Вернуться к обычному виду
Книга памяти Тверская область



Перейти на сайт газеты"Весьегонская Жизнь"

вакансии Весьегонского района

перейти на страницу проекта "Сохраним Мологу для потомков"





перейти на сайт министерства

Поиск родственников и составление своей родословной

Перейти на сайт ассоциации

перейти на сайт

Обобщенный банк данных содержит информацию о защитниках Отечества, погибших и пропавших без вести в период Великой Отечественной войны и послевоенный период.

Подать идею для развития и улучшения жизни района

перейти на сайт

Золотые звезды Калиненцев

Блог неравнодушного человека

  • Архив

    «   Апрель 2017   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
              1 2
    3 4 5 6 7 8 9
    10 11 12 13 14 15 16
    17 18 19 20 21 22 23
    24 25 26 27 28 29 30
                 

ДА ЧТО ЖЕ С НАМИ СТАЛО, ЛЮДИ?!


По-прежнему, вот уже в течение 6 лет, продолжаю начатую 29.03.2011 нашей местной газетой дискуссию о нравственном уровне современного человека. Впрочем, назвать это дискуссией нельзя: ведь дискуссия – это свободное публичное обсуждение какого-либо спорного вопроса. Высказались же, насколько помнится, только 2 человека: С.А.Кондрашов и П.П. Петрова. А что значит разговор в одиночку? Антонима к слову «дискуссия» нет.

Замечательно сказал о сегодняшней нравственности один из героев писателя В.Распутина: « Свет переворачивается не сразу, не одним махом, а вот так, как у нас: было не положено, не принято – стало положено и принято, было нельзя – стало можно…» Подтверждение этому на каждом шагу.

Похоронная процессия. Навстречу мчатся (спешат!) автомобили. Ни один из них не сбавил скорости.
А ещё совсем недавно было иначе. Завидев процессию, спешивший сворачивал на другую улицу, другие же останавливались, пережидая. Так поступали уважающие СЕБЯ люди. (Я имею в виду не влюблённых в себя, а именно уважающих. Это большая разница. Не уважающий себя не уважает и окружающих.) Согласно православным представлениям, встреча с похоронной процессией не имеет никаких негативных последствий. Зато остановка или замедление скорости – естественный знак сочувствия близким усопшего. Думаю, это и дань уважения к умершему (пусть и незнакомому).

И даже если не трогает чужое горе, то из эгоистических соображений стоит подумать: жизнь – это тоненькая ниточка, которая может оборваться в любой миг. Все мы смертны.

ВСЁ ЭТО БЫЛО БЫ СМЕШНО, КОГДА БЫ НИ БЫЛО ТАК ГРУСТНО, ИЛИ ХОЖДЕНИЕ ПО МУКАМ РЯДОВОГО ГРАЖДАНИНА.


В каждом, даже самом маленьком городке есть своя «фишка»: знаменитые земляки, необычайно красивое местоположение, различные исторические, культурные, архитектурные памятники. И Весьегонск в этом смысле не стоит на обочине дороги.
Есть у нас в переулке Строителей два памятника зодчества - два трёхэтажных урода с южным вариантом крыш, с которых зимой до земли многочисленными живописными каскадами спускаются мощные ледяные сосулищи. (Их нельзя назвать ласковым «сосульки», ибо таят они не только угрозу жизни прохожим, но и влекут за собой страшные негативные последствия для проживающих в квартирах жильцов.) Это необычное творение природы вызывает удивление и улыбку у всех, кроме обитателей этих домов. Ведь это не только антураж: на лоджиях капает, мокнут стены квартир, иногда холодные потоки льются по рамам, вода протекает между стыками потолочных плит. Больше всего бедствуют жильцы третьего этажа, где, кстати, и моя квартира. И в ней налицо все вышеперечисленные последствия воплощенного в жизнь полёта архитектурной мысли. Соседка моя, в прошлом строитель, ремонтирует квартиру каждый год (белит потолки, переклеивает обои), 12 месяцев откладывая на эти цели из своей не слишком большой пенсии энную сумму.
- Сейчас, - сообщила с юмором,- нашла применение талой воде (о пользе её учёные давно говорят), капающей в лоджии: подставила под неё ящики с луком.


Это, конечно, смех сквозь слёзы.
Между тем надо предпринимать какие-то меры. Звоню в РемКомСервис. Нужно сказать, что отреагировали на мой вопрос оперативно: на следующий день пришли с обследованием, констатировали, что действительно необходим ремонт крыши, но, по вполне понятным причинам, придётся подождать до лета. Однако уже сейчас можно принести заявку.
Не откладывая проблему в долгий ящик через день отправляюсь в управляющую компанию. Доезжаю на автобусе до бывшей льнопрядильной фабрики и дальше иду пешком. Сразу за последним кирпичным домом пешеходные тропки заканчиваются, продолжается лишь наезженная машинная колея, по сторонам которой высокие сугробы. Машины, как назло, идут часто, и я всякий раз при их приближении карабкаюсь наверх, рискуя не удержаться там и, к вящему неудовольствию водителей, свалиться под колёса. Наконец этот участок пути преодолён. Развилка дороги. Вероятно, мне нужно вправо. Говорили, что цель моего путешествия – водоочистные сооружения, где и располагается администрация РемКомСервиса. Вижу возле дороги неказистый двухэтажный дом, рядом две легковые машины. Подхожу: у входа глыба льда, очевидно, упавшая с крыши, на дверях табличка «Посторонним вход воспрещён». Значит, это не искомое.

Обхожу вокруг здания – дверей больше нет. Выхожу на дорогу, смотрю вперёд: никаких строений. Вновь возвращаюсь к двухэтажному дому. Рискуя быть покалеченной либо физически упавшим на голову льдом, либо морально крепким русским словцом (всё-таки нарушаю запрет), осторожно тяну на себя ручку двери. Коридор, множество дверей. На одной из них табличка «Машинное отделение», за ней – гул какого-то агрегата. Мне явно не туда. По счастью, одна из дверей открыта в длинный коридор. В крошечной каморке нахожу мужчину, который говорит мне, что РемКомСервис здесь, на втором этаже. Не вижу ни лестницы, ведущей на второй этаж, ни указателя. Вновь обращаюсь за помощью к мужчине, и он провожает меня до входа. Наконец-то!

В неуютной комнате трое мужчин: один за столом, взгляд других прикован к экрану телевизора. Робко спрашиваю, не это ли детективное агентство, спрятавшееся в здании за чертой города под чужой табличкой. Принимают меня доброжелательно: говорят, что до собственной таблички руки не дошли; регистрируют моё заявление. (Кстати, позже один чиновник по поводу таблички тоже сказал: «Табличка – это мелочь». Вы помните фразу: «Театр начинается с вешалки»? (И произнёс её человек большой величины!) Ныне же подобные вещи считают мелочью. А ведь наша повседневная жизнь состоит именно из мелочей, которые и делают её, жизнь, либо красивой, комфортной, либо превращают в жалкое прозябание. Правда, с оговоркой: второе касается рядового гражданина, потребителя, первое же относится к тем, кто должен устранять эти мелочи, но до чего «руки не доходят». Сидящий за столом мужчина говорит, что накануне как раз были в нашем доме и собирали подписи жильцов по поводу ремонта крыши. Прошу бумагу, чтобы поставить под ней и свою подпись, но оказалось, что бумаги нет: ей уже дан ход. Сожалею.


Возвращаясь, пытаюсь найти ответы на мучающие меня любопытные вопросы: Почему администрация РемКомСервиса вынесена за пределы города, куда не ходит транспорт? Почему она расположилась инкогнито? Почему в чужом помещении? (Может, по сходству запахов? Ведь сфера ЖКХ в целом в стране дурно пахнет.) И зарождается несимпатичное подозрение: да чтоб не нашли этот РемКомСервис люди, вечно недовольные работой пресловутого ЖКХ! Тогда, может, лучше бы было разместить его в д. Пореево, где простор, чистый воздух и добраться куда можно только на сером волке из народной сказки?!
По возвращении спрашиваю у соседей по подъезду, подписались ли они под заявлением о ремонте. Увы, они услышали об этом впервые от меня, хотя двое не выходили из своих квартир в течение всего предыдущего дня. Итак, работа детективного агентства (читай: РемКомСервиса) продолжается по законам выбранного жанра…

Впрочем, жизнь не стоит на месте и каждый день подбрасывает хоть что-нибудь не позволяющее расслабляться.
Как и все жильцы коммунальных домов, получаю от Энегосбыта предписание заменить счётчик на новый в течение месяца. Будучи законопослушным гражданином, иду в Энергосбыт. Счётчиков в наличии нет, мне советуют купить его в магазине. Интересуюсь, кто может заменить счётчик. В ответ рекомендуют найти электрика в частном порядке. Это вызывает у меня недоумение: почему обслуживающая компания предлагает потребителям самим обслуживать себя? Ведь речь идёт не об оплате услуги, а о её оказании. Значит ли это, что обслуживание компании заключается лишь в сборе средств за потреблённую электроэнергию, которые (средства) включают теперь и плату «за того парня»? Вопросы…вопросы… вопросы…

К слову сказать, в отличие от часто поносимых советских времён, сегодня проблемы накатываются лавиной, а разрешать их становится всё труднее. Создаётся впечатление, что не организации, должные обслуживать население, созданы для нас, а мы существуем для них. Хочется однажды сесть с карандашом и подсчитать, сколько же этой «обслуги», сколько колёсиков и винтиков гигантской бюрократической машины, к которым находишься, перед которыми наунижаешься, приходится у нас на душу населения – и смешными, детскими покажутся и рассуждения Гоголя о чиновничестве, и стихи Маяковского на эту тему, и «Дьяволиада» Булгакова! Так что же, воз и ныне там? Нет, он не просто остался на исходной позиции, а боюсь даже сказать… И тогда наш необычный символ города – рак на золотом поле – воспринимается иначе: ведь рак пятится назад!


Перечитываю свои путевые заметки – впечатления впервые попавшего за границу человека, - думаю: то, на что я в первую очередь обратила внимание на «гнилом Западе» (дороги, туалеты, обслуживание), не мелочи. Это образ жизни, культура, менталитет нации, уважение себя и окружающих. И делаю горький вывод: мы НИКОГДА не будем жить, как они, потому что МЫ – ДРУГИЕ.

А театр всё же начинается с вешалки, и никакой чиновник от власти не убедит меня в противном!
10.10.2013.

Как вы полагаете: что-то с тех пор изменилось в лучшую сторону?

Памяти человека с большой буквы

« Ц Е Л Ь Т В О Р Ч Е С Т В А - С А М О О Т Д А Ч А»
Ушёл и не вернуть…
Уход человека в мир иной, особенно уход внезапный, - это всегда страшный удар для его семьи. Не стало Геннадия Андреевича Ларина, заботливого, любящего мужа, отца и дедушки.
Но это не только потеря для семьи, это наша общая потеря.
Геннадий Андреевич - Краевед с большой буквы. Краеведение – дело всей его жизни. Я познакомилась с этим человеком на районном турслёте. Геннадий Андреевич привозил туда команду своей школы. А предшествовала этому большая подготовительная работа. Ребят нужно было не только хорошо подготовить технически (а эти навыки непременно пригодятся и в обычной жизни), но и совершить с ними многодневный поход с какой-нибудь краеведческой целью (вот где истоки будущей страсти!). Отчёты туристов Большеовсяниковской школы всегда были информационно насыщенны. Сколько кубков привозили со слётов ребята в родную школу! Команда неоднократно с успехом защищала честь нашего района на областных туристических слётах. И в этом большая заслуга Геннадия Андреевича.
Меня буквально потрясло известие (я не могу подобрать другого слова) о кончине Геннадия Андреевича. Вот кому бы жить ещё да жить! Ему ещё только 66 – самый расцвет сил для творческого человека. А Геннадий Андреевич был (какое страшное слово «был»!) творцом, исследователем, и ещё каким! Не перечесть всех его необычайно ёмких по содержанию работ, каждое слово в которых тщательно продумано, выверено, подтверждено документами. Перефразируя классика, можно сказать, что он «единого слова ради» перелопачивал «тысячи тонн архивной руды», ибо ему всегда хотелось дойти, как писал Б.Пастернак,

До сущности прошедших дней,
До их причины,
До основанья, до корней,
До сердцевины.
Сколько времени, сил, здоровья вложено Геннадием Андреевичем в каждую работу. Но он этим жил. Краеведение – его любовь, его всепоглощающая страсть. Даже если не перечислять все работы Геннадия Андреевича, а назвать только известную всем «Весьегонию», этого достаточно, чтобы сказать: «Это труд титана». Только этой книгой автор уже при жизни воздвиг себе «памятник нерукотворный». Сегодня затёрто слово «патриот», но Геннадием Андреевичем двигала именно безграничная любовь к своей малой родине, к нашей Весьегонии. Хотя и чувствовал он уже в последнее время, что здоровье пошаливает, но на будущее у него было «планов громадьё». Чего стоит собранный с большим трудом фактический и фотоматериал по весьегонскому учительству! Сам же автор считал его ещё только маленькой толикой задуманной им летописи о народном образовании в нашем районе. Как-то посетовал, что, кажется, нет возможности опубликовать уже готовый, снабжённый рисунками и схемами материал об уже не существующих в районе деревянных церквах и сторожках. И горько добавил: «Ну что же, пишу для себя». Мне довелось держать в руках эту работу: эта вещь – настоящий кладезь истории нашей культуры, и долг нас, земляков, найти способ опубликовать этот труд, интересный всем рядовым гражданам и всем мирским и церковным служителям.
Несмотря на огромнейшие заслуги перед нашим краем, Геннадий Андреевич был необычайно скромным (я бы даже сказала – необычайно застенчивым) человеком, не мог самостоятельно найти спонсора или мецената для публикации своих поистине бесценных работ. Мне кажется, к нему в полной мере можно отнести пастернаковские строки:

Цель творчества – самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно, ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех
Но надо жить без самозванства,
Так жить, чтобы в конце концов
Привлечь к себе любовь пространства,
Услышать будущего зов.
…И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца.
Думаю, для нас Геннадий Андреевич всегда будет живым. Живым в своих трудах, в своём внуке, которому он успел привить любовь к родному краю и который, хочется надеяться, став взрослым, продолжит очень важное дело своего деда.

ШКОЛА В 50-е ГОДЫ ПРОШЛОГО ВЕКА.


Когда-то я убрала свои воспоминания из блога, но после разговоров с одноклассниками поняла, что в жизни школы со времени моего детства произошло так много изменений, что многие из фактов ныне покажутся невероятными, и решила вернуть материал в блог. Кому-то это может показаться интересным. Получается, что, вроде, я пишу о себе, но за всем этим стоит эпоха.

Моя мама, Пакшина Екатерина Васильевна, работала инспектором в РОНО, по вечерам – в вечерней школе. Иногда я ходила ее встречать. Школа располагалась в здании Дельской школы. Классы были большие, учеников много, все взрослые. Многие мужчины прошли фронт, до войны не успели получить образование и теперь наверстывали упущенное. Некоторые из них занимали руководящие посты: Шакин М.Н.- инструктор РК КПСС (тогда работа в РК считалась очень престижной), Козов И.И. – главный инженер Леспромхоза, Абросов П.И. – директор рыбозавода, Синько И. – главный инженер ДОК-15 и др. Мне смешно было видеть, как они выпрашивали у мамы «тройки». Давалась им наука тяжело, ведь перерыв в учебе был большой, значит, базы никакой, а занимаемая должность требовала образования, вернее, не образования, а бумажки об оном. Почему-то я запомнила, как проходили уроки литературы, которые вела Нина Павловна Князева. Я сидела в коридоре в ожидании конца занятий, и мне было слышно, как она всякий раз читала вслух очередной текст изучаемого произведения. Ни разу я не слышала ни ее объяснений, ни ответов учеников. Может, иначе в тех условиях было и нельзя: ведь прочитать тексты эти ученики все равно сами не могли, говорить же о том, о чем они не имеют представления, невозможно. А так хоть сюжет будут знать.


В РОНО тогда работать тоже было трудно. В штате были только зав. РОНО, Вахонева Ирина Николаевна, и два инспектора: мама и Василий Николаевич Котин. А школ было, кажется, больше 50, плюс на каждой центральной усадьбе детский сад. Автобусов тогда не было вообще, добирались пешком, может, когда-то по дороге могли подвезти на лошади. Как-то мама рассказывала, как она возвращалась зимой из Пореева. Дорога дальняя, стемнело быстро, а до Шариц нет ни одной деревни. Вдруг завыли волки, потом засветились в ночи зеленые огоньки. Мама припустила и не помнит, как добежала до Шариц, где и заночевала у Веры Яковлевны Параниной. Конечно, у волков, видимо, не было намерения напасть на человека, иначе никакой бег не помог бы. Судьба! В том же Порееве мама оказалась свидетелем комичного случая. Там была начальная школа. И директор, и учитель – в одном лице (Фёдор…). Мама входит – идет урок, ребятишки сидят за партами, а учителя не видно. Вдруг с печи раздается голос, задающий детям очередное задание. Оказывается, прихватил бедолагу радикулит, а лучшего спасения, чем горячие кирпичи, от радикулита нет. Между прочим, был Ф. не худшим учителем.
Позже для РОНО купили лошадь, тулуп и одни валенки и инспектора по очереди зимой выезжали «на объект» в этой "спецодежде».
В условиях такой работы виделись мы с мамой очень мало. За все годы моей учебы она в моей школе, кажется, не была ни разу. Но и оснований для посещения школы не было.


За время моей учебы в школе сменились несколько директоров. Все, кроме последнего, Евдокии Дмитриевны Родионовой, нас, учеников, как бы вовсе и не касались: они были хозяйственниками и начальниками для учителей. При последней же в школе установился жесточайший (наверно, теперь его бы назвали террором) порядок. В школу мы все ходили в форме (кстати, я считаю это хорошим тоном): коричневое платье с белым воротничком, черный фартук, в косах (с распущенными волосами ходить было нельзя!) черная или коричневая лента, на ногах чулки в резинку и скромные туфли без каблука. Праздничная (в дни красного календаря) одежда отличалась только белым фартуком и белыми лентами в косах.
Впрочем, было четыре школьных праздника, на трех из которых форма одежды была относительно свободной: Новый год, вечер встречи с выпускниками и выпускной бал. Четвертый школьный вечер проводился в день Пасхи. Начинался он поздно, продолжался за полночь, чтоб ученики, не дай Бог, не пошли в церковь. Обычно это был какой-нибудь тематический вечер. Здесь «вольностей» в одежде не позволялось.
Интересно, что Новогодний вечер тоже устраивался в такое время, что бой курантов мы слышали в школе. Естественно, с нами были и учителя, точнее, лишь классные руководители и кто-то из учителей – мужчин. Это было их обязанностью, хотя дома у всех были семьи. На новогодний бал (он был отдельно для средних и старших классов) обычно все приходили в карнавальных костюмах. Я шила каждый год новые. Как правило, они были из марли, которая была копеечной и свободно продавалась. Марля красилась, крахмалилась, на нее наклеивались при необходимости аппликации. Кем я только не была: звездочетом, плодородием, шахматной королевой, разбойницей и др. Костюмы эти хранились, и ими пользовалась вся семья и знакомые. Новогодние маскарады бывали в городском Доме культуры, где теперь комбинат питания, и в клубе винзавода. Туда пускали только в карнавальных костюмах, а ходили туда и люди взрослые. Я помню, как в один год, когда я, будучи студенткой, приехала на Новый год домой, мы ходили в Дом культуры небольшой семейной компанией: мамины тётя и дядя (им обоим было за 60!) в украинских костюмах, моя мама в костюме плодородия, студент Женя Малышев, окончивший нашу школу на год раньше меня, в костюме шахматной королевы и я в костюме разбойницы. Все были в полумасках и, получив призы, ушли неузнанными. В 10-м классе к школьному карнавалу нас готовила Татьяна Михайловна. Перетерская, которая в школе в это время уже не работала. Вечер был тематический – «Сказки Пушкина». Мы готовили немые картины к сказкам Александра Сергеевича: должны были на несколько минут застыть неподвижно на сцене. Почти месяц по вечерам мы ходили к Татьяне Михайловне домой и очень тщательно готовили костюмы, чтоб все было, как настоящее. У Володи Андреева (он был царь Гвидон), у Тамары Сизовой (царь Додон) и у меня (шамаханская царица) была обувь (соответственно- сапоги и туфли) с загнутыми носами: шили специальные чехлы из ткани. Под марлей моего «богатого» тюрбана была подложена фольга. На мое платье была пожертвована, кажется, тети Валина германская комбинация с кружевами, а сверху из ее же крепдешиновой розовой блузки надевалась короткая кофточка, расписанная по трафарету золотыми красками. Все пушкинские герои были из нашего класса, и костюмы произвели фурор.

Вечер встречи с выпускниками приурочивался к студенческим каникулам (конец января – начало февраля) и был только для будущих выпускников 10-х классов и студентов вузов и техникумов, которых всегда приезжало и приходило очень много. Они рассказывали о своих учебных заведениях, о правилах поступления, о своих будущих профессиях, а те, кто уже закончил учебу (таких на вечер приходило немного), – о своей работе. Так что в моей жизни этот вечер был только раз. Марат Михайлович, рассказывая об истории СШ № 1 и духе, царившем в ней, конечно, без умысла несколько исказил факт моего конфликта с директрисой. Ни о какой завивке волос на голове полностью и речи идти не могло. Единственное, что мы могли себе позволить, это маленький невинный завиток возле уха, который «изготовлялся» таким способом: сверху над стеклом горящей керосиновой лампы подносилась школьная ручка, вернее, та ее металлическая часть, куда вдевалось перо, и нагревалась; потом на нагретую ручку наматывалась тонкая прядка волос. Иногда, если ручка перегревалась, пахло палеными волосами. Провинность же моя на этом вечере заключалась в том, что я пришла в капроновых чулках и туфлях на «школьном» каблучке (которые где-то по большому блату достала мамина подруга М.А.Тяпкова) и весь вечер со мной танцевал курсант Ленинградского военного училища Слава Назаров. Я была в скромном синем платье. Танцевали тогда вальс, танго и фокстрот; никаких вычурных модных танцев не было и в помине. На следующий день в коридоре директор встретила меня такими словами: « Петрова, зайдите на следующей перемене в кабинет к Евдокии Дмитриевне» (она всегда называла себя в третьем лице). Я продрожала весь урок перед этим свиданием. В кабинете была посажена за стол напротив. Беседа началась так: «Петрова, почему Вы не смотрите мне в глаза? (А я сидела, уставившись в стол, так как боялась ее, как лягушка удава.). Не смотрят в глаза собеседнику только люди с нечистой совестью». И потом началась «пропесочка»: с военными вообще нельзя иметь дела, так как они очень ветреные люди и могут искалечить всю жизнь, а я должна думать о будущем. Для этого надо хорошо учиться, выбрать нужное направление и опять учиться, учиться и учиться. И так далее. Кстати, экзекуция была устроена не только мне, но и Вале Баранниковой, которая на вечере танцевала тоже с курсантом, Юрой Ушаковым. Это посещение кабинета не было для меня единственным. В 9-м классе я была старостой класса, а в 10-м – комсоргом. Старостой класса был «избран» (назначен) сын приехавшего в Весьегонск генерала в отставке Громова - Володя Громов, который был старше нас (а меня тем более, так как я была моложе всех в классе): в связи с частыми переездами семьи он вынужден был иногда сидеть в одном классе по 2 года. Из-под ворота рубашки у него всегда выглядывала тельняшка. Что-то мы с ним повздорили, и я переделала слова пушкинской эпиграммы: «Полуморяк, полудурак, полуневежда, полуподлец, но есть надежда, что будет полным наконец». А он отнес эту эпиграмму директрисе. Мне попало, она почему-то решила, что это месть за то, что я лишилась должности старосты. Видимо, она ошибочно посчитала, что «партийная» должность ниже государственной, хотя в то время в государстве нашем было наоборот. (Думаю, вряд ли в школе был ученик, с которым бы Евдокия Дмитриевна не составила хоть единственной беседы за годы его учёбы.)
И снова о порядке в школе. На переменах ученики должны были выходить из класса, дежурный открывал все форточки и проветривал класс, мыл тряпку, которой стирали с доски мел. Ученики (часто с учебниками в руках) ходили по коридору. Движение было двусторонним. Нарушителей "прорабатывали" на школьной линейке, выставляя их перед строем.Конечно, бывали и единичные случаи хулиганства. Не знаю, как бы отреагировала сегодня администрация школы, если бы на стул учителя подложили кнопки или в чернильницу-непроливашку на уроке химии положили кусочек хлористого калия.


Панический страх перед директрисой я сохранила на всю последующую жизнь. Когда я сама пришла работать учителем в свою школу № 1, Евдокия Дмитриевна работала воспитателем интерната. У меня было тогда 4 четвёртых класса: три по 43 ученика и один – 24: в нем были сельские ребята, которые в основном жили в интернате. Поскольку работа любого учителя (или воспитателя) оценивалась по результатам учебы, Е.Д. выжимала все и из учеников, и из учителей, работавших с этими детьми. Например, время от времени она спрашивала у меня, почему у такого-то или такой-то стоит «тройка». Вероятно, я недостаточно объективно проверяла знания. «Ведь мы вчера очень хорошо выучили этот материал, я сама проверяла. У нее должна быть «четверка», - заканчивала она жестко. И я покорно выполняла ее волю.

Продолжая тему школьных вечеров, могу сказать о выпускном бале лишь, что на мне было сшитое в КБО белое штапельное платье с кокеткой из гипюра. Оно было великолепно! И уж коль речь зашла о красоте выпускного платья, стоит вспомнить о том, как мы одевались вообще. Конечно, в скудном гардеробе преобладали ситцевые и сатиновые наряды. Готовые платья покупались чрезвычайно редко. Помню лишь, как в 8 классе нам с Эллой Цветковой, с которой я была неразлучной подругой, купили одинаковые ситцевые синие с белыми цветами платья. Воротники были большие, белые. Мы надевали эти платья одновременно и, гордые, шли по городу. Нам казалось, что мы очень нарядные и все любуются нами. Наверно, через год я с разрешения мамы подарила это платье Ане Румянцевой, с которой в то время была тоже очень дружна и семья которой жила в ужасающей бедности, и Аня всегда с завистью смотрела на этот мой наряд. Она была очень-очень счастлива. И лишь через много лет от нашей общей знакомой я узнала, что Аня так и не смогла мне простить «унижения» - этого подарка. Вообще же платья мне шила мама, а если «понаряднее», то Елизавета Устимовна Лапенкова, что жила на Тверской через 2 дома от Башаровых. Обувь того времени: летом – сандалии и парусиновые белые тапочки с синей каемочкой, на ремешке (их нужно было чистить зубным порошком), весной и осенью – ботинки и резиновые сапоги, а зимой – валенки. Когда я, наверное, училась в 9 классе, в моду вошли румынки. Это были обычные ботинки со шнурками или с пряжкой, но на толстой подошве. Как нам хотелось иметь этот крик моды! Первыми они появились у моей подруги Эллы Цветковой (её мама жила где-то в городе, а Элла жила в Весьегонске у тёти, главного винодела винзавода). В то же лето мама привезла мне румынки из Ярославля, где была на сессии. Чуть позже они появились и у Вали Бажминой. Мы были самые модные и вышли летом, не по сезону (ждать до осени не было сил) гулять по каменке (тогда в городе асфальта не было, а середина ул. Карла Маркса была вымощена булыжником).
Вот так мы жили.
План насаждений возле школы и в сквере возле кинотеатра составлял Борис Андреевич Расцветаев, который вёл тогда черчение и рисование. Тут стоит сделать некоторое отступление, чтоб сказать об этом учителе несколько слов. Был он мягкотелым человеком, дисциплины на уроках не было никакой. Однако проявлял твердость при постановке оценок за чертежи, выполненные на уроке и за домашнее задание, на выполнение которого иногда уходил весь выходной (а он был только один).Черчение для многих было просто мукой: технические чертежи деталей выполнялись в трех проекциях вначале карандашом, потом, после проверки, на другом листе рейсфедером черной тушью. Никаких подчисток не допускалось. Зато все мы умели (лично мне это потом на каждой работе пригождалось) владеть печатным пером, а те, кто поступил в технические вузы, не знали проблем с техническими чертежами.
Деревья возле самой школы (ныне вырубленные),возле разгромленного ныне кинотеатра "Родина"и березы в нынешнем парке Степанова посажены учениками.

Примерно в то же время в городе появился первый автобус, наверно, «ПАЗ», с длинным «носом» и одной дверью. До недавнего времени такие автобусы еще доживали свой век в некоторых колхозах, но умерли колхозы, а с ними и автобусы. Сейчас их уже не видно. За проезд вначале платили по 4 копейки за каждую остановку, потом стали брать эти 4 копейки за весь маршрут.
Учили нас тогда в школе более основательно, чем ныне, спрашивали строго. Тогдашняя «тройка» равна нынешней если не «пятерке», то твердой «четверке». Безжалостно оставляли на второй год. В 9 и 10 класс шли только самые сильные ученики, троечники имели не более 2-3 «троек». Большинство окончивших школу поступали в институты при большом в том время конкурсе (5 – 9 человек на место).


По причине не слишком хорошего здоровья я в старших классах была освобождена от физкультуры и в какое-то лето меня освободили и от летней поездки в колхоз. Практику я должна была отработать на пришкольном участке. У нас биологию вела Анна Павловна Корнева, учившаяся в свое время в аспирантуре, знающая, но дисциплиной не владевшая. Одевалась она очень небрежно, и за глаза все поколения учеников звали ее Анной Палной Затрапезной. Однажды во время практики она дала мне задание – развести водой фекалий и подкормить помидоры (плантация их была в школьном дворе, где позже построили школьные мастерские). Я постеснялась спросить, что такое фекалий, долго искала в кладовой удобрение с таким названием – не нашла и задание не выполнила. Ох и взбучка была мне на следующий день!
Между прочим, в школе был очень большой сельскохозяйственный участок, росло там много овощей, ягодных кустарников. Обеспечивали не только школьную столовую, интернат, но даже и продавали.

Итак, каждое лето сразу после завершения занятий (вернее, экзаменов, которые мы сдавали по окончании каждого класса) нас отправляли на учебную практику в колхоз. Летом это была прополка моркови, брюквы, турнепса. Осенью же, в сентябре, почти на целый месяц нас посылали на уборку картофеля и теребление льна. Жили мы там все это время безвыездно. Расселяли иногда в конторе, а иногда по домам колхозников по 5-7 человек. Если жили в конторе или клубе, то кормили нас в столовой, если у кого-то дома, то хозяйке выдавали на нас продукты. Варили супы непременно с большим количеством мяса (специально для нас забивали корову или телят), тушили картошку (тоже с мясом), а молоко приносили с фермы – пей-не хочу! Мы, конечно, тогда не думали об экономическом состоянии колхозов, но, видимо, оно было неплохим, если хозяйствам было выгодно содержать такую армию работников, как мы. (А ведь, наверно, прав был Марат Михайлович, говоривший, что это неправомерное использование детского труда. Очевидно, это традиция со времен Великой Отечественной войны, когда была необходимость каторжной работы всего населения тыла, независимо от возраста. Мы тогда как-то об этом не думали, нам в колхозе было весело.)
Поля были засеяны и засажены все, картофель отправляли даже за границу, в частности, на Кубу; лен тоже убирался и сдавался весь. Это уже позже, когда я сама работала, нас тоже направляли в колхоз на уборку льна. Работа эта была высокооплачиваемая, работники РК КПСС, райисполкома, налоговой и других элитных учреждений на лен рвались, "отталкивая» других. Лен теребили льнотеребилкой и обмолачивали, расстилали для просушки, поднимали, вязали снопы, ставили в суслоны, а потом… сжигали. Сколько государственных денег улетало с этим дымом! Впрочем, разве только на льне?!

Была кампания по мелиорации.… В Весьегонске была создана целая организация, которая стала градообразующим предприятием: вырос целый поселок мелиораторов со своей сферой социальных услуг, позже получивший в народе название «Ляпиха» (интересно, какова этимология этого названия?) Там было свое, особое, как и на ДОК-15, снабжение, и иногда жителям города удавалось окольными путями приобрести в этих спецмагазинах колбасу или масло. Конечно, у руководителей района и города таких проблем не было. Мелиораторщики вырубали кустарник, закладывали специальные дренажные трубы в землю. (Потом еще долгие годы на обочинах дорог валялись и целые трубы – излишки, и их осколки.) Однако не все эти поля потом запахивались и засевались, а в никулинской стороне вообще было достаточно много сухих необрабатываемых земель. Так денежки зарывали в землю! На валах, куда сгребались выкорчеванные кусты, потом стала обильно расти малина.
Интересна и история с «потемкинскими деревнями». (Хотя, как показало время, термин «потемкинские деревни» не имеет права быть; имя Потемкина, много сделавшего для России, в том числе и построившего на самом деле и города, и села, было опорочено в советской историографии). Их по району построили достаточно много. В деревнях возводили по несколько двухэтажных кирпичных домов. Но жильцы, вначале ринувшиеся в эти «городские» квартиры, быстро поняли, что для сельского жителя с его домашним хозяйством жилища эти непригодны, и быстро покинули их. В д. Б.Овсяниково были построены дома в двух уровнях на одну семью: внизу кухня, туалет, автономная котельная, хозяйственное помещение, наверху – гостиная и спальня. Возле каждого дома – хозяйственная постройка для скота. Однако и в этих домах люди задержались чуть дольше, чем в многоквартирных двухэтажках. А неподалеку от д. Михалево вообще был построен целый поселок из двухэтажных коммунальных домов и даже школа – думали привлечь в уже угасающие хозяйства свежую рабочую силу из городов. Не тут-то было!

Пора возвращаться в наше школьно-колхозное детство.
Работая осенью в колхозах, спали мы или на сеновалах (когда было тепло) или в избе на полу. С местной молодежью не общались, т.е. в клуб не ходили (руководители, очевидно, опасались конфликтов), собирались со своими. Наш одноклассник Витя Цветов отлично играл на баяне, а мы слушали, пели, иногда танцевали, играли в «почту». Я не помню, чтоб у нас были карты, наверно, за этим строго следил наш руководитель. Вина не было точно, но почти все пытались курить – чтоб, « как все, я тоже не хуже». Мальчишки при нас никогда не сквернословили.


То ли после 7-го, то ли после 8-го класса я как «хорошистка» и активистка была направлена в лагерь пионерско-комсомольского актива в Отмечи, где-то под Осташковом.
Поскольку все ребята там были старше меня по возрасту, вся бурная жизнь, вечерняя и ночная (а она была, потому что кто-то тайно вылезал в окошко и тайно возвращался тем же путем назад), проходила мимо меня. Я помню только линейки, костры, купанье в реке и походы.
Дважды за время учебы в школе была на экскурсиях, организованных профсоюзом для детей учителей. Одна из них – на озеро Селигер. Были мы там 2 дня, осматривали Осташков, ездили к истоку Волги. Ночевали в школе на полу, обедали в столовой. Во второй раз, уже в 10-м классе, на весенних каникулах мы опять же по профсоюзной линии ездили в Ленинград. Руководителем группы был работавший тогда в РОНО Василий Николаевич Котин. Поезда тогда шли переполненные, хоть и ходили каждый день. Ночью мы лежали на третьих полках под потолком по два человека. А в Ленинграде тоже жили в школе и спали на сдвинутых ученических столах. Тогда такой обмен (хотя обменом это не было: ленинградцы же к нам не приезжали) был обычным явлением. Мы ходили по городу, были в Эрмитаже и еще каких-то музеях, ездили в Петродворец. Впечатлений у нас, глухих провинциалов, была тьма!


Когда я уже училась в 10кл., больница в связи с моим неважным здоровьем выделила мне путевку в санаторий «Геленджик» на Черном море. Путёвка была бесплатной. Санаторий был детский, т.е. для детей до 14 лет включительно, а мне было уже 15 лет. Выход был найден: сохранилось свидетельство о рождении моей младшей сестренки Тани с 1942 года. На ее имя были оформлены все документы, и целый месяц я была Таней. Это была уже вторая моя самостоятельная поездка (первая – из Златоуста). В Москве я на метро добралась до Казанского вокзала, отстояла гигантскую очередь в кассу (тогда сквозных билетов еще не было) и благополучно через двое суток добралась до места назначения. Был октябрь, у нас дома было холодно, но и там особой жары тоже не было. В первые дни еще удалось немного покупаться, а потом погода испортилась: часто шли дожди, ветер дул с моря. Наши корпуса были на берегу, территория обнесена металлической оградой, связи с окружающим миром никакой. Вообще, если сравнивать тогдашние условия проживания и всю жизнь в санатории с нынешней -это небо и земля: тогда жизнь была спартанской.


Из событий общественной жизни, приходящихся на пору моего школьного детства, вспоминаются выборы и смерть Сталина. Помню выборы в Миндюкине. Это был не показушный, а настоящий праздник. Все нарядные, весёлые из разных деревень тянулись к Миндюкину на избирательный участок, чтоб проголосовать в числе первых. Участок открывался в 6 часов, но люди приходили даже раньше. Работал буфет: кипели самовары, на столе выложены конфеты-подушечки, сухари. А на улице звучат гармони, люди поют частушки, пляшут. Всеобщее ликование! Как всё верили в скорое прекрасное будущее, и завтрашний тяжёлый труд, и скудный быт не пугали – всё можно преодолеть ради счастливого завтра!

Смерть Сталина…Мы все, учителя и ученики, узнав о болезни вождя, на каждой перемене выбегали из школы (большой громкоговоритель висел на кинотеатре), чтоб прослушать очередное сообщение о его состоянии. Как мы все горевали в тот мартовский серый день, день его смерти! Это сейчас все мы знаем, что кровь сопровождала этого человека всю жизнь: теракты с целью добывания денег для подготовки к революции, репрессии на всем протяжении жизни и реки крови в день похорон. Впрочем, всё не так однозначно и не так просто.


Цикл воспоминаний: Маргарита Владимировна Поленова (часть 3)

Старый Весьегонск канул в Лету. Горько видеть, как медленно умирают, уже не надеясь на помощь потомков, его символы – Казанская и Троицкая церкви. Со старым городом ушёл и его дух. Поэтому мне захотелось собрать воспоминания тех, кому к и за 90. Вы увидите – это особенные люди...

Из воспоминаний Маргариты Владимировны Поленовой

Я геоморфолог. Геоморфологов должны были назначить в Алахьюньскую, Амурскую или Бургузинскую золотоискательскую геологоразведку. Но начиналась японская война, путёвки не пришли. А мне подвернулась Нина Шацкая. Она преподавала политэкономию в техникуме Промбанка, а сейчас уезжала и предложила мне своё место: 4 группы 2-ой курс. По наивности я согласилась (в университете по политэкономии было «5»). Пошла к зав.кафедрой политэкономии в университете, Александру Порфирьевичу Харитонову. Он дал мне лекции высшей партийной школы- лекции именитых академиков - по всем темам. Я по ним и читала. Дело шло хорошо. Преподавала 45-ый, 46-ой г.г.

Боголюбский в 1946г. вернулся из лагерей (закончился срок). Мария Ивановна прислала мне приглашение. Мы встретились. Борис Николаевич рассказал, что вначале он работал на лесозаводе №4. Спасло его то, что он работал по медицине. После возвращения был в университете, встретил доцента Миртову и ещё кое-кого из старых знакомых. Работать Вишневскому предложили в провинции, в Йошкар-Олинском пединституте на кафедре географии. Я когда-то мечтала о научной работе. Какая профессура была в Казанском университете! Какие кадры! 2 академика Арбузова, отец и сын. Отец возглавлял казанский филиал Академии наук, сын – физмат. Вишневский предложил мне работать с ним ассистентом на кафедре в Йошкар-Оле и под его руководством работать над диссертацией. Меня, однако, одолевали сомнения. Я уже была в Йошкар-Оле и молча уехала.. Потом поехала во второй раз, Борис Николаевич снова предложил остаться. Но меня что-то остановило. Борис Николаевич не делал мне предложения о совместной жизни, но, когда мы на вокзале ждали прихода моего поезда, он обронил фразу: «Фамилию не меняйте. Я как на вулкане».

Я уехала. Нет, меня не пугала разница в 30 лет и его прошлое, тут что-то другое. Больше мы письмами не обменивались. Больше о нём до недавнего времени я ничего не слышала. Теперь я знаю причину ареста Вишневского. Вернувшись из Голландии, он написал книгу о тунгусах. Как антрополог, он должен был ехать на конференцию в США по древнему человеку. Наша страна в 30-е годы, железный занавес.…

Для поездки нужна была характеристика. Академик А.М.Деборин написал, что Вишневский «не может считаться преданным Советской власти человеком. В последующие месяцы он подвергался критике со стороны своих коллег «за пропаганду реакционных взглядов буржуазных учёных». Арестован 14 сентября 1937 года. Осуждён на 8 лет ИТО. Отбывал срок в Северо-Восточном лагере (Магадан, 2-ой леспромхоз). Был лишён диплома доктора географических наук (восстановлен в 1949г.). После отбытия срока был профессором в Йошкар-Олинском пединституте с 1946г., преподавал экономическую географию. В 1948-1949г.г. – профессором Борисоглебского учительского института. В 1950г. по болезни вышел на пенсию, жил в Кунгуре Пермской области. Реабилитирован в 1953г. Пытался восстановиться на работе в АН, но противодействовал директор Института этнографии АН Толстов С.П. Приняли вначале на должность доцента Пермского пединститута, потом там же профессором, затем работал в Пермском государственном университете профессором кафедры физической географии. С 1969г. до смерти заведовал кафедрой экономической географии в Черновицком университете на Украине. Он был автором более 150 научных трудов.

В 1947г. кроме политэкономии в техникуме Промбанка я вела географию в школе. Это была школа №15, женская, элитная. Находилась она в центре города, где жила интеллектуальная элит. Учились здесь в т.ч. и внучки профессоров, у которых училась в недалёком прошлом и я. В школе было 42 класса. Преподаватели в основном были пожилые, молодёжь не жаловали, но я прижилась. Как я попала в эту школу? Предложила мне эту работу руководитель практики, у которой я давала 2 года назад в этой школе 2 урока. Направление этой школы – только учёба и книга. Когда я вошла в школу, меня удивило, что в коридоре висит большая доска, на которой девочки прикрепляют отзывы о прочитанных ими книгах.

Проводились книжные конференции, но никаких увеселений: вечеров, ёлок – в школе не было. Девочки были очень развитые, слушали внимательно. Ни одного замечания за время работы я не сделала. В 1947г. Маргарита Андреевна Зайцева, учительница, преподававшая литературу, ушла в декрет и завуч школы Калинников позвонил в деканат университета, нет ли студента, который хотел бы подработать на время декрета Зайцевой. А декретный отпуск тогда был очень маленьким. И вот пришёл в школу Николай Александрович Чувыгин, молодой человек, удмуртский сельский мальчик, скромно одетый. Как потом он рассказывал, в 5 и 6 классах он не учился. Нужно было кормить семью, и Коля пас скот и занимался сам .Потом сдал экстерном экзамен за эти классы и пошёл в 7 класс. Был он очень эрудированным студентом. Все девчонки классов, где он работал, были в него влюблены.

Николай Алексеевич Чувыгин


У нас с ним были дружеские отношения, иногда мы вместе ходили в кино и театры. Тёплые отношения у нас сохранились и по сей день. Николай Алексеевич так любил театр, что посвятил ему жизнь. Он кроме Казанского университета окончил ГИТИС, создал театр в Кизнере, работал в нём режиссёром. У меня есть несколько его книг.
Хочется добавить несколько слов и о завуче Калинникове. Он был и человеком хорошим, и отличным завучем. Был строг и требовал, чтобы все предметы, например, и география были связаны с литературой: говоришь о Севастополе – как тут не вспомнить Л.Н.Толстого; о Молдавии – Пушкина; и т.д. Ведь школа была с литературным уклоном.

В 1947г. в техникуме со мной произошёл такой случай. Во время одного из перерывов ко мне подошла студентка Лена Миронихина (она училась на «2» и на «3», часто пропускала занятия) и протянула мне письмо: «От меня Вам». Дома я прочла его. Девочка писала, что она состоит в известной в то время банде «Чёрная кошка», так как «хочет славы». Она поделилась со мной, так как я ей, якобы, нравилась. Что мне делать? Чтоб спасти её (мало ли что с ней может случиться!) – надо рассказать; рассказать – значит «предать». Всё-таки я решила пойти к завучу Николаю Петровичу Пудовику. Отдала ему письмо, он прочитал его и никак не прореагировал.

А потом в один прекрасный день я прихожу в школу - и ко мне подходит мужчина лет 35-ти. Я решила, что по поводу Вишневского. Я в шоке, никакая. Он стал мне задавать вопросы, а я и сейчас не помню, какие. Не знаю, какое уж я на него произвела впечатление. Николай Петрович со мной ни слова. Иногда, когда я иду в школу, я встречаю этого мужчину и мы проходим, будто незнакомы, не здороваясь. В тот день, после встречи с этим человеком, мне плохо. Через некоторое время я иду в школу и в дверях техникума (а я жила в этом же помещении) встречаю знакомого незнакомца. «Вы куда?» - «На работу». - «Я с Вами». Шли, говорили, о чём – не помню. (Такая полная потеря памяти была у меня всего лишь два раза в жизни. Вот как велик был страх в ТЕ годы!) Довел он меня прямо до входа в школу. Как я вошла в школу, как давала урок – не знаю. Спрашивала только отличниц, потому что им, не слушая, можно было поставить отметку. А слушать ответы и задавать вопросы я была не в состоянии, только думала, что после уроков возле школы меня будет ждать «чёрный воронок». Девочки почувствовали, что со мной творится что-то неладное. Всё обошлось благополучно. Некоторое время Лена подошла ко мне и показала поцарапанную бритвой руку. На этом история закончилась. По поводу кого приходил этот таинственный человек (конечно, из органов), я так и не знаю.

В 1948г. двум учителям школы, в том числе и мне, дали бесплатные туристические путёвки по Военно- Грузинской дороге. Экскурсоводом на одном из отрезков маршрута был Михаил Иосифович Дерзибашев. По специальности он был бухгалтером, но ушёл в туризм и 32 года работал на Военно-Грузинской дороге, знал на ней каждый камень. При прощании он мне на открытке написал свой адрес: «Тбилиси, 4-е почтовое отделение. До востребования». Вначале Михаил Иосифович прислал письмо, потом стал присылать посылки с фруктами. Он приехал в Казань с предложением, но я не согласилась. Роман тянулся 5 лет. Он приезжал ещё, я ездила в Тбилиси. Он организовал поездку по Военно-Осетинской дороге, ездили в Боржом. Так о дальнейшей жизни и не договорились. Потом я всё же решилась на замужество. Не последнюю роль сыграл здесь и мой страх в связи с историей с Вишневским (над всеми тогда висела 58-я статья!). Думаю: уеду далеко от НКВД. Итак, в 1953г. я вышла замуж за Михаила Иосифовича Дерзибашева, человека, который был старше меня на 17 лет (он был с 1904г). Муж был интеллигент-армянин. Учился в русской гимназии. Его мать росла в Гори и родилась в один год со Сталиным. Но я её уже не застала. Отец – тбилисский армянин. Муж был страшно влюблён в литературу, говорил, что его воспитала русская литература и он сам.

Мой муж Михаил Иосифович Дерзибашев

Я 41 год прожила в Грузии, в Тбилиси. Как мне там жилось? Я пыталась неоднократно устроиться в школу, но, увы! Напрасно. В РОНО мне сказали, что на преподавательскую работу в школе большая очередь, и открыто спросили, есть ли у меня «спина» ни много, ни мало… в министерстве. У меня её, конечно, не было. Явного недоброжелательства по отношению к русским не чувствовалось, но где-то подспудно оно, как позже выяснилось, было. Материально жилось нам трудно: зарплата мужа была небольшой, я работала семейным учителем-воспитателем. В 1956г. у нас родился сын. Каждый год летом я ездила в Весьегонск, где жила старенькая мама. Она умерла в 1981г., муж – в 1983. Мы остались вдвоём с сыном.

Истекали 200 лет трактата, заключённого Чавчавадзе с Екатериной Второй, и Грузия задумалась об отделении от России. Жилось очень трудно: пенсия была небольшая, полки в магазинах пустые. Были введены купоны, но они были обесценены. Хлеб давали по карточкам. Не было ни света, ни тепла. Помню события 9 апреля 1993г, когда погибли 19 человек. Я возвратилась в Весьегонск в 1994., когда Грузия уже отошла и Гамсахурдия объявил, что Грузия для грузин. И тогда хлынул поток беженцев, в основном, на Северный Кавказ (Ставропольский, Краснодарский край), в Москву. Это была такая трагедия! Люди покидали всё нажитое, шикарные квартиры.

Знаю о тяжёлой ситуации в 90-е годы в Баку, Сумгаите. У нас в Тбилиси тоже были беженцы, в т.ч. наша соседка-
армянка. Её сестру выбросили с пятого этажа. Ей же с тремя сыновьями помог выбраться сосед-азербайджанец. Он вывез их из Баку на машине и спрятал на своей даче. До Тбилиси, где жила ещё одна её сестра, добирались ночами сами. Говорила, что после бакинской трагедии Гарри Каспаров продал свою бриллиантовую корону и перечислил деньги на помощь армянам. Эта женщина их тоже получила.

Мой сын Борис живёт в Грузии, у него российское гражданство.

Он приезжает ко мне каждый год, но переехать сюда не может: в Тбилиси у него семья. Живётся там нелегко. По специальности сын - радиотехник, но сейчас есть трудности с работой, так как многие заводы закрылись. Дух в Тбилиси уже не тот, что прежде. В своё время сын служил в группе советских войск в Германии. Внучка Тамара пробивалась в жизни сама. Она заочно окончила факультет русского языка и литературы Тбилисского университета. Потом поехала в Германию, чтобы получить сертификат европейского стандарта по немецкому языку, который она хорошо знала и который ей очень нравился. Окончила Ганноверский университет. Её специальность – ландшафтная архитектура. Её муж – швейцарец. Он тоже окончил Ганноверский университет, этот же факультет. Теперь они оба бакалавры и поступили в магистратуру.

одноклассники 1973.jpg



встреча одноклассников через 30 лет и 3 года слева направо Цыганов Владимир Образцова Зоя Соколова Галина Фролов Александр.jpg


Наш школьный выпуск очень дружный. Все мы горячо любим свой родной Весьегонск. Многие из нас не мыслили отпуска нигде, кроме родных мест. Многие по выходе на пенсию возвратились сюда. До 80 лет мы встречались постоянно. Потом наши ряды стали редеть и мы стали встречаться небольшими группами, стали объединять уже 2 выпуска. Ваня Майоров в 1988г. в честь 50-летия окончания нами школы заказал в Челябинске специальные медали для каждого из нас.

Для нас Весьегонск – рай, особенный город, который коренные весьегонцы очень любят. Но они уходят из жизни, а с ними уходит и дух старого города. Как писал М.М.Верхоланцев, «осталось только название».

Я с 1994г. живу в Весьегонске в одиночестве. Возраст берёт своё, по ночам не спится, возвращаюсь мыслями в прошлое. О плохом думать не хочется. У меня 2 любимые темы: Пушкин и декабристы. Декабристы особенно. Я часто говорю своим приятелям: «Сегодня иду «во глубину сибирских руд»». Декабристы – моя любимая тема. Я настолько вжилась в неё, что без этого уже не могу. Кстати, умерший последним декабрист Завалишин бывал в доме иркутского купца Баснина, – предка Верхоланцева М.М. –много сделавшего и для Иркутска, и для декабристов.

Люблю мемуарную литературу, мемориальные музеи. Мне очень нравится музыка Чайковского.

Цикл воспоминаний: Маргарита Владимировна Поленова (часть 2)

Старый Весьегонск канул в Лету. Горько видеть, как медленно умирают, уже не надеясь на помощь потомков, его символы – Казанская и Троицкая церкви. Со старым городом ушёл и его дух. Поэтому мне захотелось собрать воспоминания тех, кому к и за 90. Вы увидите – это особенные люди...

Из воспоминаний Маргариты Владимировны Поленовой

Я родилась здесь, в Весьегонске, 16 октября 1921г.

Я с младшей сестрёнкой Тамарой.
На нас пальто, сшитые папой.

Чем запомнились мне годы учёбы в школе? Вообще школьные годы незабываемые. Наша школа – это что-то необыкновенное. Необыкновенными были и наши учителя. Первая учительница - Елизавета Андреевна Степанова. Она была и замечательным человеком, и отличным учителем: закладывала прочный фундамент знаний. В конце каждого учебного года проводила экскурсии. Например, помню, мы ездили в Пашковскую коммуну (это был период коллективизации).

Вначале мы ехали до Кесьмы на поезде, потом шли до Пашкова по шпалам. Пришли в дом, где, видимо, была контора. Это был бывший дом барона Штейнгеля. Там мы ночевали. В коммуне нас накормили. Однако мне помнится, что в целом там было всё как-то не ухожено. Коммуна быстро распалась: едоков было больше, чем рабочих рук. Вторая наша поездка – на пароходе в Ламь, где мы тоже ночевали и нас нещадно кусали комары. Часто мы ездили на пароме за реку. Какая красота была в заречье! Заливные луга, разнотравье, дикий лук! Все 4 года мы учились в школе «под каланчой». Здание было хорошее; просторные, светлые классы. В 5-ый класс нас перевели в другую школу. Там уже были и ученики из приходской школы, и нас всех перемешали.

Учителя здесь были с большим педагогическим и жизненным опытом: Ф.В. Степухин, К.К.Смоленский, З.Н.Ефремова, П.Г.Князев, И.С.Ажиппо, В.И.Михайловская. Это были учителя-бессеребреники: школа и мы, ученики, были для них всем. Помню, был у нас мальчик из деревни, Федя Пугачёв. Был он очень способный. Окончил 10 классов, а поступать в институт не на что. Зинаида Николаевна кинулась к Михайловской: «Верочка, Федя – прекрасный математик. Давай скинемся, чтоб он поступил». Так и сделали. Вообще, все учителя были очень заинтересованы в нашей судьбе, хотели, чтоб мы были знающими людьми и реализовали свои знания в жизни.

Я опять о Зинаиде Николаевне Ефремовой. Она была добрейшим человеком и блестящим математиком. Её ученики всегда успешно поступали в вузы. Тогда была мода на технические вузы, а там везде нужна математика. Зинаида Николаевна обращалась к тем, кто ехал поступать: «Когда будете сдавать экзамен, все задачки с экзамена мне перепишите». (Тогда же не было специальных сборников вузовских задач.) Ей привозили эти задачки, и она давала ученикам задание из школьного учебника плюс две вузовские задачи. Результат?

Галя Соколова в школе - сильный математик. Поступает в Институт гражданского воздушного флота. А там уже учатся наши мальчики, в т.ч. Гога Петров. Галя идёт на экзамен, а Гога переживает у дверей: «Только не садись к Петрову – заваливает». Но разве есть выбор, да разве и узнаешь, кто именно Петров?! И Галя попала именно к Петрову. Он дал ей сложнейшую задачу на срез. Галя вмиг её решила и подаёт листок с решением Петрову. Тот посмотрел и удивился: «Моментально и не традиционным, а совсем другим способом». Показал другим преподавателям: «Как она решила! Конечно, «5»!» Галя быстро вышла из аудитории. Гога тут как тут у дверей: «Двойка?» – «Нет, «5».» И всё же в институт Галю не приняли: вмешалась мандатная комиссия. Нина, сестра Гали, недавно вышла замуж за партийного деятеля Петракова. Он был хорош собой и нравился многим женщинам. И вот одна его «воздыхательница» написала на Петракова донос. Этого было достаточно, чтоб его арестовали. А Нина так больше и не вышла замуж.

Другие мои одноклассники. Я училась с Зоей Образцовой, мы дружили с ней всю жизнь. Её воспитание отличалось от нашего. В старом городе радом стояли три дома Образцовых, все члены семей их были людьми образованными. У Марии Владимировны Образцовой жили на квартире Смоленские. Константин Константинович Образцов - юрист, окончил Сорбонну, любил естественные науки, в т.ч. астрономию. Зоя часто бывала в этом доме, и Константин Константинович оказал очень большое влияние на неё. Кстати, Константин Константинович вёл в школе астрономию. Он ввёл у нас впервые лекционный метод обучения.

В 7 классе. Я средняя в нижнем ряду.

Мы слушали его лекции, но кроме Зои их никто не записывал. А Константин Константинович решил поставить нам четвертные отметки по нашим лекциям. У нас пусто. Мы все кинулись списывать к Зое. Естественно, записи у всех оказались одинаковыми. Константин Константинович констатировал: « Тут я обнаружил целое созвездие плеяд». Но отметки нам всё же поставил. Иногда в хорошую погоду мы собирались вечером и проводили урок, глядя на звёздное небо. Знания нам давали очень прочные. Например, когда я заканчивала институт, перед госэкзаменами нам сказали, что надо сдать заместителю ректора университета доктору наук Дюкову зачёт по астрономии, который читал этот курс на физмате. Нам же лекций не читали. Мы все договорились (а нас осталось 11 человек из ста поступивших: 5 геоморфологов и 6 климатологов), что откажемся сдавать. И вот меня первой вызывают на зачёт. Мне попался вопрос, который я, как оказалось, хорошо помнила из школьного курса. И я сдала. Товарищи потом дружно осуждали меня, что я готовилась к зачёту и скрыла от них это. Между прочим, при поступлении в университет и преподаватель по географии, и преподаватель по математике интересовались, какую школу я окончила, и очень удивились, что такие знания давали в глубинке.

А Зоя Образцова окончила геологический факультет Ленинградского университета и 40 лет преподавала в нём. Кандидат геолого-минералогических наук, профессор, автор многих научных работ.

Все мальчики нашего выпуска прошли фронт.
Миша Агеев (1919г.р.) Ему было 12 лет, когда умер его отец. Семья жила трудно, но собрали какие-то копейки, и Миша поехал в Военно-медицинскую академию. Поступил, а деньги кончились. Он сидит и плачет. Мимо него проходит преподаватель академии:
- Что плачешь? Не поступил?
- Поступил.
- ?
- Голодный.
Тот достал из кармана и протянул 25 рублей:
- Вот, иди покушай.

Миша занимался очень серьёзно. Между прочим, вместе с Мишей поступили из этого школьного выпуска в Военно-медицинскую академию ещё трое ребят: Круглов, Костыгов и Кудрявцев. Все четверо окончили академию в 1943г. А в это время - известная всем Курская дуга. Костыгов попал как раз туда. Вообще, все эти ребята сразу оказались на фронте, и, к счастью, все вернулись с войны. Миша награждён медалями «За взятие Будапешта» и «За взятие Вены». В Вене он и закончил войну. С Мишей Агеевым нас связывают и родственные отношения. Моя младшая сестра Тамара окончила медицинский институт и в 1947г. вышла замуж за Мишу. Жили они в Кировограде.

Но счастье оказалось недолгим. 10 июня 1948г в госпиталь, где работал Михаил, пришли товарищи из НКВД. Итог - статья 58 пункт 10. Стояли трое: Миша, зубной врач Коган и кто-то третий. Миша рассказал какой-то анекдот. Предполагают, что донёс именно этот третий. Мишу посадили на 8 лет, но вернулся он на год раньше, в 1955г. (Сталин уже умер, Мишу реабилитировали.) Переквалифицировался на хирурга-уролога, работал в областной больнице, блестяще оперировал. Каждый отпуск Миша проводил только в Весьегонске. Его жена Тамара 38 лет работала на станции переливания крови областным врачом-гематологом. Их сын Серёжа – профессор, кандидат наук - читал лекции в Херсонском технологическом институте.

Коля Костыгов. Был полковником медицинской службы. После войны работал на Сахалине, потом в Германии, Калининграде и Новосибирске. Умер в 46 лет.

Кудрявцев. После фронта работал военврачом на Украине (Александрия).

Круглов – после фронта в 1945-46г.г. работал хирургом в Весьегонске, потом уехал в Сумы, работал терапевтом во ВТЭКе. У него было четверо детей. Умер в 1980г.

Женя Савин (1921 г.р.) Окончил Лесной институт, доктор сельскохозяйственных наук, профессор. Живёт в Красноярске. Работал в Институте леса Сибирского филиала АН СССР. Провёл 18 экспедиций по изучению лесов Монголии. Он самый уважаемый человек в Монголии, имеет звание Почётного гражданина Монголии. Его приглашают в Монголию на все праздники.

Володя Цыганов. Окончил Фармацевтический институт, доктор биологических наук, 17 лет был зам.директора Института антибиотиков в Ленинграде, читал лекции в Фармацевтическом институте. Каждое лето приезжал или в Весьегонск, или в Любегощи (его жена Люся Спирова из Любегощей). С фронта он прислал письмо своей однокласснице Зое Образцовой:

Ты взяла мой адрес у мамаши,
Может, чиркнешь что-то иногда
Про дела девические ваши
И про жизнь медвежьего родного уголка?

Шутишь ли, назад четыре года
Виделись с тобой последний раз,
Школяров весёлая порода
И с большими окнами высокий класс.

Жалко книжек в переплётах тонких:
Где-нибудь валяются в пыли
Иль лежат среди вещей крамольных,
Если в магазин их не снесли.

Где сейчас Кириллова, Степухин?
Перед ними классы, как всегда?
Многих ли сложила жизнь в постели,
Усыпив на долгие года?

Где тот сад, весёлая гармошка?
Кажется, срубили на дрова…
И где некогда была дорожка –
Разрослася буйная трава.

Жалко мне, не скрою, это время,
Жалко парты с чёрным в вензелях;
Навалилось тягостное бремя,
И несу его на собственных плечах

Напиши – не будешь без ответа:
На письмо уж как-нибудь решусь;
Буду жив – дождёшься и ответа,
Я солдатской жизнью поделюсь.


Трудно себе представить, как в условиях войны родилось такое тёплое, лирическое стихотворение. Володя вообще был тёплый, хороший человек. Мы встретились с ним в 1946г. в Весьегонске и провели вместе 10 дней: ходили по лесам, на реку. Когда я вернулась в Казань, мы переписывались. В 1947г. мы вновь встретились во время отпуска в Весьегонске. А в 1948г. я поехала на Военно-Грузинскую дорогу. Володя просил написать мне свои впечатления. А у меня от обилия впечатлений закружилась голова – и Володе я не написала. Уже позже он подарил мне самодельный альбом с фотографиями и надписью: «В делах личных я сжёг всё, чему поклонялся; поклонился тому, что сжигал». Я долго вспоминала, какому литературному герою принадлежат эти слова. Позже нашла: Лаврецкому из «Дворянского гнезда». Потом мы долго не встречались с Володей.

У жены Володи, Люси Спировой, трудная судьба. Училась она великолепно, на одни пятёрки, и должна была получить Похвальную грамоту (она приравнивалась к золотой медали, которых тогда не было). И тут прибывает в школу человек из НКВД: дочь репрессированного человека (а отец Люси был репрессирован) не может быть отличницей! Скрепя сердце учительница по географии была вынуждена поставить Люсе «4».На этом неприятности не закончились: Люсю не приняли по той же причине в мединститут (как и Катю Башарову). Обе они окончили Герценовский пединститут. Позже Люсе всё же удалось осуществить свою мечту: она стала врачом. Вначале она работала в Ленинграде, потом судьба распорядилась так, что ей пришлось уехать в Любегощи. Здесь она полностью отдала себя работе в больнице, даже редко бывала дома, который ветшал, разваливался. Люся умерла в 1991г. в одиночестве. Володя, как и она, тоже похоронен в Любегощах. Такова была его воля: «30 лет, хоть и трудных, но вместе».

Коля Матаруев. Очень застенчивый, скромный, ничего о своих заслугах не рассказывал. Но в 1945г. был участником Парада Победы на Красной площади, а это о чём-то говорит! После войны окончил Ярославский медицинский институт, всё время работал в Вологде, блестяще делал операции на щитовидной железе. Заслуженный хирург Российской Федерации. Умер в 1998г.

Серёжа Сальников. Окончил Московский университет, картограф. Участвовал во многих картографических экспедициях. Жил в Москве. Уже умер.

Миша Румянцев – поступил в железнодорожный институт, но сразу взяли в армию, служил на румынской границе. Сражался в партизанском отряде в Тверской области, кажется, был командиром отряда.

Со школьными друзьями. Слева направо: Миша Смирнов, Леня Родионов, Люся Жилкина, Люда Ревенкова и я.

Как отдыхала тогда молодёжь в Весьегонске?
Пьянства, конечно, не было. Центром нашей жизни была школа, где была хорошая самодеятельность, проводились вечера. И с нами всегда были учителя. Какие это были бессеребренники! Вот как, например, как мы готовились к пушкинскому юбилею в 1937 году. Ко дню рождения поэта готовился большой концерт. В программе «Спящая царевна», «Сцена в корчме» (из «Бориса Годунова»). «Письмо Татьяны» и другие постановки. Но как быть с костюмами? Жили-то бедно. Галя Раменская играла Марию в «Бахчисарайском фонтане» и была одета в красивый фланелевый халат моей мамы, который обычно висел в шкафу и мама надевала его, когда к нам приходили гости. Миша Агеев играл в «Цыганах» Алеко, а я Земфиру. Думаю, у меня не было никакого актёрского таланта, но для роли подходили мои тёмные волосы (все девочки в нашем классе были светловолосые). Костюма цыганки для меня нет, сшить его не из чего. Наконец как-то нашли красный лоскут, из железных банок вырезали «монеты», нашили их на подол и сделали монисто. Как нам удавалось ставить такие серьёзные вещи!

Весьегонск тогда был городом ссыльных – жён репрессированных, интеллигентных людей: Урбанович, Верхоланцева, Котляровская, Тарасюк. Все школьные постановки осуществляла Котляровская. В городе был Народный дом – исключительно красивое деревянное здание, срубленное мороцкими (а они считались большими мастерами) плотниками. Это было зрелищное заведение. Когда входишь в него – потрясающее впечатление: громадный зал, роскошная самодельная люстра. А сцена! Открывается занавес – сцену обрамляли нарисованные на полотне берёзы. Кажется, что ты попадаешь в берёзовую рощу. В глубине сцены, на задней стенке тоже какой-то пейзаж. В Народном доме проходили собрания, ставили спектакли городские театральные труппы, показывали немое кино. Я там впервые смотрела фильм «Поэт и царь». Школьники в Народном доме выступали редко, они обычно ставили общепринятые тогда физкультурные пирамиды. Иногда на улице тоже устраивались какие-то политические сценки (ставили их, конечно, взрослые).
В 1939г. окончила школу. Институт выбирала, как во сне. И выбрала Казанский университет: там учился Ленин! Мы были воспитаны в таком духе.

Казанский университет

В 17 лет я одна поехала в Казань, где у меня не было ни одной знакомой души. В 2 часа ночи я сошла с поезда «Москва-Новосибирск», дождалась рассвета и побрела по городу: может, набреду на университет. Мой муж потом, когда я рассказывала ему об этом, удивлялся: «Как тебя могли отпустить одну?!» А мы тогда были другими, чем нынешняя молодёжь. Мы были взрослее. Ехали далеко от дома без страха. Почему-то наши мальчишки выпусков 1937-1940 г.г. после окончания школы ехали в Новосибирский институт военных инженеров. В школе я любила географию и решила поступать на геофак. Мой учитель географии, Фёдор Васильевич Степухин, от кого-то узнал об этом и предложил мне летом позаниматься по географии.

Фёдор Васильевич Степухин

Я, конечно, обрадовалась. Сейчас это кажется странным, но мы встречались … на кладбище возле могилы его жены, Марии Михайловны Морошкиной. На прощанье Фёдор Васильевич сказал мне: «Как сдадите экзамен, напишите мне, что спрашивали». Я сдала экзамен на «5» и тотчас написала. Начались занятия – тоже написала, полностью отчиталась, кто и какие лекции нам читает. Фёдор Васильевич письмо получил и сразу написал ответ (датированный 8 сентября 1939г.) на оригинальной японской бумаге. Письмо хранится в музее. Оно о весьегонских новостях, и в нём, в том числе, написано: «О переносе города ничего не слышно». Фёдор Васильевич прислал мне свою фотографию, а в письме написал: « Взгляните на мою фотографию лет через 25 и вспомните свой молодость, былое и молодые думы».

Казанский университет.…В вестибюле стояла огромная фигура Ленина. В актовом зале висели портреты Лобачевского, Зинина (учителя Альфреда Нобеля), Бутлерова, Аксакова, Панаева, Толстого… Была Ленинская комната - помещение, где учился Ленин на юридическом факультете. Обычно она была закрыта, там лишь сдавали госэкзамен по основам марксизма-ленинизма. Перед университетом в сквере тоже стоял бюст Ленина, каким он был в студенческие годы. Как-то одна из моих школьных подруг произнесла обидную фразу, что я окончила третьеразрядный университет.

Третьеразрядный?! Он был одним из существовавших тогда пяти университетов ( Ленинградский, Московский, Харьковский, Казанский, Томский). А каков был преподавательский состав! Два академика Арбузова: отец – Александр Ерминингельдович, сын – Борис Александрович – зав. кафедрой органической химии, Березин И.Н. ,Григорович В.И., Мейер Э.А. Дубяго А.Д, Чеботарёв, профессор Парфентьев, профессор Персидский. Персидский был таким увлечённым преподавателем, что во время лекции писал, писал формулы на доске и, если доска заканчивалась, продолжал писать на стене. Он порой покрикивал на студентов. Но как они его любили!

В стенах университета учились, работали, сделали научные открытия и стали создателями научных школ
Завойский Е.К. –лауреат то ли Сталинской, то ли Государственной премии, открыл электронный парамагнитный резонанс.
Адамюк – основоположник отечественной офтальмологии.
Бутлеров А.А.- основоположник современной органической химии.
Вишневский – изобрёл метод местного обезболивания – «местная анестезия по методу ползучего инфильтрата».
Бехтерев В.М. – основоположник отечественной экспериментальной психологии.
Зинин Н.Н. – положил начало мировой промышленности синтетических красителей.
Четаев Н.Г. – создал школу теории устойчивости.
Клаус К.К. – открыл 57-ой элемент Периодической системы Менделеева – рутений.
Лобачевский Н.А. – создал новую (Неевклидову) геометрию.
Самойлов А.Ф. – снял первую в России электрокардиограмму.
Симонов И.В.- астроном-наблюдатель, участвовавший в экспедиции Беллинсгаузена, открывшей Антарктиду. Открыл более 30-ти островов, один из которых назван его именем.
Этот список можно продолжить. И такой университет можно назвать третьеразрядным?!

У нас был гимн университета. Вот часть его:

Эти стены, окна и колонны,
Этих коридоров полутьма -
Здесь наук обрывистые склоны
Штурмовали светочи ума.
Лобачевский поднимал отсюда
Молнии нежданных теорем.
Над стеклом химической посуды
Бутлеров склонялся и горел.


У меня после второго курса был перерыв в учёбе в университете: началась война. Отец был на трудфронте. Всех не призванных на фронт мужчин (а папе было за 50) отправили на трудфронт, на строительство оборонительных сооружений. Мама осталась одна. Я возвратилась в Весьегонск. Было голодно, и всё же весьегонцы пережили войну легче, чем другие. Не было хлеба, но был кормилец-лес. Была рыба. Были огороды (в старом городе – а город затопили не сразу – земля была великолепная, чернозёмы). Я работала в детском доме. Его открыли 1 июня 1942г. Бедных детишек-дошкольников привозили из детприёмников Калининской области.

Мы, девочки -студентки, приехавшие из неработавших институтов домой, были воспитателями. Бедные дети! Бывало, режешь хлеб на кусочки, а всем хочется именно горбушку. Грибы, ягоды, рыба – это было у жителей, а детдомовским детям, конечно, было недоступно. Было голодно, и хотелось хлеба. А дети были чудные. В 1942г. с очередной группой детей приехал Коля Орехов. Родители его погибли, никаких документов не было. Врачебная комиссия установила. Что ему 6 лет, и он попал в старшую группу. Сразу по прибытии детей отправляли в баню (они были грязные, вшивые). Вошёл в мыльное отделение с шапкой на голове и не хотел её снимать. Когда шапку всё же сняли – под ней была сплошная короста. Я как-то прикипела душой к этому мальчику и попросила разрешения у директора детдома Анны Дмитриевны Глаголевой брать Колю домой.

У нас всё-таки была корова, была картошка. Коля стал приходить к нам, мои родители его хорошо приняли. Потом я предложила родителям усыновить этого мальчика, и они согласились. Папа собрал все нужные документы, пошел к заведующей РОНО Петровой, и она на просьбу сказала только: «Не делайте этого. Не советую». На этом дело с усыновлением закончилось, но Коля продолжал к нам приходить до школьного возраста. Когда ребятишки достигали школьного возраста, их переводили за 28 км в школьный детский дом на Камень, где они жили в зданиях бывшего монастыря. Увезли туда и Колю. Несколько раз я ходила его навещать. 28 километров, пешком, в т.ч. последние километры мрачным еловым лесом. Почему-то не было страшно. Ночевала там в келье. С Камня Коля попал в Бежецк. Изредка писал. Последнюю свою фотографию прислал в 1953г, он тогда служил в группе советских войск в Германии. Затем след Коли затерялся.

Ещё несколько слов о войне. На трудфронт кроме мужчин отправляли и девочек-выпускниц сразу после 10 класса, считай, прямо с выпускного бала. Их направили на рытьё окопов в Осташков. Немцы забрасывали окопы листовками: «Бабы, не ройте ямки. Не пойдут здесь наши танки». Девочек обещали вывезти через месяц. Однако, как водится, об обещании забыли. Домой они ( в т.ч. и моя младшая сестра Тамара), голодные, грязные, завшивевшие, добирались, кто как может, Собирали милостыню. Вернулись никакие. З сентября 1943 (?)г. на Весьегонск единственный раз за всю войну ночью было сброшено большое количество листовок. НКВД потребовало срочно собрать листовки и каждому , не читая, сдать в НКВД.

Сдавали, но, конечно, тайно читали. Белая плотная бумага, сложенная вдвое. На передней странице изображение типа черепа, в очертании которого угадывался Сталин. Это изображение наискось перечёркнуто широкой полосой, на которой лесенкой написано: « С - смерть С - Сталина С - спасёт Р - Россию». Внутри листка заголовок «Жертвы сталинских репрессий». Ниже рисунок: ров, стоят смертники, идёт расстрел. Под рисунком ещё фотография: крестьянин без ноги стоит с плугом на пашне.

В войну через Весьегонск шла дорога на Ленинград, день и ночь шли машины: везли всё, что нужно фронту. И вот группа мальчишек наловчилась с помощью крюков, которые бросали в кузов, стаскивать кое-какие вещи в расчёте добыть что-то поесть. Их поймали, судили и отправили в тюрьму.

Когда в 1943г. я возвратилась на учёбу в Казань, там тоже было голодновато. Как мы учились? Тетрадок не было. Покупали таблицы и на них писали. Холодно, голодно. Миска и ложка всегда в портфеле. Прибегаем на перемене в орсовскую столовую. Там самообслуживание. Протягиваем свою миску, в ней лежит талончик. Первое и второе давали вместе, в одну миску: какой-нибудь суп из крапивы или капусты, туда же – кашу или вермишель. А хлеба уже нет: съеден. Наш преподаватель тоже голодный. Когда мы бежим в столовую, просит принести его пайку. Ест тут же. Несмотря на голод и холод, учёба была поставлена по-настоящему, спрашивали с нас строго, без поблажек.

И мы стремились к знаниям. Тогда в Казань были эвакуированы многие, в т.ч. столичные институты. Был Ленинградский Институт Арктики, Московский филиал Академии наук, Свердловский филиал. Действовал университет выходного дня, продавались абонементы. И мы, холодные, голодные, на свои скудные гроши покупали их и в 10 часов утра шли слушать лекции известных профессоров. Например, академик Толстой читал лекции по античной литературе, профессор Курбатов - по теме «Петербург-Петроград-Ленинград». Мы, студенты, были провинциалы, были бедно одеты. Господи, как мы были одеты! Но никогда никому не завидовали. 15 декабря 1947г. в Казани отменили хлебные карточки и одновременно открыли продуктовые магазины, где можно было купить что-то вкусненькое. Но все хотели хлеба. Брали мы по две буханки и всё ели, ели. Слышу, как-то в очереди женщина сзади меня говорит: «Вот сейчас приду, насушу сухарей и напьюсь чаю».

В годы учёбы в университете в 1944г. со мной произошёл такой случай. Я студентка 3 курса.
.


Май. Моя подруга Люба, у которой я жила, работала в университете лаборанткой на кафедре физической географии. И вот однажды мы идём вместе домой и она говорит: «Профессору Николаю Васильевичу Воробьёву (основная его работа в пединституте, а у нас он читал историю и географию) давно пришла открытка, а старшая лаборантка Людмила Ивановна ему почему-то не отдаёт. Письмо лежит на столе в лаборатории». На следующий день мы смотрим самодельную открытку из обёрточной бумаги. Я читаю написанное мелким красивым почерком: «Дружище Никола! Ты, наверное, считаешь меня погибшим в расцвете лет, а я, как видишь, жив и пишу тебе».

Это было письмо от Бориса Николаевича Вишневского, антропролога, археолога, географа, этнографа, доктора геграфических наук. В 1921-23г.г. преподавал в Казанском университете, потом работал в Ленинградском университете, в Институте восточных языков им. Янукидзе (Янукидзе - первый из расстрелянных сподвижников Сталина), был учёным хранителем музея антропологии и этнографии АН СССР. Профессор Ленинградского университета. В 1935г. защитил докторскую диссертацию. Вишневский был в Голландии на Всемирном конгрессе антропологов, где познакомился с Дюбуа. По возвращении из Голландии написал книгу «Антропология народов Севера». Уже держал в руках сигнальный экземпляр, но … пришли «гости» - и всё пропало.

8 лет Колымы, поражение в правах, лишили всех званий. Дома оставались жена и дочь. В 44-м Вишневский был в пересыльном лагере в Мариинске, до окончания срока ему оставалось два года. Так вот, в письме к Воробьёву он пишет, что ни с кем из бывших друзей и знакомых связи не имеет, скучает по изданиям журнала «Природа» (его редактировал академик Берг). Я прочитала письмо, и мне стало очень жаль этого человека. На другой день, выкупив свою пайку хлеба (500г), продала её на колхозном рынке и пошла в книжный магазин. А там, на моё счастье, кто-то сдал пачку прочитанных журналов «Природа». Я их купила, дотащила до главпочтамта, где мне их запаковали в две посылки, подписала адрес Боголюбского и свой обратный – «до востребования». Написала также и письмо о том, как я узнала о его желании. Я тогда не думала, какие страшные последствия могут быть из-за отношений с репрессированным человеком. Ни о чём не думала!

Через некоторое время получаю письмо, в котором Вишневский пишет, что лагерь взорвался от удивления: от кого это? что это? Мы с Любой в ответ: «Прочитав письмо, решили сделать приятное человеку, оторванному в настоящее время от науки». После он написал письмо с просьбой найти дочку. Дал адрес тёщи в Казани. А родственники жены – профессура Казанского университета, Гагаевы. Я пошла по указанному адресу, представилась. Меня тепло приняли. Екатерина Ивановна (тёща Боголюбского) рассказала, что его жена и дочь были эвакуирован. Доехав до Тюмени, жена умерла. Ира (дочка) в данный момент живёт в Зеленодольске, работает бухгалтером. Мы с Екатериной Ивановной поехали к Ире, переночевали у неё. Но Ира была какая-то убитая, молчаливая, ни разу не улыбнулась, совсем не разговаривала. С Екатериной Ивановной мы встречались и позже. А Борис Николаевич так и продолжает писать письма. В одном: «Хотелось бы подержать в руках мои книги, изданные Казанским университетом». Одна из них, «Физиография», нашлась у доцента Александра Владимировича Ступишина (он читал нам геоморфологию). Я отправила её Борису Николаевичу.

В 1945г. я окончила университет. Дали свободный диплом.

Цикл воспоминаний: Маргарита Владимировна Поленова (часть 1)

Старый Весьегонск канул в Лету. Горько видеть, как медленно умирают, уже не надеясь на помощь потомков, его символы – Казанская и Троицкая церкви. Со старым городом ушёл и его дух. Поэтому мне захотелось собрать воспоминания тех, кому к и за 90. Вы увидите – это особенные люди.
Живущим ныне ничего не говорят имена этих людей, но за историей их жизни просматривается история страны. Ведь они живые свидетели всего и хорошего, и плохого, что происходило в нашей многострадальной стране в эти 9 десятков лет. А мы должны знать свою историю, иначе у нас нет шансов двигаться в своём развитии дальше.
Начать мне хочется с воспоминаний Маргариты Владимировны Поленовой, возможно, потому, что она хорошо знала мою маму, а всех старогородцев - знакомых нашей семьи - я ощущаю близкими людьми. Сама же Маргарита Владимировна – совершенно необыкновенный человек. Это представитель НАСТОЯЩЕЙ СТАРОЙ интеллигенции: высокоэрудированная, интеллигентная, тактичная, доброжелательная, жизнелюбивая. И, конечно, поражает её редкостная, уникальная память, которая встречается, я думаю, у единиц. Эта женщина в свои 93 года помнит не только имена и фамилии людей, но и точные даты происходивших событий.
.
Маргарита Владимировна Поленова 1948 год

Из воспоминаний Маргариты Владимировны Поленовой

Родилась я в Весьегонске 16 октября 1921г. Мать – Корнева Мария Андреевна, отец – Поленов Владимир Ильич.
Мама была из очень бедной семьи. Отец – бурлак. На лето уходил тянуть баржи на Волгу. Оставит дома пятеро детей, денег не присылает. За всё лето пришлёт одно письмо, где каждому ребёнку по имени и ОТЧЕСТВУ - поклон. Умер он рано. Мать работала прачкой в семье Роговских. Младших детей (Мишу и Таню) пришлось отдать в детский дом. Старшая сестра, Клавдия, была очень способная, училась хорошо, училась в гимназии; её учёбу, кажется, оплачивал купец Солодовников (его именем называлась и гимназия). Выпустилась Клавдия из гимназии учительницей, работала где-то в замоложье и оплачивала учёбу Марии, моей матери.
Мой будущий папа, Владимир Поленов, приехал из Питера в отпуск и в городском саду познакомился с Клавдией, которая в это время тоже приехала на каникулы. Они подружились, им было интересно вместе. Шла первая мировая война, и Клавдия на время отпуска хотела поработать сестрой милосердия в каком-нибудь госпитале. Она уехала, не попрощавшись с Владимиром, а лишь оставила записку, в которой писала, чтоб он пока поухаживал за её сестрой Марией. Так неожиданно завязался роман. Клавдия, узнав об измене, домой не вернулась, больше в Весьегонске её никто не видел. Писем она не писала, с матерью отношений не поддерживала. Умерла она, как узнали позже, в Краснодаре.

Мама была домохозяйкой.

Папа в 9 лет и 3 месяца был отвезён бабушкой в Питер в мальчики к штучному портному Тараканову (его профиль – смокинги, сюртуки, фраки), где обучался 6 лет.
Дел было много: кроме учёбы выполнял разные поручения (был на побегушках), нянчил хозяйских детей. Позднее вспоминал, чтоуставал так, что иной раз так на верстаке и засыпал. В 15 ЛЕТ ЗАКОНЧИЛ УЧЁБУ И СТАЛ САМОСТОЯТЕЛЬНО РАБОТАТЬ ПО НАЙМУ. Учился отец всего один год, но был абсолютно грамотным – дорос сам. У него были ораторские способности. Он всегда выступал на демонстрациях. И без бумажки. В Питере прожил 20 лет. Там же проходил военную службу. Служил в одной части с Г.Т. Степановым, в конвойной команде. Там ещё до революции, в мае 1917г., вступил в большевистскую партию. Был очень активным её членом. После армии присылал денежки бабушке. Она их складывала «в чулок», копила. Папа просил бабушку приглядывать ему невесту, т.к. на питерской барышне не хотел жениться, хотел жениться только на весьегонской. В Питере перед свадьбой сам сшил себе пальто из чёрного английского драпа, с красивыми пуговицами, с каракулевым воротником-шалью, а здесь даже купил дом за 1350 рублей серебром (вот этот, в котором я сейчас живу). Сохранилась купчая. Вообще документов в семье было много, но позже к маме приходили разные люди и бумаги растащили. Сохранились, в основном, служебные документы папы. Сохранился мой аттестат, подписанный Августой Георгиевной Томфордс- Ефремовой. Она приехала гувернанткой к купцу Ефремову. После смерти жены тот женился на ней.

Из автобиографии, написанной отцом в 1937г. и заверенной зав. Райфо Мартыновым (отец в это время работал в Райфо инспектором бюджета Весьегонского района), известно, что папа был направлен на демократизацию 9-ой армии Румынии (это человек с одноклассным образованием!) С дороги слал домой открытки из Винницы, Жмеринки. Говорил, что ездил с Тухачевским. В автобиографии пишет, что с заданием партии справился. Когда вернулся – революция уже победила. И тогда партийцев стали направлять с мандатом на установление Советской власти. В мандате было написано: «Сдать власть!» Папа, конечно, выбрал Весьегонск.
.

Он выступал на большом собрании в Народном доме и агитировал за Советскую власть. По воспоминаниям мамы, тут такое поднялось! Мама (они к этому времени уже были женаты) думала – убьют! Она тайком вывела папу из Народного дома.

Уже из Весьегонска в 1919г. папа был отправлен на колчаковский фронт в районе Пугачёва и Бугуруслана.


Мама провожает папу на фронт

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


24 года отец был депутатом Горсовета. Он страшно любил Весьегонск, жил им и старался всё делать для этого города. К нему домой, как к депутату,приходили люди со своими проблемами. С заявлениями.


По вопросу об отношении к религии не скажу ничего. В доме у нас этот вопрос никогда не поднимался. Мама училась в гимназии, и по Закону Божьему у неё было «5». Росла она в бедной семье, и, чтоб заработать на тетради, они с подружкой пели в церковном хоре. Возможно, в душе мама была верующей, но о религии в доме никогда не говорили, это было табу. Дома на стене в раме висел громадный портрет Ленина. В углу стояла этажерка, а на ней - подаренная кем-то папе в Питере скульптура Ленина – копия с работы Манизера. И эта вещь стояла до смерти отца, потом мать передала её в музей. Однажды папа принёс домой огромную раму, которая даже не входила в простенок между окнами. «Ну и зачем она?» - «Я туда помещу «Конгресс Коминтерна». Потом из этой рамы сделали рамку под мой портрет. Я всегда мечтала о своём портрете. Когда-то в войну я просила написать мой портрет художника Патрышева, но он затребовал за работу полпуда хлеба.. В Казани всё же моё желание удовлетворила художница-самоучка Трофимова Вера Ивановна, это её четвёртая работа. Плата за него - моя зарплата за педпрактику.



Книг папа не читал, но вернётся с работы - и сразу за газету. Особенно любил подвальные статьи Карла Радека. Прочтёт, придёт на кухню: «Ой, мамочка! Был бы я Карлом Радеком!»


Между прочим, в то время хозяева каждого дома должны были иметь красный флаг (нет красной материи – покрась белую в красный цвет) и вывешивать его в праздничные дни.

Слухи о переносе города бродили давно. Однако ещё в сентябре 1939г. обстановка в городе была довольно спокойной. Но, когда в начале октября папа по какому-то вопросу зашёл в Горсовет, Иван Николаевич Морохов (председатель Горсовета) сказал: « Владимир Ильич, пришла директива Волгостроя о начале переселения. Вот пишу повестки. А люди отказываются переезжать: октябрь, холод, темно. Ехать на зиму. Куда ехать? А заготовки! Сено сложено. Коровы. Картошка в подвалах. Владимир Ильич, начните переселение. Вы начнёте – за Вами поедут. Вы человек уважаемый. Место я себе уже облюбовал, но отдам Вам».

Пришёл папа домой – мама в слёзы: «Нет, нет, нет, не поеду! Где будем жить? Куда всё это денем? Полон подвал картошки. Капуста нарублена». Папа начал маме доказывать: «Давай обсудим. Мы первые. Тут и место близкое, и рабочие руки сейчас сразу найдём. Волгострой начнёт перечислять деньги на перенос дома – 10 тысяч. (Мы их получили.) Потом будут задержки, потом будет труднее найти и жилплощадь, где приткнуться». Решились на перенос. С чего начать? Своих денег не было ни копейки. Папа говорит: «Я возьму своё пальто и поеду в Москву». (Он, по-моему, в нём только один раз был, когда фотографировался.) Поехал в Москву, отнёс пальто в комиссионку. Увидев роскошное папино пальто, комиссионщик буквально обалдел. «Откуда такое пальто?» - «Сам сшил». – «Любую цену назначайте (папа назвал 1200 рублей) – пальто в продажу не пойдёт». И тут же выложил 1200.
родители 1926

.
С этого пальто и 1200 рублей началось переселение Весьегонска.
А наш дом был красавец. У бывшего хозяина всё было обустроено. В «Записках Сиверцева» написано, что этот дом принадлежал Дионисию (какому-то церковнослужителю). А в купчей – что приобретён дом у крестьянина Голубкова, который, видимо, в своё время купил его у Дионисия. В доме кухня, соединённая с ней спальня, зал. Большая русская печка. Большой обеденный стол.

Большая кладовка, из неё позже была сделана комната бабушке, но пожить в ней бабушке не пришлось: умерла. Ещё была пристройка – задняя комната. В ней в 20-е годы жили квартиранты – 4 мальчишки 1913г.р. из деревень. После седьмого класса они приезжали сюда в 8-ой класс. Помню, уроков никогда не учили, играли всё время на балалайке. Только один (Вася Саблер) занимался. В их комнате была печка. Утром они выставляли 4 чугунка. Мама истопит печь и сварит им еду. Бывало, прибегут из школы: «Мария Андреевна, сейчас будем печь оладьи». Муку привозили из деревни. Потом жить стало тяжелее (начались годы коллективизации), и мука была уже гороховая. При доме была баня, громадный сарай с тремя отделениями: для коровы, поросёнка и третье отделение – ледник. Холодильников тогда не было. По зиме на лошадях с Мологи привозили глыбы льда и набивали доверху. Продукты в леднике хранились, пока не растает лёд. Наверху сарая был сеновал, там мы спали до сенокоса и после. Был колодец. Единственный недостаток – низкое место (были на участке 2 пруда, канава за баней и 2 канавы возле дома). Грядок было очень мало. Клубника, сколько папа ни сажал, не росла: замокали корешки. Яблони тоже не росли. Зато всё было засажено смородиной. Она росла хорошо.

Итак, о переносе города. Во время переселения наша семья жила у Петровых. Они тоже подлежали переносу, но ещё не уезжали. Хозяйка – Мария Кузьминична. В семье 7 детей. Беднота! Жили только лесом и огородом. Мария Кузьминична, бывало, говорила: «К нашему дому бревно не прибьёт, всё палку да щепку!»

Когда 17 января 1939г. я, будучи студенткой, приехала в Весьегонск, дом уже был перенесён. Плотники сказали отцу, что для того, чтоб он стоял долго, его надо опрыскать коньяком. Папа купил бутылку коньяка и совершил этот ритуал. Мы перенесли дом на более высокое обжитое место в старом же городе. Денег на перенос дома хватило. Если хозяева хотели что-то перестраивать, это уже за свой счёт. Баню мы не перенесли: на неё, видимо, денег не было. Здесь, где мы теперь живём, была улица Спасская (теперь Вагжанова). До 1916г. здесь ещё было пустое место. Там, где сейчас «третий номер», в 1916г. некий Вересков построил двухэтажный дом с магазином. Наша улица доходила вниз до реки. Следующая улица – Манежная (позже - Красного Спорта, теперь - Тихонова), затем - Новая. Нынешняя улица Карла Маркса называлась Бежецкой. Город заканчивался винзаводом. Его владельцы – Ефремов, Иришкин и ещё несколько человек. В годы НЭПа Иришкин построил роскошный дом. Потом его конфисковали.

Папа был прав: то, что мы были первыми при переносе дома, значительно облегчило дело. Тем же, кто переносился позже (особенно в годы войны, когда рабочей силы – мужчин - уже не было и крепких лошадей тоже), пришлось очень трудно. Не обошлось без трагедий. Например, Титков Дмитрий Васильевич купил какую-то лошадёнку, стал на подъёме подпирать плечом воз с брёвнами и умер тут же, на Соколовой горе.

Отношения в семье. Папа с мамой жили душа в душу: долгое время называли друг друга так: « роднулька» - «Вовик», позже «мамочка» - «папочка». В доме никогда не было произнесено ни одного грубого слова. Скажу честно: такого мужчины во всех смыслах в жизни я больше не встречала. И говорю я так вовсе не потому, что это был мой отец.

В 20-е годы на ул. Троицкой (ныне Софьи Перовской) была больница. Земским врачом был Абрам Исаакович Немировский, интеллигентный, представительный человек. Он окончил медицинский факультет Харьковского университета, работал вначале в Любегощах, потом переехал в Весьегонск. Жил на квартире у купца Павла Петровича Глинского, владельца магазина «Фарфор, Фаянс». Здесь он женился, купил двухэтажный дом. Умер в 1937г. Вместо него в Любегощи из медицинского института прибыл молодой красивый врач Ирошников, который позже тоже переехал сюда.
Больница была деревянная, но построенная капитально. Был стационар, хорошее родильное отделение, отдельно – заразный барак. Амбулатория была на ул. Белозерской, ближе к собору. Во время пожара она сгорела, и кабинеты разных специалистов раскидали по купеческим домам.

Итак, перенос города. Много было споров о месте переноса: между деревнями Живни и Бараново, в Кесьму, в Телятино и т.д. (Кстати, брат моего папы первым продал свой дом какому-то москвичу и построил дом в Баранове - предполагаемом месте переноса города. А город-то туда и не стали переносить!) Хотели сменить и название города – Ждановск. (Когда район перенесли в Кесьму, отец очень много писал относительно того, чтоб вернуть Весьегонску статус города. Это произошло лишь в 1953г.) Строительство города было спланировано вдоль реки в направлении Бараново-Живни. Здесь были самойловские колхозные поля. Вокзал стоял в сторонке. Просёлочная песчаная дорога шла до вокзала примерно 3 километра. Вокруг сосенки. Ходили по обочине тропками. Мостили дорогу уже позже. Тот, у кого была лошадка, ездил до вокзала на ней. У Ерофеева Ивана Ивановича была лошадь, и он всегда ездил к приходу поезда и по пути подхватывал пассажиров. Вокзал в первоначальном виде сохранился до того, как сгорел, а обещание построить новый так до сих пор и не исполнилось
.
Мост через Мологу на Суду строили в 1918г. Здесь были инженеры (в т.ч. Павел Будничук, который женился на красавице Лёле Немировской, дочери врача; у них родился сын Олег). На Бараново была прямая дорога, шли пешком через лес .Я в Баранове бывала часто ,ночевала, ведь там у меня был родственник. Конечно, был и уважительный повод: в Баранове жила моя первая школьная любовь - Лёня Родионов.

Позже он окончил авиационный институт, работал в Подлипках с Королёвым и даже, кажется, участвовал в запуске на орбиту. Гагарина
В Горке была прекрасная сосновая роща, которая существовала ещё в 41-ом году.

"БОЛЬШОЕ ВИДИТСЯ НА РАССТОЯНИИ" дневники Бориса Андреевича Расцветаева. Часть 5

« В середине октября 1992 года на Весьегонск налетела снежная буря. Бушевал ветер, деревья ломались под тяжестью снега. В одну из этих ночей умер Борис Андреевич Расцветаев. В его квартире не было денег, чтобы похоронить хозяина, - четыре дня лежало его тело, когда наконец директор винзавода дал какие-то деньги. За гробом Бориса Андреевича шло несколько человек, а на могилу положили единственный венок с надписью «От соседей»». Так предваряет биографические материалы, дневники Б.А. Расцветаева неугомонный, бескорыстный Марат Михайлович Верхоланцев, который купил, разобрал и перепечатал на машинке бумаги покойного.
Что стоит за этими страшными строками?
Кем был умерший? Как прожил он отмеренные ему 84 года?
13 июля 1942г. Сегодня пошли сенокосить: тёща, жена и я. Тесть пошёл по делам в Чурилово, где контора лесничества. Мы долго шли по лесу, по вырубкам, болотам километра 4. Пришли на место. Надо шевелить сено – а я не умею. Кое-как поворошил, а тут нашла туча с дождём, надо быстро копнать. После этого мы с женой отправились за грибами. Плутали по полям и лесам. Но грибов попадается сравнительно мало. Совместно с Марией мы набрали полный кошель из лыка, висевший у меня через плечо. Уж и надоел же мне этот кошель! Страшно неудобно носить его, и я изругался. Мария «расстроилась» из-за этого. Мария говорила, что мать, придя домой, будет сегодня печь олашки. Я предполагал, что вечером будут ужинать, как обычно, и велел Марии набрать лебеды, чтобы увеличить объём ужина. Она приготовила травы. Мать пришла, действительно принялась печь и варить. Но… ужинали только молоком и олашками. А грибы не тронули… Мне пришлось просить, чтобы сварили мне лебеду. Так как в деревне это дело новое, мне пришлось послушать насмешки. Всё-таки я поел на сон грядущий и лебеды с грибами, и хлеба с олашками и молоком.
4 августа – 18 октября 1942г. (…)Топливо. У нас установилась определённая система: мы топим свою лежанку почти беспрерывно. С утра до ночи .(…)Труба открыта весь день, и о нагревании печей не может быть речи. В качестве дров мы употребляем щепки и стружки, оставшиеся в достаточном количестве от плотников. Кроме щепок я собирал в лесу разный хлам, валежник в мешок. Раз как-то сходил за два километра за хорошими щепками на старой вырубке, принёс в больших мешках. Потом не стал ходить так далеко, стал посещать Чухарный лес. Этот лес нас и кормит, и отопляет. В лесу достраивали какие-то домики-землянки. Там валялось много всяких обрезков, я не осмелился взять их. Только один раз мне «подали» обрезки досок, и мы топили ими пополам с разным хламом. А потом я придумал ещё один вид топлива – сосновую кору. Она очень легко отдирается от пней. Но кора горит плохо, тлеет, хотя жару даёт достаточно. Наш котёл давно уже обгорел, и мы боимся, как бы он совсем не развалился. Тогда варить будет не в чем. И пролезает-то он в топку с трудом, надо по-особому повернуть его. Кора разгорается не сразу, надо долго раздувать огонь до одурения. Особенно после дождей, когда топливо намокнет. А наши основные дрова – кубометр с четвертью – всё ещё валяются у Комлевых. Я перетащил несколько брёвнышек. Но вот беда – класть дрова некуда. Нет сарайки. Дрова мокнут на дожде, да и растащить их могут. Относительно кладовой у нас тоже неблагополучно: на нашу долю не досталось каморки. Всё разобрали другие квартиранты. Особенно чувствуется отсутствие кладовки в вопросе хранения капустных листьев. У нас скопляются в комнате целые груды листьев, и они портились, причём мы успевали их съесть. Листья я подбирал в Андриановской Расчистке. Потом кое-кто давал (З.П., Ф.П. и другие).
Я много теперь читаю, и всё исключительно за обедом. Просиживаю иногда 3-4 часа. И каждый день собираюсь что-нибудь написать, но никак не соберусь. А дни между тем становятся всё короче и короче. У нас нет керосина, мы не можем позволить себе роскошь жечь лампу с горелкой, довольствуемся лампадочкой, да и то норовим зажигать её позже, а гасить рано. Я стараюсь использовать свет топящейся печи, но это плохое освещение. В лучшем случае при нём можно только читать, а писать или тем более что-либо рисовать – нечего и думать.
10 октября 1966г.. Холодно по – зимнему. Таня решила больше не ходить за клюквой. Я принялся делать к старому велосипеду приспособление для возки дров из леса. (…) В4 часа поехал пешком с велосипедом в лес, на Плаху. Нарубил сухостоя, заложил в стремена, вывез на просеку (…)
11 октября 1966г. Холодно, пасмурно. Отправился опять в лес за брошенными вчера на дороге дровами в Привёз домой дрова, принялся рубить на короткие палки, укладывать. Опять ночь! Не закончив, повечерял.
Март 1967г. (…) В последний день марта мы повезли в Москву клюкву. Она сочилась. Мы договорились заранее с проводником. Принялись размещать коробки в самых невозможных местах: на полках, на потолок над тамбуром и т.д. 17 мест! За подобную услугу проводники взяли по рублю с места – 17 рублей. В Москве мы наняли двух носильщиков с тележками и решили везти сразу на Бутырский рынок. Начали торговать. Труд этот был нудным. Но им занималась Танечка, а я подносил, распаковывал, выносил пустые коробки на свалку.(…)
20 января 1969г. часов в 11 пошёл в Горсовет, захватив с собой бумагу, которую мы получили ещё полтора года назад в ответ на наше заявление об улучшении жилищных условий. (…) Но оказалось, что нас вообще не включили в список людей, которым требуется улучшение. Как мне объяснили с вежливенькой улыбкой, эта наша бумажка из Горсовета есть пустая, ни к чему не обязывающая отписка.
Лето 1972г .(…) В первой половине сентября в наш комиссионный магазин завезли картошку. Отпускали по 10кг в одни руки, до ночи продолжалась торговля, суматоха. И мы с Таней участвовали в ней. Шесть или семь раз подходили, получая каждый раз по 20 кг (…)
. 7 декабря 1979г. Мы живём на временной квартире, в которую домоуправление вселило нас в феврале этого года. Наш основной дом №9 по улице Степановой ремонтируют. Работы ведутся нарочито по-черепашьи. Как поведала нам в частной беседе руководительница домоуправления Жанна Васильевна, на плечах предприятия 140 домов разного калибра, в которых до 700 комнат, где 1200 жильцов Недостаточно материалов, рабочих и т.д.
Несмотря на то что обстоятельства были жестоки к Борису Андреевичу, он всю жизнь оставался самим собой, а это большая роскошь. И этому надо учиться у этого нестандартного человека.

М Е Ч Т А Т Е ЛЬ Н О С Т Ь

Может быть, именно мечтательность, умение уйти от серой действительности в мир грёз помогало Борису Андреевичу выживать порой в невыносимых обстоятельствах.
Кто-то из великих сказал: «Это мечтатели вращают планету» .Да, порой эти люди кажутся обывателям нелепыми, смешными именно потому, что непохожи на них самих. Но сколько в этих людях света и тепла, как похожи они своей непосредственностью на больших детей.
6 мая – 6 июня – 6 августа 1930г. Однажды мы выехали на лодке днём при сильном ветре, дующем сверху. Пока мы поднимались, впереди встала огромная зловещая туча. Когда мы поднялись вверх по реке, по нашим соображениям, достаточно, вдруг налетел шквал и чуть нас не утопил. Мы успели развернуть парус и стали уходить от волн. Картина была эффектная. Мы уже потом вспомнили, что можно было бы устроить киносъёмку с нас. Великолепная шлюпка с красным парусом, парни в одних трусах, как настоящие японские рыбаки, или мавританские корсары, или, наконец, самоанцы, маорийцы.
3 апреля 1931г. По обыкновению день прошёл в мелочных заботах о кино. Но в 5 часов вечера я отправился на лыжах. Вечер был солнечный, весёлый. Я взял курс на южный мыс «Стенджерсона», с южного мыса пошёл на юг, на одинокие сосны «Кастэлламаре» (итальянские), оттуда пошёл на деревушку «Грегорио Сантуччи» (Глинское). Солнце купалось в бурных облаках. Потом я пробрался через лес на холм «Гронмейер» (Пленишник). Оттуда спустился к «уступам-контрфорсам», переехал через реку «Саскачаван» (Мологу). Передо мной лежало два пути: один кратчайший – через Дели, другой - через железнодорожный вокзал «Норджестон» (Весьегонск). Я выбрал этот интересный маршрут и поехал через деревню «Дурварт» (Живни).
30 марта 1931г. Ну вот. Теперь есть о чём записать в дневник. Сегодня утром, часов в 8, я выехал на лыжах. Думал, покатаюсь немного, но вышло иначе. По прямому направлению (наст был очень твёрдый, хотя и волнистый) я доехал до горы «Буремо» (Мышья), взобрался на неё, воображая, что я в Альпах или Норвегии, пересёк лес и удалился километров на 10 к юго-востоку, пересекая долины и мелкие леса, железнодорожную насыпь (с насыпи свалился и сломал палку), наконец углубился в большой и дремучий лес, совершенно мне незнакомый. Там я видел заячьи, волчьи и медвежьи следы. Мне стало немного жутко, хотя был светлый день…
18 января 1936г… Я хочу написать об одной вещи, которая давно меня занимает. Мне представляется берег моря, ласковый ветер. Шуршание о песчаную отмель волны. Лазурное небо. Весёлое солнце. Чайки-птицы и чайки-яхты. На горизонте уходящий вдаль большой пароход. На берегах сады и дворцы. Как бы из пространства льётся музыка. Могучие аккорды, полные красоты и любви к жизни. На отмель выходят двое – мужчина и женщина, оба молодые, прекрасные. Это люди будущего. Они изящны, стройны, сильны и грациозны в своих движениях. Самое прекрасное из прекрасных в мире – человек – налицо. На берегу моря сошлись вместе Радиант и Андромеда. Они одарены искусствами. Живопись, ваяние, танцы, поэзия – всё им знакомо.
ФИЛОСОФСКИ Е Р А З М Ы Ш Л Е Н И Я
Нередки в записях Бориса Андреевича философские рассуждения.
12 августа 1926г. (…) Мать проводила меня до пристани и посидела там. Мы толковали с ней о наболевших для меня вопросах: об учёбе, профессии в жизни и т.п. О, сколько их у меня! И вопросы все какие-то серьёзные, начиная от устройства Вселенной. Все они меня волнуют, требуют немедленного разрешения! Ну, а кто же мне в состоянии ответить, например, на вопрос: «Для чего мы живём?» Какой смысл?
Почему Вселенная устроена так, а не иначе? Мать, видимо, страдает за меня и не в состоянии мне помочь…
18 апреля 1931г.(…) я хочу жить, а не только работать, для меня дороже жизнь, а не работа. Для чего люди работают? Для радости жизни. Мешает жить масса мелочных, будничных забот, из-за которых мы не видим ни солнца, ни природы.
14 января 1942г. Ночами не спится – всё думаю о смысле жизни, о задачах литературы и рисования. Думаю и передумываю и так и этак.
14 февраля 1942г.… Между чтением Жуковского листаю научную литературу «Дикий каучук» Лукницкого. Приводятся примеры зверской эксплуатации туземцев в Южной Америке и Африке белыми колонизаторами. Эти факты прямо потрясают сознание, и думаешь: неужели всё это правда? Неужели нельзя обойтись без этих жестокостей? Неужели нет другого выхода, кроме истребления цветных людей? Да и белые люди… Разве не истребляются теперь белые люди в пламени бессмысленной, безумной войны? Что за страшный, противоречивый мир – подлунная? Когда он провалится, этот грешный, заражённый материк, сквозь земную кору и потонет в первозданной лаве?
(…)Главное - недостаток питания мозга… Интересно, как вывёртываются они? Как устраиваются? Чем питаются? Или в самом деле сидят по два дня не евши? И сколько сейчас подготавливаются кандидатов на тот свет? Или я ошибаюсь? Или у меня голова не в порядке? Может быть, ничего неестественного в этом положении нет? Так и должно быть? Не жрать, не курить? Ну, вот так-таки сидеть без всякого, как набитый объегоренный дурак? Может быть, нужно, нужно быть сознательным и испытывать всяческие лишения? Есть долг гражданина, в сравнении с которым еда – тьфу! Неважное дело. Можно и без еды… Что там еда? Долг прежде всего. Долг… Нажрался спекулированного хлеба со шпиком, Нажрался свиных щей … и к бабе.
Интересно только, почему голод касается одних, а других не касается? Да будь вы трижды прокляты, и вы, и система, допускающая ваше существование… Почему же всё так случилось? Потому что одни делают хлеб, а другие его нет делают… Занимаясь там всем прочим… А жрать хотят все одинаково. В тяжёлые времена всем становится ясно, что самое главное для человека – всё-таки хлеб. А там уж всё остальное – мебель, телефоны, театры разные. А отчего происходят эти тяжёлые времена? В конце концов, есть начальная, основная причина. Эта основная причина далеко. Далеко… Но хватит об этом.
31 мая 1965 года. Сколько дней я живу на свете? 30 971 день. Далеко ли в глубь тянется нить моей родословной? Из какого народа вышли мои предки? Сколько жило и сейчас живёт людей, моих сверстников? С точки зрения многих людей, такие вопросы кажутся праздными (человеку нечего делать?) Но на самом деле обо всём этом стоит подумать.
13 июня 1965г. Сегодняшний день – самый насущный в жизни отдельного человека, самый новый, а завтрашний, 14 июня, - он уже не будет новым, и тот, 14 июня, уступит новому. Точнее сказать, у нас нет прошлого, настоящего, будущего. Одно что-то целое. Путь времени…
Да и времени нет. Есть только развитие. На пустырях возникают селения, города, преобразуется лицо земли, общество, культура. Достигнув апогея, исчерпав запас энергии, вложенного самой судьбой, вступает в эпоху отрицательного развития – стремится к упадку, к разложению, в конце концов на месте остаётся руина, пустырь. Но это не означает конец всему. Развитие продолжается и приобретает положительный знак. Отдельные элементы, когда-то составляющее целое, входят по законам ассоциации в состав нового развивающегося. И это случается не только с такими колоссальными понятиями, как государство, планеты, галактики, но даже с отдельным человеком.
30 ноября 1974г. Проснулся, поднялся. Закурил, выпил холодного чая. И вдруг Таня задала мне вопрос, можно сказать, научного свойства: куда мы движемся? Куда нас несёт? Пришлось мне отвечать тоже по-научному. В общих чертах: устройство галактик, систем. Явление приливов и т.п.
5 мая 1977г.(…) Беспокоящие, тревожные вопросы: что такое «мы», откуда мы и куда идём? Механизм нас куда-то движет, но нам совершенно неизвестно – куда. Зачем? К какой цели? Это нас беспокоит, потому что в нас есть человеческая любознательность, совершенно здравая потребность узнать неизвестное. И вдруг в это неудовлетворённое, больное, беспокойное со всего маху врывается совсем дикое, страшное. Что это, наказание что ли за преступление какое-то? Уж не за то ли, что мы мало ценили мирную жизнь? Так вот на тебе – ответ на вопрос, на тебе – разрешение всех загадок.

[JUSTIFY]

ОБЩЕНИЕ
В двадцатые-тридцатые годы Борис Андреевич – комсомолец. Он принимает активное участие в культурной жизни города: в праздниках, маскарадах, вечерах, спортивных соревнованиях. У него много знакомых по спортклубу, Народному дому, кинотеатру. Его приглашают на «среды» к Патрушеву, где бывают П.Г.Князев, Б.М.Беляцкий. Он общается с Давиденко, Николаем Сальниковым. Есть у Бориса Андреевича любимый друг – Морохов. Однако особое место в его жизни занимает хирург И.А.Костромов .В последние годы жизни Борис Андреевич будет страшно одинок.



22 февраля 1936г. (Об одном лице).
Я уже давно знаком с И.А.Костромовым, врачом Весьегонской больницы. Он хирург, имеет хорошее образование, знает немецкий язык. Он моложе меня на год, но я чувствую, насколько он далёк от меня по положению в обществе. Что ж поделаешь? Он сразу стал учиться дальше и достиг высот в медицине. Врач, доктор, печатающий свои труды в научных журналах. Он хороший человек. Выходец из крестьян, он прост в общении, интеллигентен. Он давно искал знакомства со мною, нелюдимом. Наконец я подвинулся к нему сам. Началось с общих интересов. Он – художник, я – Художник… Он пишет масляными красками. Не занимается такими мелочами, как я. Специальность его – портреты и…Зато плохи пейзажи. Затем Иван Афанасьевич музицирует, приобрёл баян. Но он ещё не освоился с этим инструментом и попросил меня заходить к нему почаще – показывать, что я сам знаю. Наконец, Костромов – большой любитель механики. Знаю это ещё с того времени, когда он ходил к моему отцу репетироваться по общеобразовательным предметам. Нынче летом мы совершали прогулки по городу, дискутируя о различных паровых механизмах, которые можно было бы применить в качестве двигателя к лодке. Теперь он думает, как бы установить паровую машину на аэросани. У него такие же мечтания, какие были у нас с Мороховым в 1927 -1929…
Лето 1971г. Когда приехал мой друг Костромов, у меня появилось общество. Я к нему – преимущественно вечером. А темы разные, но обычно технические – о колёсах лодки. Но иногда темы – музыкальные, литературно-художественные. Иногда возникает обсуждение личных вопросов и разговор переходит на интимные темы. Наконец Костромов занялся подготовкой к своей «навигации». Сделал новые колёса для своей лодки. С собой он привёз поковки, новые гребные валы. Но меня постигло разочарование. Он повёл меня в свой сарайчик, где его лодка. Показал мне новый вал, и я остановился, «поражённый досадой». Опять то же! Ничего нового. Я объяснял ему устройство кривошипов на валу. И вот на тебе! Мне всё это кажется непонятным, хотя мой друг пытался что-то объяснить. Но, тем не менее, в один из прекрасных дней я пришёл к нему, а затем вместе мы пошли ближе к «морю», на самую северную улицу города. Там у Родзевича хранились и колёса, и валы, и руль с вёслами, и разборная каюта. Снаряжение это перенесли на лодку, что стояла не «мёртвом якоре», метрах в десяти от берега. Поехали на вёслах к одному островку, который у нас считался монтажной верфью. Дело в том, что мой друг стремится замаскировать свои действия, чтобы не приняли их за странное чудачество: набрасывает брезент на колёса. Пока везём их, укрывает их в лодке. И вот двое пожилых дядей, вернее, дедуси в трусиках, стоят по колено в воде и неторопливо делают что-то…
Мы делаем эволюции, циркуляции. Удивительно! Красиво! Оригинально!
Потом всё в обратном порядке. Мы в доме друга, усталые, довольные и разочарованные! Расстаёмся до завтра. Если позволят обстоятельства, мы завтра продолжим испытания новых колёс!
23 июля 1974г. Утро великолепное. Мы все поели и собрались к лодке Никулина, что в пароходной заводи за мостом. Тут прибегает Мария Костромова. Мы посвятили её в наши планы. Она обрадовалась и сказала, что они с Иваном Афанасьевичем и с Таней Немировской тоже поплывут на лодке. Мы же прихватили ещё и Танечку Руман, пошли к лодке. Молодой парень, зять Никулина, вынес вёсла и проводил нас к лодке. Мы уселись и поплыли. Под мост, мимо парохода, потом на простор речной волны. Разделись догола, загораем, благоденствуем. Грёб больше я, они мало умеют. Руля нет, нос рыскает. Вот мы увидели «их». Они пристали к Соборному острову. Произошло рандеву экипажей. У собора задержались мало. Купаться здесь было неудобно: кусты, водоросли, тина, ржавое железо, битый кирпич и стекло. Взяли курс на Кирики. Там высадились, выгрузили довольствие. Выгрузили также нашего марине генерала. Разостлали на прелестной лужайке богатую скатерть Костромовых. Усадили и его самого на почётное место. Но особенного на скатерти ничего не было: хлеб, огурцы, помидоры, яйца, печенье. Не было и никакого вина. Но пока мы поели, раздались раскаты грома. Гроза приближалась. Ни у кого не было ни зонтов, ни плёнок. Все пошли в кусты, а Ивана Афанасьевича усадили на пень. Он так и просидел всё время не шевелясь. Через час дождь перестал, гроза удалилась. Мы развели костёр, сушили одежду. И до того нам понравилось, что уже вслух высказали пожелание – остаться здесь даже на ночь! Но уже мы отказались, сели в лодки и поехали. Я причалил вместе с костромовской, гнать её через всё побережье в такую погоду я не решился…
28 ноября 1974г .(…) Прихожу домой. Таня рассказывает, что встретила двоюродных братьев Шункиных – Алексея и Владимира – Никодимовича и Ефремовича на собственном «Москвиче». Они обещали придти через час, но час прошёл, а их всё нет. Таня послала меня к Ефрему Шункину. Там я застал его племянника Владимира. Повёл его к нам, а там уже Алексей Ефремович… Вот тут и началось что называется. Таня выставила бутылку «Экстры» и закуску. Они оказались очень оживлёнными людьми. Сын Никодима разговаривал со мной на все разные научные темы и о горнолыжном спорте. Он работает в Москве, в Институте лёгких сплавов. Образованный. Восхищался моим здоровьем в 70 лет. Другой, Ефремов сын, разговаривал больше с дамами. Я показал им свои картины. Играл на фисгармонии и на хромке. Пустились в пляс. Заглянула Волкова, Женя, Ольга. Гости «подурачились» даже в известных рамках с Галей, потом увлекли и старшую. Часу в 12-ом ушли. Мы едва улеглись спать. Разгулялись, и отдыхать неохота!
29 июня 1975г. в 10 часов пришёл в сад… Там собираются выпускники Единой Трудовой школы начала двадцатых годов. Толя Заплатин представил мен. Меня сразу вспомнили, и я вспомнил давно забытые имена Лида Фурдман, Вера Кустова, Катя Попова, Маруся Эрина и др. Лена и Шура Сальниковы тоже были. Все прошли в класс и сели. Говорились приветственные речи, рассказывались биографии. К 4 часам пошли в ресторан. Там ели, пили, я играл им на гармошке.
30 июня 1975г. Часов в 10 наша компания села на теплоход МО-45, мы отправились в поездку до Борка, нас 35 человек. Я наигрывал на гармошке. В Борке Л.Н.Куражковский повёл нас по лесу, показывая медвежьи «заявки» на стволах сосен. Потом остановились на поляне. Выпили по стаканчику. Предложили и деду. Я играл на гармошке. После обеда В.Н.Котин проводил экскурсию по музею.
1июля1975г. Продолжение знаменательной встречи «50-летия» - выпускники 1925 года. Сегодня очень полный день. В первой половине ездили на нанятом автобусе по городу, на кладбище, потом на Глубокое, везде фотографировались. Было холодновато, загорать и купаться не решились. После опять в ресторан. Затем опять сели на теплоход и поехали вверх до Моденского. Я с любопытством смотрел на близкие друг к другу берега Мологи. 7 лет прошло с тех пор, как я был здесь в качестве кочегара на своём «Судостроителе». Вот и Моденское. Бывший монастырь на крутом высоком берегу. Вышли, погуляли. Сосны – двести лет. (…)
Сегодня 25 февраля 1976г.
Придётся вкратце описать то, что было.
Была ещё встреча выпускников 1955года. Явились старые учителя: Седов, Котина, я был третьим. Уже нет Степухина, Ушакова, Титкова Смургис и других… Меня посадили в президиум, возглавляемый теперешней директоршей А.В.Кузнецовой. Говорили ученики, говорили учителя, говорил и я. После собрания пошли в ресторан. Ну, выпили больше, чем те…
На другой день – выезд за город. Там устроили знатный пикник. Играли в волейбол, и я принимал активное участие. Играл на гармошке. Вообще, в этой компании, на 30 лет младше, я чувствую себя веселее. Мне-то понятно, почему так. Другим – невдомёк.
(?) июля 1976г. В один из последних дней июля мы нанесли визит Костромову. Нам была предложена для просмотра «История искусства» Гнедича, старинное издание К.Ф. Маркса, 2 толстых тома. Книги были переполнены иллюстрациями. По-настоящему, эти два тома следовало бы штудировать не менее 2-х недель, а мы просмотрели их за час! Потом нас угощали чаем. Иван Афанасьевич говорил совсем мало… Ему трудно говорить. Кстати, уж заодно скажу несколько слов о нём. После отъезда Веры я бывал ещё несколько раз у них. К великому своему огорчению, я окончательно убедился, что Костромов ушёл от меня… Тот Костромов, которого я знал в течение 40 лет, дружески расположенный ко мне, внимательный, участливый, серьёзный, положительный. Эрудит во многих областях, порой забавный анекдотист, интересный рассказчик. Оригинальный выдумщик. Экспериментатор в части создания оригинальных яхточек… Но он не ушёл сам, его несла болезнь. Его, как волной, смыло с берега. И вот тут же, за этим столом, сидит в кресле «этот» Костромов. Он или не он?
Его малоподвижность – ещё ничего, а вот молчание… За десятки лет я привык, что он лидер в наших встречах, всё говорит и говорит. Ещё три года назад он мог предпринимать прогулки на лодке со своим колесом… Оживление вносит его жена. Она стоически переносит свалившееся на неё несчастье, улыбается, шутит. Она любезна, мила.
Костромов. Причина его несчастья заключается в нём самом. Зачем он довёл себя до такого состояния? Бог ему судья.
8 ноября 1979г. Праздник. Никто не заглядывает. Все ищут, где праздник с вином! А у нас этого нет и в идее. В час дня пошёл за пирогами с капустой в «Голубой Дунай», но их там не оказалось. Сел на автобус, поехал через весь город к Рыбозаводу. Зашёл в магазин – ничего особенного. В столовую заглянул – нет пирогов. Обратно пешком. Таня куда-то собирается. И мне велит. Пошли к кому-то в гости. И сам не знаю, к кому. Таня несёт сумку, а что в ней – про это я знаю! Бутылка «Агдама», баночка ставриды, кусок сыра. Уже когда свернули с канавы на дорогу к аэродрому, догадался, к кому мы направляемся… Ага, к Михаилу Ивановичу, смотрителю аэропорта. Ну, пришли, посидели. Хозяин принёс откуда-то с холода самодельного, кислушки. Он, его супруга, ещё какие-то два парня – один с охоты, пришёл с собакой, про которую дали нелестный отзыв – чересчур деловита, попусту не треплется, а прямо за штаны. Посидели часа два. Молодые ушли, Михаил Иванович захмелел, а его жена рассказывала всё о себе, и Таня много говорила на тему морали и честности.
27 марта 1980г. Вчера в 8 часов вечера вдруг зашёл М.М.Верхоланцев, принёс с собой кинопроектор и плёнки собственной съёмки. Я устроил импровизированный экран. Он включил в розетку аппарат и показал цветной фильм о своих учениках на экскурсии на Реню и Мологу. Конечно нам, впервые видевшим эту штуковину, было интересно. А сам он довольно небрежен и, во всяком случае, не обнаруживает телячьего восторга перед своим имуществом. «Кто будет смотреть мои фильмы?» Если так рассуждать, то можно отрицать всё: кто будет читать мои рассказы? Кто будет смотреть мои картины, рисунки, поделки? Хоть ничего не делай!
А разве обязательно всё делать для кого-то? Вот вопрос!

ОКРУЖАЮЩАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

Все записи Бориса Андреевича - записи о себе, о своей жизни, но за всем этим просматривается и жизнь города, и жизнь страны.
Из записок Б.А.Расцветаева «О своей семье, о своём детстве»:
Из Коя в 1911г. мой отец переселился в город Весьегонск. Новая обстановка, новые впечатления, новый уклад жизни. Как я ни был мал, всё же ощущал разницу между оставленным Коем и вновь обретённым Весьегонском. Сначала появилось чувство тоски и одиночества. Там нас окружали постоянно полтораста живых человеческих душ. Школа-интернат была похожа на единую пчелиную семью под одной крышей, .и тонус жизни там был всегда повышенный, жизнерадостный, деятельный. А здесь мы очутились в квартире-особняке, занимавшей целый дом. В доме тишина. Удручающая тишина! Чувство заброшенности, покинутости остро переживалось матерью и, естественно, передавалось мне. Вероятно, и отец ощущал это, хотя он находился в несколько лучшем положении: проводил большую часть времени в училище.
Сам по себе город не представлял ничего радостного. Если в Кое мы ещё слышали железнодорожные гудки, то здесь, на расстоянии 75 вёрст от ближайшего рельсового пути, об этом не могло быть и речи. Не знаю, до какой степени духовной боли доходило наше огорчение по этому поводу. Вот какие странные люди были мы с матерью!
Зато здесь был другой вид транспорта – пароходы. К сожалению, он действовал только 5-6 месяцев в году. Да и скорость передвижения была небольшая. Всё равно на пароходе можно было за два дня попасть в любимую Тверь!
14 июля 1922г. Первая половина дня прошла у меня в хлопотах по оформлению различных документов, правда, безрезультатных. То учреждение заперто, то заведующий уехал – подписать некому, то недостаёт ещё одной справки.
7 ноября 1922г. Сегодня праздник. На улицах флаги, плакаты, портреты… Часов в 11 дня я с мамой отправился на парад. Говорили речи около Уисплкома, прошли по Ярославской улице. У электростанции снова речи о завоеваниях Советской власти на экономической почве. Затем демонстрация нашим кварталом прошла на Гостинодворскую и на Мологу, а оттуда к Укому. Там была произнесена последняя речь, после чего войска отправились по квартирам, а публика по своим домам.
30 января 1936г. Особенно хороши прогулки на железнодорожный вокзал летом. Выходим из дома часов в пять вечера, когда солнце стоит над колокольней бывшей церкви. Проходим город, пригородные улицы, винный завод, идём по сторонам широкой песчаной дороги, полем, перелесками. Слева – деревни. Вот уклон к Живням, мостик через речей Чухарный и прямая дорога, сделанная в 1928 году к вокзалу. Последние поля, рожь. И вот заготовительно-перевалочная база. Наконец вокзал – скромное, простое деревянное здание, в прошлом году капитально отремонтированное, обшитое тёсом и выкрашенное охрой. Внутри помещение оштукатуренное. Платформа посыпана крупным песком. На кронштейне подвешен медный колокол, тут же спиртовой термометр. Пониже почтовый ящик моей окраски и трафарета. Мария покупает в буфете печенья и пряников. Я сажусь на скамейку у ограды, за которой разбиты клумбы, и закуриваю папиросы. Вместе с женой мы созерцаем станционную жизнь, дожидаемся вечернего поезда из Москвы. Смотрим, открыт ли семафор на западе, там, в лучах вечернего солнца. Скоро из-за поворота показывается облачко пара. Оно быстро приближается, слышен свисток. Поезд подходит к станции лихо, по-стахановски подкатывает. Из вагонов лезет разношёрстная публика. Тут и городские, и деревенские, отпускники из центра, и сезонники, пилоставы. Поезд состоит из 8-9 вагонов
31 января 1936г. О спортклубе.
Что же он из себя представляет? Довольно просторное помещение в бывшей церкви. Сводный каменный потолок, на котором когда-то были фрески, но теперь они замазаны мелом. Неуютные высокие окна с решётками. Холодный крашеный пол. На балке висят римские кольца, трапеция, гайдроп. На этих снарядах никто и никогда не упражняется, потому что не умеют, да и охоты нет. В углу стоит разбитое пианино. Сбоку брусья, в другом углу турник. Наконец, спортивный конь. Чем там занимаются? Пока был штатный инструктор, проводились более или менее регулярные занятия. Существовали группы – мужская и женская. Занимался с одной Михайлов, с женской – Иванова. С отъездом Михайлова дело стало постепенно разваливаться. Работала только женская группа Ивановой, но и та со временем распалась. Ходить на занятия перестали, да и дрова вышли все. Холод проник в помещение! Раньше, бывало, идёшь в кино – смотришь, светятся ли окна в спортклубе. Светятся, там слышны голоса, возня, топот, мелькают тени. А в последние дни мертво. Уже целый месяц нет регулярной работы. Для меня лично это неприятно. Впрочем, и прежде было невесело. В помещении собачий холод. Масса посторонних в пальто и шапках, глазеющих на девушек в трусиках. Грубые приёмы молодых парней, старающихся показать силу. Ломание на снарядах, в пальто, шапках…
18 августа 1936г. О лесных пожарах.
Нынешняя жара дала вредные результаты. Помимо засухи развились лесные пожары. Сначала, пока размер этого стихийного бедствия не был значительным, никто не беспокоился. Затем, когда с каждым днём солнце становилось всё жарче, а дым всё удушливее, начали бить тревогу. Горсовет организовал тушение пожаров, возникающих то там, то тут. Объявили по радио: всё трудоспособное население города мобилизуется
Не помню точно: 3-го или 4-го августа, когда я делал красивую рекламу на картину «Цирк», поднялся сухой, горячий ветер…. Небо сделалось жутким, жёлтым. Краски на моей картине вдруг изменились. Над городом нёсся зловещий ураган лесного дыма и тучи пыли. Страшное явление продолжалось полчаса. Вслед за этим по радио заговорил тревожный голос, призывавший население центральной части города к семи часам вечера прибыть к горсовету с лопатами и топорами. Мы с Марией решили подчиниться гражданским обязанностям и, захватив заступы, пришли в Горсовет, зарегистрировались. Часа через полтора подъехало несколько грузовиков. На один из них в числе прочих мы и сели. Ехало нас человек 25. Славная дорожка. Уже вечер. Тепло. Авто мчится на Пленницу. Людям весело. Один, душа коллектива, поёт. Остальные шутят, смеются. Шофёр за Пленницей свернул по какой-то боковой дорожке и завёз в трущобу. Стали обсуждать: где пожар? Кругом ничего не видно. Стали бродить и опять пришли на Пленницу, к посту. Лесник дал нам направление. Наконец начали работу в глухом, захламлённом лесу. Копали канавы. Корни. Лопатой плохо работать. Темно. Но оригинально необычайно, пожар тушить приходилось не часто. Последний раз в 1932 году. Я работал без рубахи… утром мы вышли к посту, сели в авто, вернулись быстро.
На другой день в 7 часов опять пошли добровольцами. Доехали опять на грузовике… В этот раз работа была горячая, расширяли канаву, разбрасывали песок. Огонь медленно надвигался. Тушением руководил тов. Нечаев. Я занялся ломанием сухостоя. Интересное дело. Подул ветер. Дышать стало трудно. Мария чуть было не попала под срубаемое дерево, едва успев выскользнуть. Стал накрапывать мелкий дождь, но скоро прекратился. Вернулись мы часа в два ночи. На третий день тоже поехали. Нас поставили дежурить. Мы с Марией в глухом лесу, около канавы, разведя костёр, провели всю ночь. Пели песни. Под утро разошёлся дождь и всем развязал руки. Под дождём шли пешком 8 километров. Я был в одной майке.
С тех пор пожары прекратились, хотя ещё несколько дней был дым. Говорят, горит торф. После того было опять сухо. Опасались, что разгорится опять. Но пошли дожди. И всё прекратилось.
15 сентября 1936г. День прошёл в обычных работах над плакатами и лозунгами. Но вечер ознаменовался совершенно новым событием в моей жизни. Я впервые увидел дирижабль. Он пролетел над городом на высоте 500-600 метров. Курс – на восток. Длина его, по-моему, метров полтораста. Он отливается белым металлом. На борту написано - «СССР -88». Все, кто находился на улице, останавливались, задрав вверх голову. Ребятишки визжали от восторга. Дирижабль, как грозное чудовище, медленно проплыл над нашей улицей и стал удаляться по направлению к Рыбинску.
Сентябрь 1936г. О звуковых кинопередвижках.
Наше Весьегонское начальство, межрайонное управление кинофикации обогатилось двумя автомобилями –электростанциями для показа по району звуковых фильмов. Полуторки «ГАЗ» имеют фургон, в кузове – двигатель внутреннего сгорания, приводящий в движение динамо-машину. Звуковая аппаратура помещается в массивных металлических чемоданах. При передвижках – механик В.Г.Гаврилов.
Октябрь 1936г. Есть у нас в городе некий М. Косиков. Это интересный в своём роде человек. Впервые я увидел его в 1934г., но тогда мы были мало знакомы. Затем он заинтересовался мной. В 1935-1936г.г. он постоянно бывал в спортклубе, где я тоже постоянный посетитель. Он очень разговорчив, любезен, кланяется мне и моей жене с другой стороны улицы. Он инициатор всякого молодёжного начинания, настоящий комсомольский активист. С весны 1936г. он затеял интересное дело: оснастил и вооружил хороший ялик, я написал на бортах «Комсомолец». Он предлагал в первую хорошую погоду (6 июня) спустить шлюпку на воду и пригласить меня со своей фисгармонией. Затея хорошая, но ничего из этого не вышло. Погода не клеилась, и новые неотложные дела отвлекли Косикова в другую сторону. В течение лета он неоднократно вспоминал об этом несостоявшемся мероприятии с сожалением. Затем к 1 сентября ( Международный Юношеский день – МЮД) он придумал другую штуку: на автомобиль поставить мою фисгармонию, и я должен буду играть марши на демонстрациях. И эта затея не получилась. Погода выдалась 1 сентября собачья. Наконец, 23 сентября устраивался в спортклубе маскарад. К этому бал-маскараду Косиков решил соорудить громадный (до 4-х метров в длину) броненосец. Внутри его поставили фисгармонию, и я буду играть «Песнь кочегара». Стали строить, затем А.Богданов в припадке ярости изломал диковинное сооружение и бросил в печку. Но маскарад и без броненосц

"БОЛЬШОЕ ВИДИТСЯ НА РАССТОЯНИИ" дневники Бориса Андреевича Расцветаева. Часть 4

« В середине октября 1992 года на Весьегонск налетела снежная буря. Бушевал ветер, деревья ломались под тяжестью снега. В одну из этих ночей умер Борис Андреевич Расцветаев. В его квартире не было денег, чтобы похоронить хозяина, - четыре дня лежало его тело, когда наконец директор винзавода дал какие-то деньги. За гробом Бориса Андреевича шло несколько человек, а на могилу положили единственный венок с надписью «От соседей»». Так предваряет биографические материалы, дневники Б.А. Расцветаева неугомонный, бескорыстный Марат Михайлович Верхоланцев, который купил, разобрал и перепечатал на машинке бумаги покойного.
Что стоит за этими страшными строками?
Кем был умерший? Как прожил он отмеренные ему 84 года?
ЖОНГЛИРОВАНИЕ

Цитата
2мая 1928г. Сегодня страшно трудный день. С раннего утра начал писать текст стенгазеты и с этим делом проканителился до 4-х часов дня. Затем побежал в «Водный транспорт» на вечер самодеятельности. Там выступил с жонглированием. Дав гастроли в одном месте, помчался в другое, в Нардом. Самое трудное – всё же газета. Но она сошла благополучно. Благополучно сошли и мои номера, даже лучше, чем в прошлый концерт. Усталые до отказа, мы закончили представление и пошли домой.
18 января 1930г. (…) В отношении жонглирования я установил твёрдую норму: 5 шариков, 4 кольца, 3 валька, 3 шпица, одна тарелка из фанерных слоёв и одна баланс-палочка. Цвет и раскраску я ещё не принял, но думаю, что лучше всего применить голубой, розовый и белый цвета плюс ко всему ставить жесть в ограниченном количестве в виде поясков и колец.
26 января 1930г. Встал, с утра пожонглировал, придумал новый номер – физкультурные упражнения с линейкой (палкой). Выходит очень интересно и гигиенично, особенно если это проделать плавно и красиво. Весь почти день занимался этим, затем прокатился на лыжах по городу. После обеда в сумерки тоже упражнялся с линейкой.
28 ноября 1935г. Я тренировался с кольцами, скакалками, шарами , а также вращал тарелки на кончике палки. Потом держал различные балансы.
4 декабря 1935г. Был в спортклубе. После закрытия его вернулся домой. Там Николай С. надевал противогаз и делал в нём разные упражнения. И я надел, разбирал пирамиду, жонглировал и даже написал половину ящика в маске. Хотел даже побежать по улице, но тут дорогу мне преградила супруга и скомандовала идти домой.
17 декабря 1935г. Сегодня ещё не пошли в деревню. Днём занимался разными пустяками. Вечером пошёл в спортклуб, там играл на пианино. Затем сходил домой за предметами для жонглирования. Увлёкся своей тренировкой. Увлеклись и другие, стали катать кольца по полу и два сломали. Инструктор Иванова, когда-то близко стоявшая к цирку, тоже начала жонглировать. Потом я отложил инструмент в сторону и принял участие в партнёрной акробатике: делал стойки на руках, кульбиты, пытался сделать сальто-мортале. Купцов упал с трапеции вниз головой и здорово ушибся. Играли на гармонии. (…)
Б Ы Т
Страстно желая гармонии, Борис Андреевич жил постоянно в атмосфере дисгармонии бытия.


О чём бы он ни писал, за всем просматривается неустроенность его быта на протяжении всей жизни


[QUOTE]
9 ноября 1922г. Продолжаю вести тот же образ жизни. Дежурил у котла я, а помощник подавал дрова. (…) Работаю не так бодро, как прежде. И немудрено. Деньги задерживают. Пайка нет, хлеба нет. Живи, как хочешь, но работать нужно. Вчера была пирушка на телефонной станции (конечно, с выпивкой), но я не пошёл из принципа, во-первых, сам не пью, во-вторых, что мне значит разовое угощенье, когда я целыми днями хожу с пустым желудком. Положение скверное. Что дальше будет, не знаю.
28 декабря 1922года. На электростанции принимал дрова, развёл небольшой пар. Потом мы сами делали цилиндровое масло из бараньего сала и нефти. На базаре было куплено около двух пудов этого сала. Машинист нарезал большие куски сала на мелкие и клал на противень. Вскоре в кочегарке распространился приятный запах жареного… Когда сало растопилось, общими усилиями громадный противень был вытащен из топки и перенесён в машинный зал. Все обступили противень и глядели жадно на ароматно пахнущую жидкость. «Эх, вот теперь бы чугун картошки да туда сальца бы влить!»- высказался один из рабочих. Кой-кто обмакнул в жидкое сало кусок хлеба и с аппетитом ел. Но машинист скоро испортил сало, влив туда целое ведро нефти: «Довольно вам, дьяволы голодные, около сала вертеться, ещё сожрёте всё, машине не достанется».
23 марта 1923г Мама продала пальто за 5 пудов хлеба. Денег ещё не дают.
27 марта 1923г. (…) Получил два фунта сахара в счёт жалованья. Мама понемногу достаёт денег, продавая вещи. 3 мая 1923г. Утром сходил в коммунальный отдел в надежде получить деньжат, но безрезультатно.
7 мая 1923г. Утром молол на мельнице один пуд ржи. Днём работал на станции по разборке машины. Ходил в Коммунальный отдел ругаться насчёт денег. Обещают за апрель не раньше 16 мая.1936г. 31 января
Мороз! Холод! Вот что на уме и на языке. Я еле встал. В комнате было только три градуса. Я пересилил себя, надел пальто и пошёл во двор за дровами. Потом я стал согреваться жонглированием. Согрелся, даже вспотел. Всё же я подсел к огню. После обеда время прошло непроизводительно – мешал холод. Наконец я взялся за «график». Рисовал восстание китайских крестьян. Вечером играл на фис., разговаривал со Смирновым. После ужина делал гимнастику в трусиках, нарочно балансируя на холоде
29 марта 1931г. Сегодня М.И Соловьёва купила нам два с половиной пуда муки за 30 руб. Думаю, теперь хлеба пока поесть досыта. Но чертовски дорого. Получил жалованье – 77 рублей, которых, впрочем, уже нет. Деньги – теперь самое летучее вещество.
14 января 1936г. Сегодня ничего особенного не сделал. Читал газеты, сидел у печи. Жонглировал. Составил новый план. После обеда доделывал вывеску для библиотеки. В это время принесли налог. Я не ожидал ничего подобного, сумма налога превзошла всякую фантазию. Пятьсот с лишком рублей, да ещё дополнительно за 1935год - 144 рубля. Этот налог я не в состоянии уплатить, тем более что перспектив на работу не имеется никаких. Это для меня разорение, платить не из чего. Придётся прекратить работу. А что будем делать, чем будем кормиться. Я, конечно, пошёл к Е.А., но там никакого успокоения не нашёл.
16 января 1936г. Сегодня рано утром мы отправились с Марией в деревню по неожиданному случаю. Жене сказали, что в райлесхозе купят тулуп за 500 рублей. А тулуп находится в деревне, решили пойти туда. Деньги нужны в уплату налога. Идём в Беняково. Дошли в сумерках. Отца Марии не было дома, вопрос о тулупе без него было не решить.
31 января 1936г. Мороз! Холод! Вот что на уме и на языке. Я еле встал. В комнате было только три градуса. Я пересилил себя, надел пальто и пошёл во двор за дровами. Потом я стал согреваться жонглированием. Согрелся, даже вспотел. Всё же подсел к огню. После обеда время прошло непроизводительно – мешал холод. Наконец я взялся за «график». Рисовал восстание китайских крестьян. Вечером играл на фис., Разговаривал со Смирновым. После ужина делал гимнастику в трусиках, нарочно балансируя на холоде.
7 февраля 1936г. Надо мной «каплет»; никак не могу решить, остаться здесь или ехать в Калинин. ( )Мать делает цветы. Иногда они продаются на вокзале. Мария вяжет кружева, но дело у неё продвигается очень медленно. Два метра за три недели, а всё это продадут за 13 рублей.
14 февраля. 1936г. В этом году в феврале завернули морозы, доходящие до 40 градусов. Их можно хорошо переносить, сидя в тёплом, натопленном помещении. Но у нас собачий холод. Изо рта идёт пар, шевельнуться в лишний раз не хочется – холодная одежда прилипает к телу. Работа моя неподвижного характера. Вот и начинаешь слога гонять, бегать из комнаты в комнату (…) Не раз у меня возникала мысль найти квартиру получше. Но мать относится к этой мысли отрицательно. Дескать, не найти, люди месяцами ищут квартиру и не находят…
19 марта 1936г .Мария продала матрас и купила воз дров
14 августа 1936г. (…) Мы дожили до ручки. Нет денег даже на хлеб. В этом месяце у меня не было работы ни по маслопрому, ни по редакции. Мамаше тоже мало заказывали делать цветов. Ещё хорошо, что Мария продала мех со старого пальто за 90 руб. Но мне жалко её вещей. Завтра она пойдёт на работу в горсовет в качестве курьера
4 января 1942г. Сегодня поднялся в половине девятого. Ещё темно, окна заморожены и завешаны. В соседней комнате горит крохотный огонёк керосиновой лампадки – дань строжайшей экономии наших суровых дней. Мать хлопочет по устройству нашего незамысловатого завтрака. Варит маленький горшок картошки на троих. Жена продолжает спать. Становится чуть посветлее – я одеваюсь (на холоде - в квартире плюс четыре) и иду на двор колоть убийственные пни. Они не колются в обыкновенном смысле слова, а щеплются на мелкие, неправильной формы, кусочки. Проходит 30-40 минут, с огорчением посматриваю на груду кусочков – слишком медленно она возрастает. Но подходит Мария и зовёт завтракать… Я делаю ещё несколько ударов по узловатому пню и ретируюсь… сажусь есть удивительное кушанье, которое можно назвать винегретом, вполне стандартным: несколько картофелин, размятых вилкой в тарелке, посыпанных двумя ложками «сухого кваса» (солодяные размолотые сухари). Затем туда ещё прибавлены 2-3 ложки варёной мелкой рыбы и, наконец, нащипаны кусочки чёрного хлеба… Незамысловато, правда, но вкусно с голодухи… Рад и этому. Едим. Мать читает за едой книжку. Я тоже. Мне кажется, совершенно необходимо читать во время еды. После завтрака подвигаю стол к печке (изразцовая стенка), ставлю на стол стул, а на стул кладу свою писанину; сам становлюсь спиной к печке и начинаю заниматься своими делами.
В последние дни я составил регламент занятий по литературе и рисованию.
Так проходит время до обеда. Обед приблизительно то же самое, что завтрак: суп из картошки с рыбой, сухим квасом и крошёным хлебом. Благодать! И за обедом читаю книгу (из библиотеки – «В стране алмазов и золота», проф. Федоровский,1934г.) Благодаря чтению и завтрак, и обед длятся долго – по часу и более. После обеда становится темно. Я начинаю разбираться в своих материалах, приноравливать их к новому порядку, который я решил завести.
В половине шестого отправился в кинотеатр на танцы. Я исполняю обязанности тапёра, получая по 10 рублей за вечер (три часа беспрерывной игры). В кинотеатре холодно, все в шубах, изо рта валит пар. Печи, как правило, не топятся – нет дров. Молодёжь танцует старые надоевшие танцы вроде тустепа, яблочка, краковяка, подэспани. Гораздо реже (после того как военные уехали) спрашивают танго и фокстрот. Я играю механически, как надоевшую обязанность. Настоящий тапёр, профессионал. А жена тем временем стреляет «табачку на закрутку» у военных… что делать – курить хочется – а табака в доме ни крошки. Но вот время приближается к девяти часам вечера. Администрация велит играть «выходной марш». Вечер кончается, все спешат домой, и в старый, и в новый посёлок. Мы топаем около двух километров до дома. Садимся ужинать, как и в завтрак, и в обед, с книгами… После ужина я решил пописать, несмотря на отвратительное освещение и холод (сижу в пальто). Сегодня ещё сносно. Но на улице 40 градусов, стены сырые, а печки в комнате нет.
. 7января 1942г…. Мария ходила на вокзал, говорили, что там продаются дешёвые сытные обеды в буфете, притом с хлебом, и отпускаются, якобы, на дом. Но всё это оказалось пустой выдумкой, Мария только понапрасну простояла три часа в очереди и вернулась ни с чем. Тогда она пошла в столовую инвалидов и получила три порции супа «с рыбой» (довольно жидкий суп) по 1 руб.10 коп. порция. За обедом проходит довольно много времени (за чтением книги)…
8 января 1942года.
Сегодняшний день прошёл, как вчерашний. Подрывает нашу жизнь необеспеченность продуктами. Сегодня кончается подсыпка в жидкий суп, завтра кончится роскошь – рыба, послезавтра – сама основа, на которой основывается наша жизнь – картошка.
Ужасно! Где уж тут отвлечённо мыслить, писать фантастические вещи.
12 января 1942г. … Заниматься чем-либо…мешает адский холод, микроскопический свет лампадки. И паразиты, развившиеся в одежде. Это уже не маленькие неприятности, а великое, большое несчастье. Таким образом, вечера у меня пропадают зря. Но мне необходимо их использовать во что бы то ни стало. Так же пропадают у меня и утренние часы… Мерзко всё это!
18 января 1942г. Последние дни я составил себе за правило – ежедневно привозить по два пня с улиц, где они валяются, выкорчеванные, прямо на дороге. Что ж! Всё же дрова бесплатные, только разделывать их уж очень трудно без соответствующих инструментов. Но что делать – приходится ломаться. Всё бы ничего, да вот только питание плохое. Всё время стоим на краю острой нужды. Вечно забота о картошке. Картошка теперь занимает основное почётное место на столе. Картошка с насыпанными кусочками хлеба – своего рода винегрет, конечно, без масла, без сала. Спасибо, что хоть соль есть.
Мария всё ходит целые дни, ищет картошки, этого золотого фонда нашей жизни. У всех она ещё лежит зарытая в ямах. Разрывать ещё рано. Что делать, не знаю. Голодать очень мучительно, особенно при моём нервно-психическом состоянии…Жуть берёт, отчаяние. Я впадаю в панику. И бежать от этой юдоли некуда. Я всё время думаю идти спасаться в деревню. Но что там будешь делать? Надо что-то работать; а что именно? Наверное, не картинки рисовать! Вот сегодня пошла Мария на базар, захватив с собой несколько небольших картин. Мы с мамой дали ей наказ – отдать картины за несколько ломтей хлеба – буквально большего не приходилось желать, спасибо было бы и за это. Но её постигла неудача. Никто не берёт картинок. «Куда их нам? – говорят. – Нам бы махорочки, винца… Уж если туда пошло, так лучше просто подать милостыньку, без всяких картинок!» Вот жуть! Неужели придётся идти просить? Но я робок, подавлен неудачами и заранее удручён неуспехом. Думаю, что… Не знаю, что и думать. Голова идёт кругом.
…Свинина на базаре стоит 100 рублей кило. Проклятая спекуляция! Ничего не может быть отвратительнее этого позорного явления! Наживательно-преступное действие! Когда же их обуздают? На деньги ничего не дают – давай, говорят, вещи, да притом хорошие, лучшие. Отдавай им за бесценок ценности… Вот, называется, прижать во время нужды! Воспользоваться случаем, «не зевать»! Да будь вы трижды прокляты! Уж если выйдет на моей дороге такой случай, что наживатель окажется в зависимости от меня, - отомщу, не прощу ни за что! Оставлю помирать, воды не подам!

На следующую зиму надо обязательно обеспечить себя картофелем, вообще, продовольствием, чтобы не испытывать голода. Завести огород, набрать грибов и ягод. Наловить рыбы, а то и лягушек в болоте. Я теперь готов посвятить всё время на хлебные занятия. Только как бы прожить это время, не помереть с голодухи. Вчера играл на танцах, сегодня тоже буду играть. За 10 рублей! Что есть 10 рублей? Картошка – 50-60 рублей, мука – 300. А всё же находятся, покупают, как ни в чём ни бывало! Вот и сегодня какая-то купила свинины на 1000 рублей. Конечно, это, может быть, сложились несколько покупателей, а её уполномочили… А может быть, и для себя лично! Откуда у них берутся такие бешеные деньги? Где они зарабатывают? Что это за новые господа, баре, которые ещё лопают свинину? Откуда такие средства? Конечно, воруют, грабят, растрачивают… Честным трудом, вроде моего корпения над афишами, такие деньги не нажить. Всё это слишком отвратительно, такой контраст невероятный в материальном обеспечении, звериная жадность. Чтоб их чёрт слопал! Чтоб им пришла собачья смерть на дороге! Когда, когда только? Больше не буду писать об этой жизни…
22-25 января 1942г. В один из этих дней, 22 января, мы с женой отправились в деревню, пешком, за продуктами. Мы, в особенности я, оделись очень тепло, я надел на себя абсолютно всё своё достояние – пиджаки, брюки. А погода была вначале довольно мягкая. Поэтому идти от города до Суково в зоне сплошных лесов – 20 километров - было хорошо, тепло, спокойно, даже жарковато. Но дальше Суково – открытая местность. Там поднялся проклятый норд-ост. Стали мёрзнуть уши, носы. Стало холодно и самому. Зябнут руки. Прошли Суково. Хочется есть. Для того чтобы сохранить взятые из города пайки, я велел Марии попросить в домах милостыню. Подали лишь в третьем или четвёртом доме картофельную лепёшку. В Поцепе зашли в дом «погреться». После небольших переговоров хозяйка дала нам несколько варёных картофелин – и я проглотил их вместе с кожурой. За Чамеровом, в Хахилево, в сумерках опять зашли к какой-то «троюродной» тётке. Она дала нам варёной картошки и хлеба. Мы наелись и уже бодрее пошли дальше. Паскино… прошли деревню при лунном свете. Село Никола-Высока, местность сильно холмистая. Потом Ильинское, Поповка, Дюдиково… Уже полная ночь. Широкий серп луны освещает дикую местность. Леса занесены снегом. Его нынче очень много. Однако усталость начинает чувствоваться. Ноги заплетаются. Наконец Беняково, родной дом.
В тот вечер мы на русской печке отдохнули, и у времянки погрелись, и горячего чаю попили, и поужинали. Затем прожили, ничего не делая, два дня. Мария сходила в соседнюю деревню и выменяла у родственников за круглый венский стол (что у мамы в комнате, в городской квартире) три меры картошки. К вечеру третьего дня пребывания мы стали собираться в обратный путь. Дядя, Зайков Ф.И., давший картошку за стол, отправился на лошади в город и положил мешок на подводу. Он вёз колхозную рожь сдавать государству. Выехали из Дюдиково часов около восьми вечера. Холод свыше 40 градусов. А меня ещё пробрал понос, пришлось на морозе останавливаться среди дороги. Пока исправлялся, подводы ушли далеко, и нагонять их пришлось бегом… Лошади идут страшно медленно, нудно. Но приходится идти вместе, не разлучаясь. Я оглядываюсь назад, не скопляются ли за спиной волки. Луна светит сквозь морозную дымку. Вот и Никола-Высока. Вот Паскино, Хахилево, Чамерово… Мороз донимает ужасно. Он забирается в рукава, охватывает пальцы в тёплых рукавицах… Медведково (16-17 км от Беняково). Здесь кормёжка лошадей и отдых в избе у раскалённой печи. Какое удовольствие – держать окоченевшие руки и коленки у огня. Перекусили немного хлебца, соснули часок – и в дорогу. Мороз усилился ещё. Проехали село Чистая Дуброва. Я иногда присаживался на подводу, но холод заставлял меня опять соскакивать. Уж лучше идти, чем ехать и мёрзнуть. В Суково хотели опять остановиться и погреться, но чайная уже не работала, тронулись дальше…Холодно, мерзко! Хлопаешь, машешь руками, ничего не помогает. Усталость, сонливость, боязнь окоченеть до смерти. Кое-как доплелись до Крешнева и там погрелись в одной избе у чудесной времянки. Близилось утро, рассвет… Вот и город. Зеленоватое утро… Доехали до дома. Картошка превратилась в деревянные шары. В квартире – на нуле. Мать раздражена и холодом, и отсутствием табаку, и голодом. Кое-как сварили суп. Но в этот день я ничего не мог делать от холода.
8 февраля 1942г. Я захворал. У меня началась сначала какая-то опухоль в области грудобрюшной преграды. Мне всё казалось, что я объелся чем-то, и живот мой вздулся, затрудняет дыхание. Потом опухоль распространилась на ноги, от поясницы до колен, потом и ниже, до ступней. Ноги надулись, как брёвна, ни согнуть, ни разогнуть. Ночь спал плохо – удушье. Грудобрюшная преграда даёт себя чувствовать. Вызвали Н.Ф.Кудрявцева. Он весьма долго выслушивал меня, задавал кой-какие вопросы. Прописал лекарства и велел сдать мочу на исследование. Играть в кино и на танцах пришлось отказаться. Врач прописал абсолютный покой и лежание в тепле – никаких усилий. Пни колоть нельзя. Пришлось договориться с Вас. Ник. о том, что во время моей болезни они будут давать для плиты свои дрова. Мари будет помогать пилить и колоть. Вот уже третий день так. А между тем продовольственное положение сгущается. Картошку съели. Остались кой-какие крохи. Сегодня на базаре -100 рублей! Кончилась мука для посыпки, кончились грибы. Ещё хуже, что столовая, в которой мы брали обеды, закрылась! Но что же в самом деле делать? Помирать никак не хочется.
24 марта 1942г. Мы предприняли поход в деревню. Дошли благополучно. Питались «подаянием» в деревнях. Но дают скупо, не в каждом доме: уж очень много развелось в последнее время «попрошаек». Это городские и деревенские жители, путешествующие в деревню с целью промена вещей на хлеб и картошку. И вот они попадаются нам по дороге (всё больше навстречу, в город) – эти саночники во множестве. Сколько их! Целые толпы! Везут преимущественно два мешочка – в одном мука или рожь, в другом картошка. И всего понемногу! Вещи отдают ценные, а получают безделицу. У всех угрюмый, обозлённый вид. Ну, надолго ли хватит этой картошки? А там опять нужно ехать, выменивать. Было бы только чего. Ведь вещей не бесконечное количество. Страшные времена!
Мы пришли к родителям Марии. У них тоже положение не блестящее: корова отелилась с месяц назад, а телёнок до сих пор расходует молоко. А накопления никакого не делается, ни творогу, ни сметаны. Сами родители сейчас постничают (вербная неделя) – находятся же ещё такие люди, а в силу этого приходится постничать и нам, гостям. Правда, за едой нам дали по стакану молока, но смотрели на нас как на величайших грешников. Но ведь простой хлеб, думал я, есть не грешно. Но сильно ошибся в отношении поста: теперь пост распространился, очевидно, и на хлеб (!!!) по вполне понятным причинам. Ну, а что картошка? И тут дали по малости. Поэтому мне приходилось делать то же, что и в городе – запивать картошку большими глотками воды.
Что я делал? Читал книжку, взятую из деревенской школы – « Детство» Горького. Сходили в Дюдиково насчёт промены маминого платья. Дают дёшево – 3 меры вместо просимых нами 10 мер.
В Дюдикове погостили у тёти Дуни (сестра моей матери). И там не особенно жирно: попили чай без сахара, но с огурцами и с хлебом. Хлеба не жалели… Ради нас хозяйка вытащила из печи три больших каравая. Так редко приходится сейчас это видеть. Потом ещё дали десятка полтора картофелин. Ах, эта картошка! Ведь она в большом почёте. От тёти Дуни пошли к Зайковым. Там только что сели обедать. Вежливости ради пригласили обедать и нас… Но я проклинаю свою врождённую застенчивость, которая сыграла со мной плохую шутку. Уж, казалось, времена нынче не такие, чтобы стесняться приглашением тебя к столу, а тут накося: «Спасибо, благодарю!» (может быть, сыт по горло). Ох, дурак, дурак! И когда я перестану быть им? Возможно, что после вторичного приглашения сесть за стол и пообедать я сделал бы это… но вторичного приглашения не последовало. Фёдор-то Иваныч, нельзя сказать, чтобы был щедрым человеком. Ни-ни, скупой родственник. Он муж Марииной родной тётки. А обед, очевидно, был обильный, зажиточный, из нескольких перемен. Я сидел как на иголках, страшно сожалея, что не согласился обедать. Потом старик-отец, Зайков И.С., согрел самовар, поставил маленькую вазочку домашнего печения с мёдом или что-то вроде повидло или варенья. На блюдце налил немного постного масла, а в тарелку положил несколько ломтей хлеба. И это всё! Что же, для сытого хозяйского брюха после прекрасного обеда этого вполне достаточно – так просто побаловаться чайком с печением-варением – от скуки, нехотя, ради поддержания беседы с гостями… А гости жрать хотят как волки. Ну, и сожрали мы всё, что было на столе, даже хлебные крошки я подобрал и блюдечко с маслом чуть ли не языком вылизал. Ха-ха-ха! Чай с печеньицем-с! Ох уж эти богатые родственники и бедные, нищие родственники. И ведь ничего с собой не дали! Жадные черти! У меня создалось тяжёлое, тоскливое чувство, я проклял и деревню, и всех. Решил больше не ходить по родственникам, не клянчить милости от их сытого брюха.
Кое-как прожили у родителей ещё день, а потом не рано, часов в 10 утра, отправились домой, везя за собой санки. На санках был положен мешок с кониной, данной отцом, голова, ноги, лёгкие, сердце, печень – замороженные, около 3-х пудов. Затем в особом мешочке немного печёного хлеба, вместе с непроданным платьем. И ещё маленький мешочек с полугнилым луком. Погода была ужаснейшая – сильный ветер и снежная позёмка, прямо в лоб, до ослепления очей. Дорогу переметало, пришлось перелезать через сугробы с тяжёлыми санками. И так 25-30 вёрст. Остальные 10-15 шли лесом, где спокойнее. В деревне Мария просила подаяния… Тошнёхонько.
… Домой пришли уже в 10-м часу. Мы вернулись 27-го.
А как моё писательство? За эти дни абсолютно ничего. Настроение паршивое, тревожное. Полон счастливых воспоминаний о годах изобилия… Мы все похудели от плохого питания, вечно ругаемся, мать на себя не похожа, изошла нервами, Жена угрюмо, подавленно молчит.. Я растерянно-угнетённо себя чувствую, снова начал отекать по причине, вероятно, больших гомеопатических разведений… Мечтаешь о гнилой картошке как о каком-то счастье, конские потроха ешь с наслаждением, а хлеб стал каким-то необычным лакомством. Хлебные безобразия дошли до предела. Очереди с двух часов ночи и до двенадцати ночи. Несколько таких дней потеряла Мария и возвращалась нередко с пустыми руками. Выдавали паёк мукой и даже рожью. В первом случае было известно, что пекарня не успевает печь хлеб и поэтому паёк выдают мукой (по 300 грамм), а во втором – не успевает молоть уже и мельница! Крешневская, водяная… Какое убожество! До чего мы всё-таки дошли! Ведь была же до революции отличная паровая мельница в городе. Зачем её нарушили? Регресс! Просто смех!
14 мая - 9 июня 1942г. за этот период не случилось ничего особенного. Зима давно уже кончилось, настало лето. Погода стоит всё время удивительно тёплая. Деревья и трава зеленеют. Было уже несколько гроз и дождей. От этого растительность удивительно прёт от земли. Люди разделывают огороды, используя каждый клочок земли. Нынче это особенно необходимо. Мы тоже добились места – недалеко от старого дома Сальниковых, на углу. Я вскопал заступом небольшую площадь, а мать посадила кой-какие семена и картошку – в ограниченном количестве. Вообще, семян мало, и они на вес золота. Люди отдают последнее, чтобы добить семян, но мы не можем найти. Мы совершенно непрактичные люди. Другие, посмотришь, тащат откуда-то навоз, удобряют свой участок, поливают, огораживают, что совершенно необходимо из-за скота, который выгоняют пасти в эти места. А я, истощенный недоеданием, ничего не могу делать, хотя и строил зимой великолепные планы относительно богатого культурного огорода. Нет сил – слабость. В лестницу на первый этаж поднимаюсь с напряжением. До кино дойти трудно. И всё время пошатывает, кружится голова. Мать ещё более ослабла. Мария тоже, она, вместо того чтобы что-нибудь делать (стирать, шить, чинить, копаться в огороде или даже поступить куда-нибудь на работу), лежит всё время на кровати. Я понимаю её состояние, это тоже результат недоедания. Где уж тут работать – сил нету. Мы последнее время сидим на крапиве, на «щах», если их так можно назвать. Это густое варево на чистой воде, без какой-нибудь заправки, кроме куска хлеба. Мария берёт в столовой суп – жидкая бедерьма с ничтожным количеством солонины из рубленых кишок. Это и является «заправкой». Частью из случайных подачек, частью из мизерных количеств в виде оплаты за изготовляемые мамашей букеты цветов картошки; у нас составляется особый фонд, не превышающий двух-трёх десятков картофелин. Эту картошку, как величайшую драгоценность, мы добавляем в крапиву. А крапива пропускается через мясорубку, но последние дни просто режется на маленькие кусочки. На днях Мария раздобыла луку – какая роскошь, какое лакомство! Ел.Арс. даёт нам частенько сыворотки – тоже питание, получше чистой воды. Мне приходится таскать её – надоедливое дело.
Мария опять погостила в деревне, на этот раз ужасно долго – целых десять дней, а главное, малопроизводительно. Привезла на пароходе только две трети меры картошки (плата за коврик в Дюдикове). По её словам выходит, что она работала, помогала матери, копала огород и сдирала лыко с брёвен (а за это, мол, отец отвалит целый воз всего – картошки и прочих благ). Не знаю, правда ли это. Мы ожидали большего
14 июня 1942г. Я отправился обратно в город один. Мария осталась поработать. Вышел в половине восьмого утра. На дорогу мне не дали ни хлеба, ни молока, не было их. Дали только прошлогодней брусники и несколько кусочков заплесневелой дуранды. Ягоды положили в разбитый до дна горшок. Туда же бросили и дуранду, и горшок был опущен на дно мешка. Я потрепал босиком и в деревнях стал просить кусочков. В Дюдикове хотел зайти к Зайковым, да оказалось заперто. Иван Степанович изволил «почивать». Богатые, сытые… В Поповке один парень в доме, куда я зашёл, привязался – покажи да покажи документы: почему я, здоровый мужчина, не работаю, а попрошайничаю – кто я такой? Чёрт его знает, пришлось показать паспорт. Ну, он удовлетворился и собственноручно отрезал мне большой ломоть хлеба. Иду дальше. В каждой деревне мне удавалось собирать порядочно кусочков. Где не было взрослых, я просил детей, они оказывались добрее, конечно, ребёнок менее думает о чёрном дне.(…)
Я предполагал застать там «дядю», Фёдора Ивановича Зайкова, но его там не оказалось. Всё равно я подступил к мастеру с просьбой дать мне «поджарков». Он запустил руку в кипящий и дымящийся бак, в котором механические лопатки размешивали какую-то массу. И дал мне горсть её. Эта масса - по вкусу дуранда, только сочнее, мягкая, разварная, но пресная… Я пошёл дальше и ел на ходу прямо из горсти. В чистой Дуброве опять зашёл на маслобойню и там съел две горсти… В миске у меня всё прибывало и прибывало кусочков, я их не трогал. За Суковом, в лесу, началась гроза, пошёл дождь, размочивший дорогу. Я шлёпал босиком. В Крешневе дождь перестал, погода прояснилась. Начало вечереть. В Крешневе выпросил последние три кусочка. А там – до дому! Прихожу на квартиру, а там записка на двери: «Ушла за хлебом». Но мама скоро пришла и принесла хлеба за два дня. А я ей показал свои результаты, которые были в мешке. То-то у нас радости и рассказов, что случилось за последние дни.
. 18 июня 1942г. Питаемся крапивой. Недавно я набрал полный мешок её, около 2-х пудов, но теперь она почернела, завяла и стала страшно невкусная. Подбавляем в неё сыворотки, хлеба, картошки, иногда клюквы. Пучит брюхо, а сытости нет. Новая беда – сил нет. Пошли грибы – колосовики, люди собирают, лакомятся, а мы не можем раскачаться, собираем только крапиву. Огород… Что в нём толку, когда он не огорожен. Ходит скот, лошади, да и люди. Правда, в последние дни горсовет огородил улицы, но забор постоянно ломают.
18-25 июня 1942г. Питаемся лебедой и конским щавелем. Всё время чувствуется слабость, головокружение, перед глазами всё прыгает. На деньги ничего не продаётся. Клюква исчезла. Нужно дожидаться новых ягод – черники. Гонобобеля. Я продолжаю быть музыкантом. Теперь идут немые фильмы, реже – танцы. Удивительно! Ещё находятся люди, которые желают вертеться и скакать! Видно, черти, питаются, не в пример нам, лучше! За грибами не хожу после нескольких бесполезных попыток. И мест не знаю, где они растут, и ноги не двигаются. Что будем делать зимой, когда подножного корма не станет? Прямо страшно думать! Запастись-то нужно. Ягод, грибов надо бы в таком количестве, чтобы осталось на зиму.
12 июля 1942г. Отправились в путь в 5 часов утра. В желудке пусто, голова кружится, на душе отвратительно. Небо покрыто облаками, туманно. Волочим ноги с напряжением. Кое-как добрались до Крешнева, где Мария стала заходить почти в каждый дом. Перед нами шёл нищий, который до известной степени попортил нам дело: он выпрашивал подаяние первым, а нам уже подавали не так охотно. Благодаря этим маленьким кусочкам хлеба, которые мы съели по выходу из Крешнева, мы почувствовали себя гораздо бодрее и пошли быстрее. Погода всё была ничего, сносная, но в Сукове (21 километр) пошёл дождь. На складе удалось выпросить большой кусок дуранды, и мы принялись жевать его с превеликим удовольствием. Около Чистой Дубровы есть маслобойня (льняная). Ещё дома Мария поведала, что мы поедим на маслобойне «поджарков». Но маслозавод оказался закрытым, и это дало мне повод сделать Марии замечание, зачем обещать, когда это обещание остаётся пустым звуком, часто даже не зависящим от нас обстоятельством. Пошли не солоно хлебавши дальше. Мария привела меня к родственнице (сестре мужа двоюродной тётки), где нас накормили обедом. Мясной суп с картошкой и тушёная картошка со свининой. Это обещание выполнилось, и я остался доволен. Но всё равно и на дальнейшем пути мы выпрашивали кусочки, ибо я старался наесться хоть один раз в два месяца. Так дошли до Дюдикова. Здесь Мария опять обещала, что у дяди Зайкова наедимся пирогов и ватрушек (сегодня Петровки). Правда, в деревнях оказался праздник (сидят по лавочкам и ничего не делают), но вместо обильной еды у Ивана Степановича –он еле-еле раскачался, пошёл в дом и угостил нас хлебом с молоком. Вот жадность-то! А у тётки Дуни – самим есть нечего, хлеба из колхоза дают лишь по 5 кило. Семья – семь человек. Муж Григорий Иванович злой от недоедания и бьёт жену. Одним словом, всё хорошо. Настроение сразу испортилось. Пошли до Бенякова, в 6 часов, после 13-часового пути, были на месте. Там нас первоначально напоили чаем, вернее, кипятком с молоком. Дали по печенине (откуда у них взялось печенье, уж не знаю). Потом ещё ужинали. Хлеб родители пекут из овсяной муки с дурандой.
[JUSTIFY] 13 июля 1942г. Сегодня пошли сенокосить: тёща, жена и я. Тесть пошёл по делам в Чурилово, где контора лесничества. Мы долго шли по лесу, по вырубкам, болотам километра 4. Пришли на место. Надо шевелить сено – а я не умею. Кое-как поворошил, а тут нашла туча с дождём, надо быстро копнать. После этого мы с женой отправились за грибами. Плутали по полям и лесам. Но грибов попадается сравнительно мало. Совместно с Марией мы набрали полный кошель из лыка, висевший у меня через плечо. Уж и надоел же мне этот кошель! Страшно неудобно носить его, и я изругался. Мария «расстроилась» из-за этого. Мария говорила, что мать, придя домой, будет сегодня печь олашки. Я предполагал, что вечером будут ужинать, как обычно, и велел Марии набрать лебеды, чтобы увеличить объём ужина. Она приготовила травы. Мать пришла, действительно принялась печь и варить. Но… ужинали только молоком и олашками. А грибы не тронули… Мне пришлось просить, чтобы сварили мне лебеду. Так как в деревне это дело новое, мне пришлось послушать насмешки. Всё-таки я поел на сон грядущий и лебеды с грибами, и хлеба с олашками и молоком.
[JUSTIFY] 4 августа – 18 октября 1942г. (…)Топливо. У нас установилась определённая система: мы топим свою лежанку почти беспрерывно. С утра до ночи .(…)Труба открыта весь день, и о нагревании печей не может быть речи. В качестве дров мы употребляем щепки и стружки, оставшиеся в достаточном количестве от плотников. Кроме щепок я собирал в лесу разный хлам, валежник в мешок. Раз как-то сходил за два километра за хорошими щепками на старой вырубке, принёс в больших мешках. Потом не стал ходить так далеко, стал посещать Чухарный лес. Этот лес нас и кормит, и отопляет. В лесу достраивали какие-то домики-землянки. Там валялось много всяких обрезков, я не осмелился взять их. Только один раз мне «подали» обрезки досок, и мы топили ими пополам с разным хламом. А потом я придумал ещё один вид топлива – сосновую кору. Она очень легко отдирается от пней. Но кора горит плохо, тлеет, хотя жару даёт достаточно. Наш котёл давно уже обгорел, и мы боимся, как бы он совсем не развалился. Тогда варить будет не в чем. И пролезает-то он в топку с трудом, надо по-особому повернуть его. Кора разгорается не сразу, надо долго раздувать огонь до одурения. Особенно после дождей, когда топливо намокнет. А наши основные дрова – кубометр с четвер

"БОЛЬШОЕ ВИДИТСЯ НА РАССТОЯНИИ" дневники Бориса Андреевича Расцветаева. Часть 3

« В середине октября 1992 года на Весьегонск налетела снежная буря. Бушевал ветер, деревья ломались под тяжестью снега. В одну из этих ночей умер Борис Андреевич Расцветаев. В его квартире не было денег, чтобы похоронить хозяина, - четыре дня лежало его тело, когда наконец директор винзавода дал какие-то деньги. За гробом Бориса Андреевича шло несколько человек, а на могилу положили единственный венок с надписью «От соседей»». Так предваряет биографические материалы, дневники Б.А. Расцветаева неугомонный, бескорыстный Марат Михайлович Верхоланцев, который купил, разобрал и перепечатал на машинке бумаги покойного.
Что стоит за этими страшными строками?
Кем был умерший? Как прожил он отмеренные ему 84 года?

Литературная деятельность

Будучи страстным книгочеем, Борис Андреевич овладел хорошим литературным слогом и, обладая пытливым умом и зорким глазом, мог бы стать большим писателем. Кстати, порой он неосознанно использует приём, типичный для А.Платонова, стремившегося подчеркнуть несуразности жизни - соединение словесных штампов с обычными словами: «Все живут каким-то бессмысленным смыслом».
Цитата
1931г.2-7 октября. Все эти дни я почти безраздельно занялся писанием сочинения «Агония ночного экспресса». До такой степени я увлёкся этим сочинением, что позабыл всё на свете. Сначала я разработал конспект, затем вчерне написал содержание.
Цитата
1941год
Инвентаризация сочинений (черновых набросков) к 1 января 1942г.
Путешествие на Серебряный шар (научно-фантастическая)
Наше путешествие в Пензу (воспоминания о девятнадцатом годе)
Воспоминания раннего детства (художественные наброски)
Железный Курьер (научно-технический)
Северский (роман об идеальном человеке)
Сиуксы (приключенческий роман)
Поездки на Сатурн (фантастический рассказ)
Воздушный корабль «Орегон» (фантастический рассказ)
Экспресс будущего (утопический очерк)
Утром в депо (железнодорожная новелла)
Над морем (утопическая новелла)
Завод ( стихотворение в прозе)
Старая Тихоокеанская (картины американской железной дороги)
Красная стрела (железнодорожная новелла)
Пленники чёрного коршуна (экзотическая повесть)
Кошмар (драматическая новелла)
Снежная могила (фантастическая повесть)
Большая нога (экзотически-героическая повесть)
Первый рейс на Луну (научно-фантастическая повесть)
На Миссури (приключенческая повесть)
Роковая стрела (рассказ)
Роковая ось (драматический рассказ)
Лопнувший рельс (рассказ)
Сон дежурного (рассказ)
Столкновение (рассказ)
Провал моста (рассказ)
Поклон скалы (рассказ)
Смерть сцепщика (драматический рассказ)
Могучие горизонты (оптимистическая новелла)
Бодрый ландшафт (оптимистическая новелла)
Поезд Жизни (аллегорическая повесть)
Универсал Конструкцион (опыт планирования жизни)
Моторные лыжи(рассказ о спортивной технике)
Мост (повесть)
Кочегар (повесть)
Жизнь коровы (драматический рассказ)
В огне (железнодорожная повесть)
Красная пасть (драматическая повесть)
Машинист Стенджерсон (повесть)
Железная дорога (серия мелких рассказов)
Лунная лестница (фантастическая повесть)
18 января 1942г. Я намеревался коллекционировать «миниатюры» для своих сочинений и отступил от своего намерения. (…) Я вернулся опять к прежним сочинениям, к их обработке. В первую очередь взялся за «Луностат». (…) Надо беречь свою оригинальную черту, свою фантастику (…), беречь свою святыню, своё сокровище, не бояться оторванности , одиночества. Работать и работать, упорно, много!
Только была бы картошка, поддерживающая деятельность ценного в человеке – мозга. Помимо писания хотелось бы заняться и рисованием тех оригинальных рисунков, которые намечены мною в плане. Ах, если бы у меня было сто рук, десять голов, а в сутках тысяча часов, ничем не сбиваемых, цельных… Но тут - жизнь треклятая! Забота о самых глупых вещах. Уж я-то и то головокружительно снизил свои требования к жизни до того, чтобы была возможность заниматься ценным. Я хожу во рвани, отказавшись от обладания хорошим костюмом (брюки «суконные» с подтяжками, галстук и т.п.), я питаюсь самым минимумом – картошкой. Хлебом, без жиров, без сладостей, без прихотей. Я живу в холоде, в неудобстве. Чего же ещё больше? И я должен использовать своё « освободившееся» время сторицей.
25 мая – 24 июня 1943г. Окончательно прихожу к убеждению, что мне необходимо писать. На самом деле: думаешь-думаешь, наблюдаешь-наблюдаешь, в конце концов читаешь-читаешь разные книги, и голова переполняется огромным умственным грузом. Вот мне уже 39 лет. Ещё один годик, и будет сорок, число круглое, замечательное. Нужно отметить это число чем-то солидным. Только впитывать в себя – это как-то бессмысленно. Нет, нужно что-то делать, раз работаешь головой. Дать целый ряд хороших умственных работ – сочинений. В этом и заключается цель моей жизни. Не знаю, как у других, а у меня – так.
Кроме того, нужно рисовать. Изображать наглядным путём мысль. Не обязательно писать и рисовать только то, что видишь собственными глазами. Можно изображать письменно или картиной и то, что сам не видишь, но о чём знаешь из книг или по картинам художников. Также я думаю, не будет большого греха, если использовать давно известные темы и переработки, но по-своему: например «Робинзон Крузо», «Принц и Нищий», «Хижина дяди Тома», «Таинственный остров».
В голове много идей и много отдельных картин, сцен. Нужно их как-то связать в складные сочинения. В отношении фантазирования нужно сказать: «Ври, да не завирайся». Много-много раз я пытался подработать какую-то программу для сочинений и рисунков, но теперь вижу, что это невозможно, это абсурд. Незачем это и делать. Ведь в конце концов, когда всё будет написано и нарисовано, можно будет сшить и разложить по порядку, как желательно. Допустим, что я проживу ещё 10 тысяч, 15 тысяч и т.д. дней, каждый день должен быть заполнен чем-то, каждый день должен дать что-то. Я буду записывать в дневник не только события текущей жизни, но и свои мысли и чувства.
Живопись
[JUSTIFY]
Цитата
27 января 1936г. У меня есть коллега – это Коля Сальников. Он тоже художник. Его произведения, главным образом, портреты. Но Коля и я – люди до некоторой степени разные. Вот он сейчас рисует портрет девушки с фотографической карточки. Он исполняет её стилем «мазюков» как будто масляной краской. Николай С. – живописец. Я – производственник, чертёжник. Самая моя настоящая линия – быть инженером или техником. Но и тут опять некоторое осложнение. Я люблю механику на фоне природы.
Февраль 1942г. (…) Мои заработки восстановились. Делал плакат на красной материи к празднику (около 5 метров). Ещё приходила одна особа, заказала сделать коврик на мешковине. А рисунок выбрала сама из почтовых открыток – «Свидание» (картина Пимоненко), договорились о плате за работу – продуктами. Заказчица взяла одну из моих картинок (пейзаж) и принесла за него ломоть хлеба и пять картофелин. Вот какие теперь цены за высокое художественное искусство! Обещала ещё дать работы, если понравится первая. Я раскинул мешковину на полу, прибил гвоздями, разметил при помощи координатной сетки. Одно только скверно: на незагрунтованное полотно уходит уйма краски (акварельной). А их мне приходится беречь, потому что неизвестно, когда мне удастся возобновить их запас. По-моему, гораздо выгоднее рисовать мелкие карточки – на толстой бумаге или на прочной материи. Расход красок меньше.
(…) Я сделал большой коврик «Свидание» и малую картинку на обратной стороне настольной клеёнки «Курорт Суук-Су». Получил за них примерно: два с половиной килограмма хлеба (кусочками), несколько десятков штук картофеля и несколько щепоток табака… и 10 рублей деньгами. Сестра заказчицы (беженка) тоже заказала мне нарисовать три коврика за деньги, продуктов у неё нет… Вчера я закончил первый коврик «Детская парочка».
Февраль 1968г. (…) пользуясь перерывом в поступлении заказных работ, начал рисовать картины «для себя». Нарисовал восемь картин: 1.Полуночный скорый. 2.Анучино. 3.Злата Прага. 4.Ривица. 5.Корино. 6.Спортсменки. 7.Март. 8.Пароход. Затем дорисовал «Бирманово». Я продолжал бы и дальше, но со второй половины февраля мы начали обрабатывать клюкву. Прокатали на столе, сортировали вручную.
22марта 1970г. Меня называют художником. Какое же в конце концов принять направление в своём творчестве на оставшийся отрезок сознательной жизни (учитывая свой солидный возраст -66лет), мною всё же не был сделан и ясный, исчерпывающий вывод, не дана конкретная программа. В то же время я сознаю, что могу справиться с этим вопросом один. Без посторонней помощи. Да, пожалуй, этой помощи мне неоткуда ждать, никто, наверно, не смог бы мне её оказать, потому что никто меня не понял бы, настолько своеобразны, необычны, «нестандартны» идеи, царящие в моей голове и требующие художественного претворения. Потому не могу разобраться, что очень уж много их.
1.Общетеоретическое и философское направление.
2.Теоретико-математическое направление.
3.Техническое направление.
4.Сатирически-курьёзное направление.
5. Эстетическое направление. Разработать образцы красивых внешне и внутренне людей (не обязательно будущего), одетых в архитектонически рациональные одежды и костюмы, обстановка света, целесообразности, совершенства и Разумного труда, символизирующих собою радость существования, его полную осознанность, осмысление, целенаправленность, свидетельствующего и утверждающего эру вечной молодости, долгожития и бессмертия. Пусть это будут вообще разумные существа, обитатели планет в прошлом – настоящем – будущем.
Но и теперь, через 50 лет, я не имею такого фантастического всё охватывающего плана, а только великое сожаление о потерянном времени. (…) Не будь этого ожидания (работа по НОТ), у меня были бы громадные собрания, коллекции всяческих картин. (…) Сколько я их пропустил, не поймал на бумагу.
9 февраля 1981г. (…) пришёл некто Н.Н.Никушин, отрекомедовался новым директором Дома
Культуры (он сын зубопротезиста Никушина). Н.Н. предложил мне участвовать в открывающейся художественной выставке. Я согласился. Мы пошли в ДК. Там он показал мне уже выставленные картины Угрюмова (масло). Вышивки, ткачество. Показал мне стену, где вывесят мои картины-графики, штук восемь-десять…
11февраля 1981г. В 11 часов пришёл Никушин. Я снял со стены в первой комнате все 8 своих картин: 1. Пароход. Молога 1915г. ,2.1-я часть леспромхоза, 3.2-я часть леспромхоза, 4.3-я часть леспромхоза с пристанью, 5.1-я часть Великого Рыбинского моря, 6.2-я часть Великого Рыбинского моря, 7.Лодочная флотилия в затоне, 8. Железная дорога, подход поезда к Весьегонску.
Свернул в трубки, и мы пошли в ДК. Там принялись развешивать. Он лепил за уголки пластилином, а я подавал ему.
16 февраля 1981г. (…) Пошёл в Дом культуры. Посмотрел в выставочный зал… Там ни моих картин, ни угрюмовских, ни вышивок… Исчезли. Вместо них на всех четырёх стенах калининского художника Клюшина гравюры в больших рамах за стеклом. И какая-то муть нарисована. Крупные гравюры - и тоже для меня неинтересные. Какие-то идольские рожи, рубленные из дерева. Линогравюры… Нет, мне взять нечего! Не люблю несовершенную работу, явную грубость… Зачем она? Никушин выдал мне диплом, тетрадку отзывов и контрамарку для Любы на «лилипутов». Я снёс рулон картин домой.

ЗАНЯТИЯ МУЗЫКОЙ


Цитата
29 апреля 1928г. С самого утра дожидаюсь пособия. Получил свои 11 рублей. Поработал на пароходе и в мастерской, подкрашивая надписи, а затем после обеда занялся стенной газетой «Привал» к 1 Мая и открытию навигации. Стиль я выбрал весьма удачный. Сочиняя газету, я в то же время играл на фисгармонии – музыка, как я выяснил, способствует развитию художественных способностей. Вечером опять музицировал в клубе.
6 января 1930г. Днём занимался жонглированием, после обеда торопился докончить стенную газету. С 7ч. вечера до 4-х утра играл на пианино под выступления гимнастических групп, в антрактах. На танцах играл на гармонии. Вернулся домой в 5 часов утра.
6 мая – 6 июня – 6 августа 1930г.
Эти три месяца я провёл довольно интересно. Во-первых, один парень с Новинки купил большую гармонь с 25 басами, сам не играл, а отдал её мне. И вот я её держал месяца полтора и порядочно насобачился играть на ней. Играл на ней целыми днями дома, а вечером выносил её в сад или в буфет в саду и там тоже играл. И приобрёл большую популярность. А до этого я пользовался различными гармошками разных хозяев и в силу этого не мог играть в совершенстве, но теперь гармония одна и дело обстоит лучше. Да, с этой гармонией связаны интересные воспоминания. Однажды мы с Мороховым, Давиденко и другими ребятами пошли на реку. Был жаркий день, и решили выкупаться. Ребята разделись и в одних трусах – в воду. Я же купаться не стал, а сидел в одних трусах и наигрывал вовсю – оригинально несколько!
Затем я помню прогулки на лодке с гармонией. В тихие тёплые вечера мы катались по реке с моим «полубаяном», и звуки неслись плавно над уснувшей рекой. Сделав рейс вверх-вниз, мы поздно вечером высаживались у пристани и шли в городской сад, и там я наигрывал до самой полночи, а то и дольше. Эх, была у меня гармония, а теперь её уже нет!
21-25 марта 1936г. И.А.Костромов ссудил патефон с просьбой, чтобы я переложил некоторые вещи на фисгармонию, а он затем спишет ноты и будет играть на баяне. Завожу бесконечно патефон, прислушиваюсь, переношу на фисгармонию: «Маленькая Манон» - танго; «Луиза» - фокстрот; «Японские фонарики» - интермеццо; «Марокко» - румба. Рисовал афиши к фильмам «Частная жизнь Павла Виноградова», «Лётчики». Работа прерывалась глупыми выходками Марии.

Сейчас сидим без денег.

1 марта 1975г. Сегодня, оказывается, открылся базар – продажа товаров по сниженным ценам. Таня купила мне отличные ботинки 47 размера. Но мои окаянные ноги с мозолями не позволяют нормально отнестись к приобретению. Всё тесным кажется. Как я буду ходить летом? В чём? Купила Таня несколько маек и рубашек по 50 и по 20 копеек. Плавки – пятачок! Большой, в два квадратных метра, отрез сукна за 3 рубля. Ещё Таня видела там баяны по 30 рублей. Чудеса! Я пошёл с ней в магазин уценённых вещей. Взял один баян, попробовал – не врёт ли? Все ли голоса в целости? Я несколько задумался. Ведь это моя 40-летняя мечта. У меня не было прежде столько денег. А баян стоил дорого. И вот не я к нему, баяну, прорвался через барьер вечной дороговизны, а он ко мне подошёл сам. Пришёл час и день… Купили, и я побежал домой, держа заманчивую покупку подмышкой. Придя домой, начал подбирать. Часа два тихонько пиликал.
1 апреля 1980г. (…) Пришёл Валера Иванов. Его намерение – увести меня в свой дом и заняться купленным аккордеоном, ещё осенью уценённым до 70 руб. Дорогу ужасно развезло, но мы прошли безбедно к его «чертям на куличках». Аккордеон очень красив. Я проверил звучание, испробовал на всех регистрах, просмотрел все 80 басов. Поиграл. И хозяин поиграл. Много болтали о музыке. Наконец Валера предложил мне поиграть, не заглядывая на клавиатуру. Я сначала усомнился, смогу ли это сделать. Попробовал, мобилизовался перед человеком и … заиграл, не глядя, марш «Старый товарищ». Потом польку-Янку, другую польку «Риориту», «Гимн великому городу», «Ивушку», « Вечер – дым костра». Ещё что-то. У меня словно крылья выросли за спиной. Могу! Значит, могу! Сделал для себя открытие на 76 году.
ЗАНЯТИЯ МАТЕМАТИКОЙ
Цитата
1923г..5 мая. Утром вычислял с логарифмами.
26 апреля 1928г. я не пошёл на пароход, а занялся с раннего утра черчением диаграмм. Первая – рост населения Весьегонска с 1783г. Вторая – расселение населения, тоже с 1783г. Диаграммы довольно интересные, необходимо изобразить фигуры отдельных сословий в костюмах соответствующей эпохи. И я справился с этой задачей

1941год. Математические разработки к 1 января 1942года
Ханойские башни
Нумерация, счёт, классификация.
Различные формы чисел в рядах.
Искусственные астрономические системы.
Разложение количеств по постам.
Бинарная прогрессия и логарифм 2.
Числовые иероглифы.
Сочетательно-фигурные композиции.
О таблицах сложения.
О факториале № 2-3…п!
Числовые и весовые гири.
Квадратный ряд.
Квадраты и кубы 1,2,3 …
Перестановка из перестановок.
Динамика элементов.
Прогрессии, скорые и медленные.
Новые меры и вес, время.
Нумераторы, комбинаторы.
Суммы цифр и числа цифр.Чисел.
Шестерни как геом. прогрессия.
Разложение Ханойской башни.
Универсальные фигуры.
Бодхаяна.
Числа линий разграфлённого квадрата. Числовые пирамиды.
Фигуры из квадратиков.
Расчёты лунной лестницы.
Разные вычисления.
Вычисление количества песчинок.
Вычисление капель воды.
Вычисление протонов.
Печатные машины.
В его таблице «Опыт расширения границ имён числительных» - числа, превышающие миллионы и миллиарды – числа в степени, равной самой себе. Он даёт им названия. Например, десять миллионов в десятимиллионной степени, равное десяти миллиардам, - громада, десять миллиардов в десятимиллиардной степени – колоссавр, число со ста миллиардами нулей - униколоссавр.
Занятия физкультурой
Цитата
Из записок Б.А.Расцветаева «О своей семье, о своём детстве» (1976г)
Из ранних воспоминаний о себе, по свидетельству моих родителей, следует, что я был весьма подвижен, непоседлив. Вот примеры. Найдя часовую пружину от будильника, я выдумал для себя подвижную игру. Растянув пружину в ленту, вдруг бросал прочь от себя – пружина свивалась и стремглав катилась по земле. Я бросался за ней. Играя в мяч, я проделывал то же самое, особенно если дорога шла под уклон, я уходил за мячом на значительное расстояние. Когда у меня появился лук, я гонялся за улетающей стрелой. А вот детские игры в мячик, в палочку - украдочку меня не привлекали. Я не хотел так играть, а стремился побежать туда, где видны те предметы, которые я раньше не знал: крыши, деревья, трубы, мостики.
24 июня 1922 г. было состязание на спорт плаце между весьегонскими и краснохолмскими спортсменами по футболу и лёгкой атлетике. Я тоже как любитель принял участие в состязаниях и выступил в качестве метателя диска и копья. Но, увы! Меня постигла полная неудача: дело в том, что день выдался довольно холодный и сырой, я же, не обладая достаточным опытом, щеголял в одной рубашке и сильно прозяб к моменту своего выступления, потеряв при этом значительную часть своей энергии. Полёт копья и диска, пущенных моей рукой, не отличался продолжительностью и красотой, как мне того хотелось.
Делаю опыты пешего хождения на большие расстояния, преследуя цель атлетической тренировки. Через час после неудачного моего выступления на спорт плаце я уже отправился в пробег на большое расстояние вниз по течению Мологи. Мой маршрут пролегал по живописным лесистым берегам. Дистанцию в 32 километра я прошёл в 4 часа 50 минут.
17 – 19 мая 1923г. Были тренировки на спорт плаце. Я ходил туда бросать копьё. Результаты получились удовлетворительные.
29 мая 1923г. День я провёл довольно скучно. Зато после обеда, часа в 4, я отправился за Пленницу тренироваться в ходьбе с наименьшей затратой сил. Туда и обратно вышло 18 вёрст, а время прошло 3ч.20 мин.
15 июня 1923г…. Работа. В пятом часу ушли домой до понедельника. Я же отправился на тренировку по маршруту Весьегонск – Живни – Весьегонск – Пленница - Весьегонск (всего 15км). Потом, одевшись поприличней (кожаные галифе и голубая сатиновая рубашка), пошёл на спорт плац. Там метал копьё.
5 мая 1930г. Сегодня поставил новый рекорд бега в сапогах и тяжёлой одежде – 20 километров в два часа.
24 декабря 1935г. Встал ещё при лампе. Стал рассматривать свои планы. Ничего-то я не сделал из той программы литературы и рисования, что было намечено мною с 25 ноября. Часов в 10 стал жонглировать, полагая этим заняться до 12-ти. Но незаметно время прошло до обеда. После обеда я поехал в противогазе на лыжах. Но противогаз мал для меня. Проехал два раза по главной улице. Затем вернулся домой, снял противогаз и решил ещё покататься. Со мной поехал Николой С. Мы отправились на реку, на луг, проехали до ручья, затем обратно напрямик в город. Два раза переехали реку.
29 января 1936 года. Воспоминания прошлого лета. Довольно оригинально проходили наши прогулки с Марией. К вечеру мы отправлялись на Мологу. Я захватывал копьё, Маня – стрелы. Мы идём к пристани, где всегда стоит какой-нибудь пароход и есть оживление. Затем проходим мимо «Мазута» - нефтесклада. Там я начинаю метать свою стрелу из «пращи» - прутик с верёвочкой и узелком на конце. Узелок закладывается в зарубку, сделанную в стреле, нитка натягивает стрелу, держит её за хвостовое перо. Затем лёгкий, но упругий взмах руки, и стрела летит весьма далеко. (…) Результаты получаются весьма различные: от 80 до 180 шагов.
11 августа 1936г. Я решил сегодня сделать пробег на стадионе на 100км. В 10 часов начал бегать стилем «полушаг-полубег». Сто кругов (36,5 км) закончил к 1час. 15мин. дня. Дальше я бегать не захотел – устали ноги. Дальше – в дороге нужно питание, например, сахар, а я его не захватил; да и то сомневаюсь, можно ли ограничиться одним сахаром.
17 августа 1936г. (…) В 2часа 45 мин. пришёл на стадион. Но погода изменилась, пошёл дождь. Но я, невзирая на это обстоятельство, начал свой пробег. Сделал 42 километра. Ноги сильно устали. Если бы поесть, я мог бы дать ещё 25 километров. В следующий раз обставлю пробег по-другому.
14 октября 1966г. Просыпаюсь. Встаю, подогреваю воду на керосинке. Умываюсь. И лицо, и шею, плечи, руки, грудь спину. Всё, всё, и бёдра, и зад, ноги до пяток. Баня в миниатюре. Потом растираюсь полотенцем и, наконец, просто ладонями всё тело. Когда-то у меня было заведено так делать ежедневно. Самочувствие после этого великолепное. Я в те дни достиг удивительных результатов. Закалился, даже мог проделывать такие опыты: в январе ездить на лыжах майке (-15) , а в начале марта на лыжах, выбрав глухую просеку, раздевался в одних плавках! Но теперь не то. А то можно бы возобновить. Тогда я чувствовал себя гордо. Конечно, все это надо делать умеючи. Да и вот парадокс. В начале марта на укрытой поляне – яркое солнце в голубых небесах и полный штиль. А в сентябре – мокрая грязная дорога. Мелкий дождь и свирепый ветер. Попробуй разденься!)
19 октября 1966г. Еда и её приготовление заняли всё время с 8 часов. (…) Потом, в 4 часа, решил пробежать до Глубокого. В старых и мятых тряпках, в коротких штанах и в синей безрукавке. Я сделал 15 километров, на что ушло только полтора часа. Уже давно я не имел таких результатов (10км в час!), вечером играл на аккордеоне, купленном Клавой для всей нашей семьи в уценённом магазине за 40 рублей ( первоначальная цена – 165 руб.).
. 6 ноября 1967г. Однажды в мае я отправился до Глубокого, но потом мне захотелось добежать до Григорева. Солнце поднималось всё выше, моя тень становилась короче, жара нагнеталась. А мне всё это нравилось, я чувствую себя удивительно счастливым! Медленно тянутся наши прекрасные хвойные леса… Острый запах смолы, птичий звон, сильный загадочный крик кукушки – и глубокий, зыбучий, горячий песок дороги. Но мне он не страшен, я бегу босиком. Чудесно! Мне легко, потому что на мне не более 300грамм, (…)Сделал я в этот день 62 километра. Устал здорово, но, придя домой, не лёг в кровать и даже не садился – и правильно сделал. Я строго выполнял принцип постепенности. Но всё же годы дают себя знать. В 1937 году я сделал 112 километров.
1970г. Спортивные успехи. Летом делал «выбеги» до 55км. Освоил новую дорогу на Шарицы, о которой прежде только слышал. Освоил велосипед без педалей, как «самокат». Но однажды этот «самокат» подвёл меня – дорога на Григорево была песчаная, и «самокат» только мешал мне.
Июль 1974г. Не думал, не планировал, не гадал, а вышло как здорово! Положил в чёрную сумку сухарей, кусочков сахара – и через старый город по большаку на свой Запад. Добежал до разъезда Любегощи – Григорево. (…) Вернулся тем же путём в город. 28 километров есть. Не чувствуя усталости, которая уже не располагала бы к дальнейшему бегу, купил 300 граммов сыра, ещё пополнил сумку конфетами. Пустился за Живни к Подлесному. Быстро двигался, обгоняю грибников . ягодников. Смотрят на меня со смешанными чувствами. Старый спортсмен, у которого так и не появилось подражателей за последние 40, 50, 60 лет! Допёр до Казармы и дальше до переезда на Подлесное. Обратно! Ещё 26 километров. Всё ещё нет предельной усталости. 54 километра. Зайдя домой, отметившись, взял рубль, решил пообедать в доковской столовой. Но она оказалась запертой. Тогда я прогнал себя до «Голубого Дуная». Но и он был закрыт. Но у меня уже 64 километра. Неужели я не сравняю счёт до 70-ти? Прошёл мимо дома, взял курс на семафор, вернулся обратно. Вот эти недостающие километры. Семьдесят есть!
Между тем, 29 июля Б.А. Расцветаеву исполнилось 70 лет!
Цитата
2 января 1975г. Взял лыжи и вышел с ними в лыжной футболке. (…) Проехал с ними к сельхозтехнике, потом до станции, потом к «Кулинарии», затем – по улицам города до «Третьего номера». Некоторые прохожие обращали на меня внимание, и я слышал: «И руки голые!» От станции – опять в старый город и, наконец, домой. Уже при электросвете варил суп. Сделал прорезной шаблон для плакатов. Засиделся до полвторого.
1976год. (…) Всё время я мечтаю о финских санках – не знаю, как их заиметь. Смастерить самому? Съездить в Москву? Писал Шункину – не отвечает. Может, взять в «Культмаге» несколько детских санок, соединить, сделать стульчик со спинкой?
18 мая 1977г. Бежал… Достиг Глубокого. Погода жаркая. Разделся до Купидона, сломал большую ветку, окунул её в воду и обхлопывал себя с ног до головы. Освежился, размассажировался. Пустился домой той же дорогой.
10 марта 1980г. Поехал на лыжах. Пересёк реку, сделал рейс в сторону Глинского. Оборудование никудышное. Лыжи с никчёмными ремнями, узкие. Подошва валенка шире, всё время съезжает с лыжи, ремни не держат. На площадке для детской ножки тотчас напрессовался бугорок льда, через 100 шагов нужно вставать и чистить. Вот так катание! Оделся по-варварски, в фуфайку… Никакого вида нет. Старая кляча пропахивает своими тракторными валенками дали снежных равнин. Это профанация лыжного спорта. Нужно приобрести совсем другую технику – лыжи с тёплыми ботинками и тёплую одежду...
22 июня 1980г. С утра ясно. Тепло, но с запада дует ветерок. Я, памятуя о своём сверхмарафонском пробеге 120 километров 22июня 1937г., решил сегодня целый день до вечера бегать до Глубокого и дальше. Побежал обычным путём за аэродром и на большак. Но меня остановила туча. Повернул домой. Есть 10 километров! Дома кой-чего поделал. Сбегал к нашим. Ещё 4 километра. Пошёл за молоком - сначала в Дельский, потом в первый номер. Но молоко уже всё. Часа через полтора снова пошёл берегом дл Шаражки, до Троицы, низом, под берегом. Открылся новый маршрут: воды в море убыло, и можно пройти по берегу до самой Большой горы. По дороге встало препятствие – канава, наполненная водой. Так и пришлось снова приближаться «к берегу», где огороды, капуста, ветпункт. Вышел на большак и завернул на просеку через Плаху на аэродром…
22 марта 1981г. (…)собрался на лыжах. Уж очень хорош денёк! Стадион, аэродром, Плаха, Пленница, Чухарная дорога, до площадки стоящегося асфальтового завода, канавой до стадиона, потом домой…
В последние годы жизни Борис Андреевич уже не мог бегать, но ходил на дальние расстояния, опираясь на велосипед. А последние полтора года он проводит в постели: отказали ноги .Теперь он двигался во времени в том единственном направлении, которое только и оставалось для него открытым.


М Е Ч Т А Т Е ЛЬ Н О С Т Ь

Может быть, именно мечтательность, умение уйти от серой действительности в мир грёз помогало Борису Андреевичу выживать порой в невыносимых обстоятельствах.
Кто-то из великих сказал: «Это мечтатели вращают планету» .Да, порой эти люди кажутся обывателям нелепыми, смешными именно потому, что непохожи на них самих. Но сколько в этих людях света и тепла, как похожи они своей непосредственностью на больших детей.
6 мая – 6 июня – 6 августа 1930г. Однажды мы выехали на лодке днём при сильном ветре, дующем сверху. Пока мы поднимались, впереди встала огромная зловещая туча. Когда мы поднялись вверх по реке, по нашим соображениям, достаточно, вдруг налетел шквал и чуть нас не утопил. Мы успели развернуть парус и стали уходить от волн. Картина была эффектная. Мы уже потом вспомнили, что можно было бы устроить киносъёмку с нас. Великолепная шлюпка с красным парусом, парни в одних трусах, как настоящие японские рыбаки, или мавританские корсары, или, наконец, самоанцы, маорийцы.
3 апреля 1931г. По обыкновению день прошёл в мелочных заботах о кино. Но в 5 часов вечера я отправился на лыжах. Вечер был солнечный, весёлый. Я взял курс на южный мыс «Стенджерсона», с южного мыса пошёл на юг, на одинокие сосны «Кастэлламаре» (итальянские), оттуда пошёл на деревушку «Грегорио Сантуччи» (Глинское). Солнце купалось в бурных облаках. Потом я пробрался через лес на холм «Гронмейер» (Пленишник). Оттуда спустился к «уступам-контрфорсам», переехал через реку «Саскачаван» (Мологу). Передо мной лежало два пути: один кратчайший – через Дели, другой - через железнодорожный вокзал «Норджестон» (Весьегонск). Я выбрал этот интересный маршрут и поехал через деревню «Дурварт» (Живни).
30 марта 1931г. Ну вот. Теперь есть о чём записать в дневник. Сегодня утром, часов в 8, я выехал на лыжах. Думал, покатаюсь немного, но вышло иначе. По прямому направлению (наст был очень твёрдый, хотя и волнистый) я доехал до горы «Буремо» (Мышья), взобрался на неё, воображая, что я в Альпах или Норвегии, пересёк лес и удалился километров на 10 к юго-востоку, пересекая долины и мелкие леса, железнодорожную насыпь (с насыпи свалился и сломал палку), наконец углубился в большой и дремучий лес, совершенно мне незнакомый. Там я видел заячьи, волчьи и медвежьи следы. Мне стало немного жутко, хотя был светлый день…
18 января 1936г… Я хочу написать об одной вещи, которая давно меня занимает. Мне представляется берег моря, ласковый ветер. Шуршание о песчаную отмель волны. Лазурное небо. Весёлое солнце. Чайки-птицы и чайки-яхты. На горизонте уходящий вдаль большой пароход. На берегах сады и дворцы. Как бы из пространства льётся музыка. Могучие аккорды, полные красоты и любви к жизни. На отмель выходят двое – мужчина и женщина, оба молодые, прекрасные. Это люди будущего. Они изящны, стройны, сильны и грациозны в своих движениях. Самое прекрасное из прекрасных в мире – человек – налицо. На берегу моря сошлись вместе Радиант и Андромеда. Они одарены искусствами. Живопись, ваяние, танцы, поэзия – всё им знакомо.
ФИЛОСОФСКИ Е Р А З М Ы Ш Л Е Н И Я
Нередки в записях Бориса Андреевича философские рассуждения.
12 августа 1926г. (…) Мать проводила меня до пристани и посидела там. Мы толковали с ней о наболевших для меня вопросах: об учёбе, профессии в жизни и т.п. О, сколько их у меня! И вопросы все какие-то серьёзные, начиная от устройства Вселенной. Все они меня волнуют, требуют немедленного разрешения! Ну, а кто же мне в состоянии ответить, например, на вопрос: «Для чего мы живём?» Какой смысл?
Почему Вселенная устроена так, а не иначе? Мать, видимо, страдает за меня и не в состоянии мне помочь…
18 апреля 1931г.(…) я хочу жить, а не только работать, для меня дороже жизнь, а не работа. Для чего люди работают? Для радости жизни. Мешает жить масса мелочных, будничных забот, из-за которых мы не видим ни солнца, ни природы.
14 января 1942г. Ночами не спится – всё думаю о смысле жизни, о задачах литературы и рисования. Думаю и передумываю и так и этак.
14 февраля 1942г.… Между чтением Жуковского листаю научную литературу «Дикий каучук» Лукницкого. Приводятся примеры зверской эксплуатации туземцев в Южной Америке и Африке белыми колонизаторами. Эти факты прямо потрясают сознание, и думаешь: неужели всё это правда? Неужели нельзя обойтись без этих жестокостей? Неужели нет другого выхода, кроме истребления цветных людей? Да и белые люди… Разве не истребляются теперь белые люди в пламени бессмысленной, безумной войны? Что за страшный, противоречивый мир – подлунная? Когда он провалится, этот грешный, заражённый материк, сквозь земную кору и потонет в первозданной лаве?
(…)Главное - недостаток питания мозга… Интересно, как вывёртываются они? Как устраиваются? Чем питаются? Или в самом деле сидят по два дня не евши? И сколько сейчас подготавливаются кандидатов на тот свет? Или я ошибаюсь? Или у меня голова не в порядке? Может быть, ничего неестественного в этом положении нет? Так и должно быть? Не жрать, не курить? Ну, вот так-таки сидеть без всякого, как набитый объегоренный дурак? Может быть, нужно, нужно быть сознательным и испытывать всяческие лишения? Есть долг гражданина, в сравнении с которым еда – тьфу! Неважное дело. Можно и без еды… Что там еда? Долг прежде всего. Долг… Нажрался спекулированного хлеба со шпиком, Нажрался свиных щей … и к бабе.
Интересно только, почему голод касается одних, а других не касается? Да будь вы трижды прокляты, и вы, и система, допускающая ваше существование… Почему же всё так случилось? Потому что одни делают хлеб, а другие его нет делают… Занимаясь там всем прочим… А жрать хотят все одинаково. В тяжёлые времена всем становится ясно, что самое главное для человека – всё-таки хлеб. А там уж всё остальное – мебель, телефоны, театры разные. А отчего происходят эти тяжёлые времена? В конце концов, есть начальная, основная причина. Эта основная причина далеко. Далеко… Но хватит об этом.
31 мая 1965 года. Сколько дней я живу на свете? 30 971 день. Далеко ли в глубь тянется нить моей родословной? Из какого народа вышли мои предки? Сколько жило и сейчас живёт людей, моих сверстников? С точки зрения многих людей, такие вопросы кажутся праздными (человеку нечего делать?) Но на самом деле обо всём этом стоит подумать.
13 июня 1965г. Сегодняшний день – самый насущный в жизни отдельного человека, самый новый, а завтрашний, 14 июня, - он уже не будет новым, и тот, 14 июня, уступит новому. Точнее сказать, у нас нет прошлого, настоящего, будущего. Одно что-то целое. Путь времени…
Да и времени нет. Есть только развитие. На пустырях возникают селения, города, преобразуется лицо земли, общество, культура. Достигнув апогея, исчерпав запас энергии, вложенного самой судьбой, вступает в эпоху отрицательного развития – стремится к упадку, к разложению, в конце концов на месте остаётся руина, пустырь. Но это не означает конец всему. Развитие продолжается и приобретает положительный знак. Отдельные элементы, когда-то составляющее целое, входят по законам ассоциации в состав нового развивающегося. И это случается не только с такими колоссальными понятиями, как государство, планеты, галактики, но даже с отдельным человеком.
[JUSTIFY] 30 ноября 1974г. Проснулся, поднялся. Закурил, выпил холодного чая. И вдруг Таня задала мне вопрос, можно сказать, научного свойства: куда мы движемся? Куда нас несёт? Пришлось мне отвечать тоже по-научному. В общих

"БОЛЬШОЕ ВИДИТСЯ НА РАССТОЯНИИ" дневники Бориса Андреевича Расцветаева. Часть 2

« В середине октября 1992 года на Весьегонск налетела снежная буря. Бушевал ветер, деревья ломались под тяжестью снега. В одну из этих ночей умер Борис Андреевич Расцветаев. В его квартире не было денег, чтобы похоронить хозяина, - четыре дня лежало его тело, когда наконец директор винзавода дал какие-то деньги. За гробом Бориса Андреевича шло несколько человек, а на могилу положили единственный венок с надписью «От соседей»». Так предваряет биографические материалы, дневники Б.А. Расцветаева неугомонный, бескорыстный Марат Михайлович Верхоланцев, который купил, разобрал и перепечатал на машинке бумаги покойного.
Что стоит за этими страшными строками?
Кем был умерший? Как прожил он отмеренные ему 84 года?
ОТНОШЕНИЕ К работе
Уже в детстве Борис отличался от сверстников своей страстью к технике... На всю жизнь он пронёс любовь и благоговейное отношение к железной дороге и паровозам. Он «глотал» книги про паровозы и двигатели и мечтал оказаться возле этих замечательных машин и управлять ими. Он считал труд кочегара самым важным и потому к своим обязанностям кочегара относился с величайшим тщанием. Его поражало, как вообще можно работать без интереса.
Из воспоминаний Б.А. Расцветаева «О своей семье, о своём детстве»:
Цитата
Работая на Весьегонской электростанции в качестве кочегара, я в своём воображении, ищущем дорогой образ, буквально превратил её в какой-то невероятный железнодорожный комплекс. Перекладывая во дворе станции дрова, услышав, как звякнуло полено о полено, я вспоминал далёкий странный свисток пассажирского поезда на заре .(…) В 1925г. я устроился работать на речной пароход. На пароходе я занял своё место в кочегарке. Она уже больше напоминала мне паровозную будку, чем Весьегонская электростанция…Я был вполне удовлетворён. Здесь тоже паровой котёл и паровая машина. Я представлял себе ясно, как в этой машине работает 300 Борисов (40 лошадиных сил). Но всё же мечтал работать на паровозе.Железная дорога, параллельные рельсы, жёсткий ритм. Именно железная дорога направила меня бегать, бегать в любую погоду и при любых обстоятельствах.

5 сентября 1922г. Дежурил у котла и у насоса. Качал воду весь день (…) По обыкновению я не сразу ухожу, окончив работу, а часа полтора сижу, наблюдаю работу машины и прислушиваюсь к мерному стуку двигателя (…) Я очень люблю машину и технику.

10 сентября 1922г. … Вечером мне пришла в голову оригинальная мысль _ сделать на стенах кочегарки нечто вроде: нарисовать углём и кирпичом, заменяющим краску, какие-нибудь картины. И я живо принялся за дело … администрация ничего не имела против. Через 2-3 часа на одной из стен появилась грандиозная картина трагического содержания – трупы, сожжённые огнём адской кочегарки… Пришли в кочегарку рабочие, смотрели, удивлялись выдумке, смеялись.

Ещё раньше у меня был нарисован портрет самого сатаны, в железной шапке-клобуке, в броне. Я считал, что подобные рисунки или фрески на стенах будут развивать моё воображение и разнообразить довольно монотонные часы служебных обязанностей в кочегарке. Впоследствии я даже стал бояться своих рисунков, особенно когда поздно ночью электростанция кончала работу и кочегарка погружалась во мрак. Тогда неверные тени в свете коптилки начинали бродить по м стенам, и порою казалось, что трупы шевелятся.. Позже я стёр со стены страшную фреску; что касается адской морды – я её не боялся.

12-14 сентября 1922г. (..) Утром катал дрова на специальной тачке по доскам, проложенным со двора в кочегарку. Работа идёт очень споро, и она мне нравится. Я всегда воображал, что укладываю дрова не в кочегарку весьегонской электростанции, а на тендер паровоза. В мерных ударах приводного ремня узнавал постук вагонных колёс… Родные, близкие сердцу звуки. Я всегда мечтал работать на паровозе, ездить быстрее птицы и ветра (…) Ах, мечты, мечты! Осуществятся ли они когда-нибудь?

1922г.20 октября. (…) Я любовался топкой парового котла, в которой трещали и шипели свежие дрова. Пахло дымом, перегретой смазкой и перегретым паром. Я с удовольствием вдыхал эти запахи индустрии, наслаждался ими и сознавал, что наконец-то исполнилась моя мечта и я работаю около машин и котла. Я – индустриальный рабочий. А возвратившись часов в семь вечера домой, засел за свои вычисления математических таблиц, а затем занялся выполнением рисунков Железного Курьера в образе индейского атлета. .

19 января 1923г. Работа та же, что и вчера (возил дрова). Только работал по «японскому способу», т.е. быстро и плавно, как машина…

30 января 1936г. О прогулках на вокзал. Эти прогулки являются моей идеей фикс. И зимой, и летом, несмотря на стужу и непогоду, вдвоём с женой отправляемся на станцию Весьегонск. Любовь к железой дороге и ко всем её атрибутам, начиная с пристанционных построек и кончая вагонами и паровозами. Начиная с кудахтанья кур станционных служащих, кончая звонками и свистками …

14 сентября 1936г. (…) сегодня были на вокзале, смотрели, как кочегар набивает топку дровами.

Цитата
6 ноября 1967г. Что это? Победный рёв сатаны? Судорожный хохот? Нет. Ничто в мире не издаёт таких звуков. Они принадлежат паровозу, и только ему одному. И так жаль, что век паровозов кончается.
Впрочем, Борис Андреевич относился чрезвычайно ответственно к любой порученной ему (и не только порученной) работе..
Цитата
8-10 апреля 1930г. Три дня я уже болтаюсь в Весьегонске. Эти дни рисовал анонсы, афиши, заработал 5 рублей. Вывеску буду продолжать делать, надо ещё сделать световые лозунги к антипасхальной кампании. Мне уже пообещали кое-где места: 1-почтальоном, 2- секретарём в Осоавиахиме, 3-заведующим красным уголком в Москвотопе. Моё же бесповоротное решение – быть рабочим и художником-актёром. Какую бы нужду я ни испытывал, я не изменю своего решения. Надеюсь летом попасть работать по ремонту железной дороги. А затем кочегаром на паровоз.

29 ноября 1935г. Начал писать лозунг Сталина для райисполкома. Высокие красные буквы с фиолетовыми кантами.

30 ноября 1935г. С утра начал писать лозунг для маслопрома. Вышло очень красиво: медные призматические буквы на красном фоне.

7 сентября 1936г. (…) Собрался в педтехникум на свои первые уроки. На уроках пришлось больше говорить, программа мне ещё не выдана. Позанимался до трёх часов. Ученики хорошие, все великовозрастные, дисциплина хорошая. Но их нужно заинтересовать, а для этого самому прорабатывать каждый урок. Думаю, что дело пойдёт, потому что предмет хороший

После работы рисовал огромную афишу для спортклуба – маскарад, индейцы, негры, араб, моряк
и т.д..

24 октября 1966г. (О подготовке плакатов к празднику). Хочется, чтобы было красиво, пышно, нарядно, величественно. В воображении рисуются прекрасные образы надписей, шедевры, шрифт, где мощные буквы чередуются с лёгкими, изящными, где применена художественная композиция, цветовая гамма, тона и полутона, где наложен бронзовый рельеф, где краска наложена дважды. Бог мой, да ведь над одним плакатом можно просидеть 2-3 дня, а заказчик будет не в состоянии уплатить за него! И я страстно мечтаю и думаю – настанет ли когда-нибудь такой день, когда я со всей любовью к делу смогу создать эти плакаты, отдать всё своё искусство и понимание. А ведь есть же всё это где-то! Есть счастливцы, которые могут отдать всего себя любимому делу. Почему же я такой несчастливый?!


Цитата
Отношение к общественной работе

Цитата
6-10 февраля 1930г. Что писать в дневнике? Жить стало тяжело. Упадок духа полнейший. Всё неинтересно. Чем потчуют? На днях зачислили в бригаду по чистке соваппарата. Дело, совершенно меня не интересующее. Другие люди хладнокровно относятся к этому, а я чувствую себя не в своей тарелке. Что общего между ГОЛОДОМ К ИСКУССТВУ и общественно-деловой работой, к которой я не чувствую никакого призвания? А тут ещё приходится опасаться, что чуть немного не будешь хорош – вылетишь из союза и потеряешь место.

19 января 1974г. (…) Маруся привела своего брата Сашу, моего комсомольского однокашника (1924-26г.г.), он был секретарём Укомола после Морева, который принимал меня в ряды РКСМ в феврале 1924г. Саша принёс собой бутылочку «Волжского». Саша мне ровесник, но выглядит старше своих лет. Он расчувствовался, так же как и я, после выпитых стаканчиков. Вспомнили «те» времена, «тех» людей. Я спросил его между прочим, кто меня выдвинул из рядов комсомольцев в секретари комсомольской ячейки работников водного транспорта. Он признался: «Это я». После этого я признался, что секретарём был пассивным. Работа у меня шла от собрания к собранию, причём в протоколах, в графе «Постановили», неизменно записывалось: «Принять к сведению и благодарить докладчика». Ещё главной заботой было – аккуратный платёж членских взносов! За это мы боролись! Саша посмеялся…
Борис Андреевич был совершенно неспособен решать бытовые вопросы, но выстоять в порой отчаянной ситуации ему помогали многочисленные увлечения и горячее стремление выполнить намеченные жизненные цели.


НЕУДОВЛЕТВОРЁННОСТЬ СОБОЙ И ОКРУЖАЮЩЕЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬЮ, ЧУВСТВО ОДИНОЧЕСТВА

Цитата
11 сентября 1922г. Накатал утром дров и пошёл вместе со всеми в коммунальный отдел получать зарплату. Но там, как водится, опять пообещали: «Завтра». Ох уж это «завтра»! ,Это слово, кажется, стало самым употребительным в нашем обществе.

28 августа 1926г. (…) Теперь я начинаю понимать, что означает среда, в которой вращаешься и как это много значит. Меня она не удовлетворяет. Как это и предсказывали мне некоторые знакомые . Я нахожусь в среде беспечной, бесшабашной, чуть ли не шпановатой, которая не думает почти ни о чём, далека от мысли о самосовершенствовании, не имеет талантов к чему-либо. Это люди дня. День прожил – и слава богу. Выпивки, гулянки, девки, драки. Да разве мне всё это интересно7

6-10 февраля 1930г. Уже 3 дня, как я занимаюсь рисованием декораций в театре. Но всё это в одиночку, без товарищей, без друзей по вкусу. Нет у меня равных мне в интересах к искусству и спорту, и нет возможности заниматься физкультурой – нет помещения. Я совершенно одинок и изолирован, нахожусь как бы в нравственной тюрьме. Когда же всё это будет улажено и устроено?
24 апреля1931г. Жизнь стала совсем безобразной и неудобной. Или это, может быть, только здесь, в Весьегонске? Может быть, в других областях СССР жизнь веселей, хотя и напряжённей? Мне хотелось бы переселиться, например, в Одессу или Севастополь. К тому же, устроиться на интересную работу, жениться, большего и желать нельзя. Но теперь это так трудно вообще. Да ещё с моим характером. Надо надеяться на будущее, потому что настоящим жить невозможно.

1 июня – 15 июня 1931г. Вообще я по духу оказываюсь ярым спортсменом. Жаль, что товарищ у меня (Д.Соловьёв) не имеет собственного велосипеда. Да и стал бы он безумствовать, как я? Он человек умеренный, рассуждающий, но, удивительное дело, иногда наши мнения совершенно сходятся, а в другой раз мы совершенно чужды друг другу. Но общая, смежная сторона всё же существует – мы оба изнываем в весьегонской обстановке от бескультурья, мещанства и от отсутствия подходящего женского общества. Как мы проводим время? Очень скверно. Мы слоняемся в поисках чего-то целыми месяцами и ничего не находим. Мы всё время хнычем друг перед другом, несмотря на то что оба спортсмены; очевидно, и в здоровом теле бывает гнилостный дух. Да, или здесь оставаться и взорвать вокруг себя эту проклятую атмосферу, или удирать отсюда, спасая собственную шкуру – иначе полная гибель. Нас засасывает. Караул, погибаем!

5 августа 1931г. Во мне просыпается тяга к дальнейшему обучению и образованию. Быть может, это естественная реакция на окружающую меня обстановку бескультурья, дикости, невежества; среди этой обстановки я чувствую себя измызганным, оплёванным этой распроклятой полумещанской, полукрестьянской публикой.

14 января 1936г.(…) Ведь я всё-таки полезен для общества и государства. И я стал бы максимально полезен, если бы мне дали надлежащее развитие. Я художник отличный, но недоразвитый, писатель, хорошо умеющий выражать мысль, но не имею тренировки, музыкант-пианист, но неграмотный и не имеющий школы. Везде, во всём самоучка…

11 октября 1946г. Вот мне уже 43-ий год. Чёрт возьми, уже пятый десяток пошёл. Да ведь этак скоро и вся жизнь пройдёт. Во всяком случае, уже больше половины израсходовано жизненного срока. А что я сделал? Да, что сделал? Огромное множество всяких дел. Я собственно, считаю себя многоделовым человеком. Но всё это дела заурядные.
В детстве – несколько тысяч рисунков самого разнообразного характера – к сожалению, не сохранившихся. Учился в школе 9 лет (да 3 года домашней подготовки) – не блестяще. Но всё рисовал и рисовал везде: и на листочках, и в тетради, на классной доске и даже на партах! Неутомимый рисовальщик! Потом, в период ученья, занялся устройством бесчисленных пароходиков и механических моделей. Увы, ничего не сохранилось! Затем увлёкся составлением разных таблиц. Когда встал на свои ноги, несколько лет прошло в ломовой, черновой работе. Сколько было этого – поднять да бросить! Я сжёг в топке электростанции и парохода несколько тысяч сажен дров, совершив плаванье не менее, чем в сотню тысяч километров. Попутно с этим немало было поиграно на гармошках, на фисгармонии, прожонглировано, написаны сотни страниц всяких обрывков, сотни рисунков. Как заработок начерчены буквально сотни диаграмм, тысячи плакатов и вывесок. А несколько тысяч бросков копья вплоть до 1937года? Потом, с 30-го года, круглогодовая работа на халтуре… Океан халтуры! Киновские афиши – тысяч десять; красные плакаты, диаграммы, вывески, аншлаги и т.п. Ничего из этого не сохранилось! А математические головоломки. Боже мой! Можно было бы устлать моей продукцией площадь в несколько гектаров. А бег, ходьба? Тысячи километров сделал я. Наконец последний период: сотни сложных ковров, портреты и море непрекращающихся афиш, плакатов! Раз десять в год таскался в деревню за 45 километров… А огромная масса прочитанных книг. А брожение по лесам в качестве индейца… И всё-таки у меня ничего нет. 600 рисунков в альбоме не идут в счёт. Они слишком…выглядят. Полторы-две тысячи страниц тетрадного формата тоже ничего не представляют. Их надо основательно перерабатывать. Несколько больших настенных рисунков.

Да, поработано было немало. Но я ужасно разбросался, хочу объять необъятное, множество новых и старых идей приходят мне в голову, сочинения, к ним иллюстрации. Но старые уже не хочется перерабатывать. Я устал от них, и теперь они потеряли для меня всякий смысл.. А недоделанные мучат сознание своей незаконченностью. Сжечь, что ли, их, старые-то сочинения? Жалко! Что же у меня останется? Чем оправдывать прожитую жизнь? А и новые сочинения постигнет та же участь. Придёт время, и новые, написанные, но не обработанные, они поместятся на полке вместе со старыми… Вот и все. И весь бессмысленный смысл. Какая нелепость! Ну зачем, для чего голова моя полна всяких образов и картин? По-моему, это что-то бесполезнее, вредное! Бросить, не писать больше ничего? А скотская жизнь? Она ужасает меня. Может быть, лучше Нирвана? И это странно. Прямо тупик! Ад души! Хорошо было бы печатать свои сочинения. Но и тут удовлетворение сомнительно. Принесёт ли счастье печатание? Ведь бывали противные случаи. Мучительно размышляя, я иногда прихожу к выводу, что самое реальное сочинительство- это описание действительности, собственной и окружающей жизни. То же самое относится и к рисованию. Но нет. Меня не будет это удовлетворять. Во мне живёт какой-то злодейский дух - стремление к чему-то необычному, фантастическому (Лунная Башня, Лунная Магистраль, Луностат, Небесная Лестница, Всеобщая Поверхность, Музей Вселенной, Высшие Измерения). Чёрт возьми! Меня не удовлетворяет обычное, мне скучно. Если я стану описывать действительность, у меня получится плохо, бездушно. Последнее время у меня появилась мысль писать краткие образы. Это не будут художественные произведения, а скорее, краткие очерки. В них будет всё до лаконизма, всё пустое выброшено совсем. Так я скорее приду к цели – изложению своих идей и грёз…
12 ноября 1965г. Вот прошёл и праздник Октября. … Я написал 42 плаката. Если считать на один плакат два с половиной метра, то получится 105 метров.

Для меня праздник – особое явление. Празднуют те, кто победил, достиг намеченного или хотя бы поработал здорово и устал, и для него праздник – совершенно необходимый отдых. Я же никого и ничего не побеждал, я ничего не достиг особенного, потому что и планов таких себе не намечал, жил по принципу «сколько выйдет» или «если тяжело, скинь часть, сбавь ходу». Я не уставал, как устают другие. Следовательно, у меня нет поводов праздновать. Будучи оторван от какого-либо коллектива, я должен был поступать самостоятельно и разрешать все вопросы «про себя».

31декабря 1979г. Таня встала раньше меня, взялась варить суп. Пасмурно, тепло – ветер с юга. 10 часов. Ем. Таня разбирает лук. Гниёт, чёрт. Пишу дневник. В доме тихо. Сегодня канун. Никаких приготовлений не видно. Эти две, старые, наверно. Уйдут к своим. А мы с Таней остаёмся вдвоём. Вряд ли кто-нибудь (Ивановы, Лопаткины, Серафима) придёт. А мы сами вряд ли пойдём. Таня разочаровалась во всех. Нет, оказывается, друзей по духу. А у меня нет друзей по интересам. Вот и одиночество и того, и другого. И остаётся нам позвать к себе «Голубой огонёк».

Половина одиннадцатого. Ем, пишу эти строчки. Потом рисую леспромхоз. Вдруг приходят Шура с Лопаткиной. Зовут к себе…

11 декабря 1980г. Мороз с утра. Денег нет никаких. Таня жалуется, что не может бросить курить. Мне легче это сделать. Я не сижу всё время дома. Я много жую, у меня не свободен рот. А в дорогу я вообще не беру закуривать… Каждый день мечтаю: на лыжах бы съездить подальше, но нет лыжных ботинок. И компаньонов нет – ни молодых, ни старых. И укоры горькие слышу без конца. Сверстников нет: перемёрли, несчастные, от заслуженного покоя, чёрт их возьми. Всё равно по духу они мне и в молодости не были товарищами.

8 марта 1981г. Праздник, солнечно. Люди. Они идут мимо. Что я, затворник, им? И, собственно, чего они мне? Для меня компанию могут составить только «умные чудаки». (Художники - в моём плане –выдумщики; музицирующие, пишущие об оригинально поставленных задачах проблемах; и физкультурники-пешеходы, философы). А где все они? И, думая бесконечно обо всём, снова и снова приходишь к мысли, что лучший способ выразить себя – это рисование! Сама жизнь в течение десятков лет показала мне, что нарисованное доступнее для широких масс, да и для самого себя, чем написанное… Ведь в течение жизни я выставлялся уже 4 или 5 раз и ни разу «не печатался». В конце концов - картины, плакаты можно расклеивать прямо на заборах, а вот написанное не расклеишь. Оно слишком многословно… его ещё прочитать, т.е. – время издержать!
С А М О О Б Р А З О В А Н И Е
Из всех обстоятельств, формирующих человека, важнейшее - собственное сознательное отношение к собственной жизни, к собственным мыслям и планам, и прежде всего – к собственным действиям. Вся жизнь Бориса Андреевича – непрерывный труд самосовершенствования, самовоспитания
.Вот записи только за 1942год.


Цитата
10 января 1942г. Какие книги прочитаны за осень 1941г. по 10 января 1942г.Гоголь «Тарас Бульба», Салиас «Пугачёвцы», Диккенс «Давид Копперфилд», Флодати «Путешествие в Дагомею», Геммель «Под огненным дождём», Юнг «Маленький герцог Ричард Бесстрашный», . Генри «Лев Св.Марка», Ивич Л. «Приключение изобретений», Золя «Жерминаль», Тургенев «Записки охотника», «Детское счастье» (журнал за 1908г.), Джинс «Движение миров», Быропаев «Энергия и её превращение», Дж.Коллинз «Лётчик-испытатель», проф. Фёдоровский « В стране алмазов и золота», Джон Лэнгон «Внутри атолла».


21 января 1942г. Прочитал Толстого «Плоды просвещения», публицистические статьи Салтыкова-Щедрина. Потом ещё «Страну Муравию» Твардовского, она мне очень понравилась. Третьего дня с разрешения квартирной хозяйки, Н.С., ознакомился с её домашней библиотекой. Есть книжки по географии, химии, минералогии, медицине. Есть и беллетристика: Лесков, Данилевский, Жуковский, Толстой.

2 февраля. Мне понравились прочитанные рассказы А.Грина.

9 июня 1942г. Прочитал книги: Горького «Мать», Ромена Роллана «Клерамби» (переживания человека, Литература со свободной совестью во время войны 1914-1919), Писемского «Люди сороковых годов», «Суворов» (Из цикла ЖЗЛ). Гейне «Германия». Свифт «Путешествия Гулливера», В. Кудашёв «На поле Куликовом» (1941г. из колхозной жизни тракториста). Кальма «Чёрная Салли» (из жизни негритянки эпохи войны Севера и Юга), «1919 г.» - рассказы об обороне Петрограда, Н.Брыкин «Комиссар Марвич», Евстафьев «Рассказы», М.Слонимского «Приёмная Горького», Л.Успенского, Г.Караева «Дело В Копрском замке».

4 августа-18 октября 1942г.(…) Вот что я проштудировал последнее время:
Обломов (Гончаров), Рассказы (Горький), Петр 1 (А.Толстой), Раввины (Ракитников), Альманах 12-й год (ХХ), Степан Кольчугин (Вас.Гроссман), Кочуй счастливо (Е.Леваковская), Серебряные косяки (Саянская), Тихий Дон (Шолохов), Аскольдова могила (Загоскин), Кюхля (Тынянов), Противник обнаружен (Хадсон), Москва (Лопатин), Хозяин трёх гор (Ковалевский), Труженики моря (Гюго), От сохи к самолёту (М.Водопьянов), Колхида (Паустовский), Обратный путь (Серошевский), Калифорнийские каналы (Бреет Гарт), Плавание Жаннетты (Дж. Де-Лонгг), Последнее плавание Карлуки (Бартлет), Мольер, Магеллан (ЖЗЛ), Русь (Пан. Романов), Жизнь Пушкина (документы), 1000 и одна ночь (Распе), Да здравствует Лефланшер (Гершензон), Борьба за огонь (Рони-старший).

П Л А Н И Р О В А Н И Е

Чтобы реализовать свои многочисленные замыслы, Борис Андреевич постоянно проводит «ревизию» сделанного и планирует, планирует.
Цитата
29 июля 1926г. Сегодня я впервые приступил к исполнению своего намерения – претворить Авто-Конструкцию в действие. Что я называю Авто-Конструкцией? Это составная часть того Универсал- Конструкциона, идею которого я определил и наметил ещё в прошлом году. Авто-Конструкция - схема моей личной жизни, по возможности подробно разработанная. Кем я хотел бы быть, каких бы целей добивался, какими бы путями осуществлял свои мечты, – в Конструкции должно быть перечислено. Я думаю, что наличие энергии, которой я всё-таки располагаю, хватит на первое время для опытов над самим собой, дальнейшая же энергия явится во мне в процессе работы по самоусовершенствованию.

Физическая культура.1. Поддерживать телесную чистоту – каждый день. 2. Поддерживать жилищную чистоту – каждый день. 3. Подвергать себя действию водных, воздушных и солнечных ванн – каждый день. 4. Делать японскую гимнастику и массаж кожи – каждый день. 5. Ходить и работать легко одетым, спать на открытом воздухе...

Нравственная культура. 1.Воспитывать в себе человеколюбие, великодушие, способность к самопожертвованию и самоотречению. 3. Воспитывать в себе железную волю в труде в труде, энергию при исполнении всяких работ. 3. Воспитывать в себе бесстрашие и хладнокровие. 4. Воспитывать в себе весёлость, лёгкость и пр.

31 декабря 1935г. 1935 год закончен. В итоге можно сказать, что он ничего мне не принёс. И опять-таки виноват я сам, не могу систематизировать своих занятий. Страшно разбрасываюсь. Этого не должно быть. Нужно упорядочить жизнь. 1936-й год должен пройти под символом уплотнённой производственной работы и методических занятий предметами искусства и спорта, а также разумного отдыха в виде экскурсий в более или менее отдалённые местности.

11 декабря 1941года. Если раньше, с 1935 года, в качестве объектов культурно-умственного творчества я насчитывал: Рисование, Литературу, Музыку, конструирование моделей, Художественный спорт (жонглирование, балетные танцы, гимнастика) как самоцели, и образовательный туризм и секретариат как средство для укрепления здоровья и точного фиксирования прожитой жизни, для учёта и анализа в дальнейшем, то теперь, на рубеже 1942 года, я несколько видоизменяю эти объекты творческих устремлений. Я говорю теперь главным образом о рисовании и литературе. Это не значит, что я хочу совсем ликвидировать Музыку, и Художественный спорт, и Конструирование моделей, и образовательный туризм, и секретариат, но всё же я отвожу им теперь значительно меньше места и хочу им придавать значение, выходящее из рамок обычного дилетантства в часы досуга. Я уменьшаю количество времени на занятия этим предметам. Львиная доля времени остаётся за Литературой и Рисованием. Ведь невозможно, в конце концов, человеку, хотя бы и незаурядному, как бы расторопен и деятелен он ни был, охватывать все отрасли, которые его интересуют. Кое-что нужно оставить «за штатом».

Литература и рисование как два основных столпа или краеугольных камня моей жизни, которым я придаю смысл, ради которых стоит жить и интересоваться жизнью, ценить жизнь. Ибо есть ещё другая сторона жизни – материальная, живорастительная, досадная, но необходимая, к сожалению, так как она должна поддерживать физическую оболочку, заключающую в себе ценное – интеллект.

Я устанавливаю дл себя два основных вида литературной работы:

1. Дневники – мемуары – план.. Ежедневные коротенькие записи текущей жизни; пространные очерки-рассуждения о различных окружающих вещах и явлениях, планирование повседневной жизни и занятий культурными предметами, новые идеи, установки, темы, сюжеты. Особое место занимают записи о прочитанных книгах. Научные, технические и прочие данные – цифровые, текстуальные и прочие заносятся в специальную «справочную» тетрадь.

2. Литературные произведения (разбиваются на три главных категории).

1)Рассказы о самых простых вещах, без особенных приключений, без трагизма, романтизма, комедийности. Рассказы строятся на основе личных, натуральных наблюдений над окружающей вас жизнью, неприкрашенной, такая, какая она есть на самом деле, и в домах, и на улице, в городе, в селе. В поле, лесу, на реке, на фабрике, на транспорте и т.п. (…) Рассказы должны быть короткими и хорошо отработанными.

2)Рассказы-истории из действительной жизни, которые, может быть, и не происходили в действительности, но могли происходить, ничего фантастического, вполне весёлые, реальные, с приключениями, с романтическим и драматическим сюжетом. (…) место и время действия весьма разнообразные – от северного полюса до экватора, от старины и до наших дней. Размер рассказа не должен превышать 30-40 страниц.

3) Научно-фантастические и просто фантастические статьи и очерки, в которых вещи и события лишь отчасти правдоподобны, не имели места в действительности и не могли иметь и должны быть понимаемы условно-относитально. И просто фантастические произведения (тип сказок) строятся на основе исключительного вымысла – оригинального, угловатого, гипертрофического. В такие сочинения техника и наука могут входить, но могут и не входить (тип Эдгара По, Дефо, Марка Твена). Фантастические очерки при художественном сюжете и введении действующих лиц и соответствующих аксессуарах превращаются в волшебные сказки. Автор уносит читателя на другие планеты, в другие галактики и даже в другие вселенные. В области высших измерений. Размер статей и очерков от 40 до 50 страниц, но может быть и больше – до нескольких сотен страниц (фантастические повести, романы) Ориентировочно надо поставить себе задачу – делать по 1000 страниц белового текста в год, считая и предварительную черново-подготовительную работу.
.
Декабрь 1941года.
Отделы рисования. Устанавливаю для себя три основных вида рисования, а именно:

1. Зарисовки с натуры.
Рисование пером, карандашом, кистью (монохромно) и в красках мелких, крупных предметов. Рисование сложных и несложных групп (натюрмортов). Рисование обстановки комнат – с различных точек зрения. Рисование домов, групп построек тоже с различных точек зрения.
Рисование пейзажей на открытом воздухе: поле, кусты, роща, лес, река, озеро, холмы, горы. Рисование различных птиц и животных. Рисование человеческих фигур разных возрастов. Рисование человеческого лица.

2.Рисование с оригиналов.
Рисование пером и кистью с различных изображений: фотокарточек, художественных открыток, фотоснимков из газет и журналов.
Объёмная трактовка плоских, силуэтных изображений и наоборот – мультипликативная передача объёмных изображений – с увеличением или уменьшением размера оригинала.

3. Декоративное рисование
Рисование всевозможных надписей различным шрифтом.
Рисование всевозможных эмблем, геральдик, виньеток, монограмм, заставок, рисование всевозможных орнаментов, узоров, макетов, панно.

4.Тематическое рисование, иллюстрации к собственным сочинениям.
Рисунки составляют «литературный альбом».

5.Рисование специальное.
Весь объём рисунков подразделить на несколько отделов:
Вселенная. Галактика. Отдельные Солнца, небесные объекты. Планеты. Описание поверхности планет, планетография, флора, фауна, этнография. Наука. Архитектура. Транспорт. Промышленность, Сельское хозяйство. Жильё. Бытовые предметы. Одежда. Пища. Предметы роскоши. Работа. Отдых. Искусство. Спорт. Разное.
Формы оригинально-фантастические. Метафизика. Чистейший вымысел. Философия. Сказки. Волшебства. Магия.

6. Рисование математическое.
Чертежи, диаграммы, графики к математическим разработкам.

10мая 1977г. То курение на крыльце, собеседование с соседями. А всё пустое. Вот, по моему мнению, что надо сделать:
1. Рисовать по намеченной программе.
2.Писать ежедневную мелочь и по программе.
3. Музицировать в ограниченном плане.
4.Бегать неторопливо.

"БОЛЬШОЕ ВИДИТСЯ НА РАССТОЯНИИ" дневники Бориса Андреевича Расцветаева. Предисловие М.М.Верхоланцева.


БОРИС АНДРЕЕВИЧ РАСЦВЕТАЕВ
1904 – 1992
БИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ, ДНЕВНИКИ, МЕМУАРЫ
М.М.Верхоланцев: "В середине октября 1992 года на Весьегонск налетела снежная буря. Бушевал ветер, деревья ломались под тяжестью снега. В одну из этих ночей умер Борис Андреевич Расцветав. В его квартире не было денег, чтобы похоронить хозяина, – четыре дня лежало его тело, когда наконец директор винзавода дал какие-то деньги. За гробом Бориса Андреевича шло несколько человек, а на могилу положили единственный венок с надписью «От соседей».
Меня в те дни не было в городе, а когда я приехал, ко мне прямо в школу пришла сестра последней жены Бориса Андреевича, Татьяны. Она просила сходить на квартиру, где жил Борис Андреевич, и взять себе его архив; сказала, что сожительница Расцветаева сожжет все, что осталось после него. Я пошел, заплатил какие-то деньги, старуха дала мне наматрисник, я погрузил туда огромные папки с бумагами и снес в старый весьегонский дом, где я тогда ночевал.

Вечерами, а иногда и ночью я разбирал архив Расцветаева, рассматривал фотографии, читал дневники. Двухэтажный дом, где я жил в одиночестве, поскрипывал в ночной тишине, а ко мне пришло то настроение, которое покинуло меня лишь через несколько месяцев. Мне страшно жаль было, что я не познакомился поближе с Борисом Андреевичем, было стыдно, что я был таким легкомысленным. Я сравнивал свою жизнь с жизнью Расцветаева, находил много общего, все время становился легко на его место. Рассматривая на фотографии его детскую рожицу, такую славную и такую своеобразную, я испытывал стыд за всех нас: почему мы подвергли осмеянию и непониманию такого замечательного человека …

Иногда мне казалось, что я копаюсь в бумагах гения. Наряду с тысячами страниц дневников и литературных произведений встречались работы по математике, механике, философские работы …

Борис Андреевич родился в Твери 29 июля 1904 года. Отец его, Андрей Григорьевич Расцветаев,- из крестьян, окончил курс Тверской духовной семинарии и сдал экстерном экзамен на звание учителя. После учительства в разных местах Ярославской и Тверской губернии в 1911 году А.Г. Расцветаев с семьей переехал в Весьегонск и устроился учителем математики, черчения в высшее начальное училище. Андрей Григорьевич был человеком необыкновенным. Кристально чистая душа у него, необычайные устремления, хорошие умелые руки. Он рисовал, фотографировал, увлекался механикой, но, главное, был необычайно хорошим семьянином и замечательным отцом. Маленькому Боре очень повезло: он воспитывался у дружных, любящих родителей. Мать Бориса Андреевича, дочь чиновника из Твери, была женщиной экспансивной, начитанной, но совершенно не приспособленной к практической жизни.

В семье не было большого достатка, снимали квартиру, сводили концы с концами, но самым большим торжеством были поездки в каникулы в Тверь и на дачу в Протасово к родным матери. Часто совершали прогулки и по окрестностям Весьегонска. Сам Весьегонск тогда мог дать что-то для развития юного Бориса. Прекрасные два учебные заведения, несколько церквей, устройства празднеств, увеселений. Шумные базары и частые ярмарки. Но, конечно, именно забота отца о развитии сына обеспечила прекрасное воспитание.

Началась революция, голод, лишения. Жизнь Расцветаевых изменилась. Отец тяжело работал, пытался обеспечить семью, заболел туберкулезом и умер в больнице в Петрограде в 1921 году.

Борис пошел работать. Электростанция, пароходы, везде работал кочегаром. Надо было бы ему учиться, но время было неудачное. Везде голод, лишения, помочь Борису никто не мог, да и мать надо было кормить. Так Борис и не получил дальнейшего образования, лишь окончил среднюю школу.

Нельзя сказать, что Борис не занимался самовоспитанием и самообразованием и до этого, но именно с начала двадцатых годов он серьезно начинает относится к себе. Регулярно пишет дневник, причем в дневнике намечает планы дальнейшей работы над собой, дает себе задания, проверяет исполнение. Задания по изучению литературы, математики, задания по обучению игры на фисгармонии (на ней играл отец), на гармонии. Задания по обучению жонглированию, по овладению легкой атлетикой. Рисует, пишет литературные труды. В эти годы начинает совершать пешеходные экскурсии; маршруты все удлиняются, превратившись через несколько лет в марафонские – до ста километров.

Когда работа начинает мешать его занятиям по самообразованию, Борис бросает работу. А уже к концу двадцатых годов проясняется его специальность в Весьегонске – он теперь в кинотеатре и клубе, художник там же: исполнитель вывесок и плакатов для других учреждений. Но все это дает семье Расцветаевых очень малые средства, и они иногда голодают и все время недоедают. Тут надо отвлечься и рассказать об отношении Бориса Андреевича к деньгам вообще. Возможно, он и хотел бы жить обеспеченной жизнью, иметь те крохи, которыми удовлетворялись многие весьегонцы: свой дом, огород, буфет и шифоньер, хороший обед и хоть какой-то выходной костюм. Но ничего этого у Расцветаевых никогда не было, и Борис Андреевич махнул на это грошовое благосостояние рукой. Он всегда жил на очень малые деньги - 200 - 300 рублей в месяц (если кто-то помнит довоенные и послевоенные цены). Махнул рукой Борис Андреевич и находил счастье в общении с природой, в беге по лесным дорогам, в рисовании картин и сочинении фантастических романов. Хорошим костюмам он предпочел свое тренированное тело, которым часто любовался.

Одно время жизнь Бориса Андреевича могла бы перемениться. В тридцатых годах он сотрудничает с райкомом комсомола, принимает активное участие в вечерах, праздниках, маскарадах. Его приглашают работать учителем рисования и черчения в Весьегонское педучилище.

Как мне кажется, середина тридцатых годов – довольно спокойное время для Расцветаева. Он что-то зарабатывает в нескольких местах, пользуется известным уважением, женат (правда, как считают многие, его жена Маша – просто дурочка). Но с Машей он ходит гулять к реке, на железнодорожную станцию к поездам, ходит с ней в кино. Мать как-то в стороне, она делает и продает искусственные цветы, ходит в церковь. У Бориса Андреевича в те годы неплохие знакомые, в суровые сороковые-пятидесятые-восьмидесятые годы он будет одинок. Кроме знакомых по Народному дому, кинотеатру и спортклубу, кроме любимого друга Морохова (уехавшего, очевидно, в тридцатые годы из Весьегонска) у него есть и другие друзья.Иногда его приглашают на «среды» к Патрушеву, где играют на вечерах домашнего музицирования В.Ф. Отт, Б.М. Беляцкий, П.Г. Князев и сам Патрушев. Есть у него еще один друг и покровитель. Это Иван Афанасьевич Костромов. Дружба с ним продолжается до самой смерти Костромова в конце семидесятых годов. Это главврач больницы, человек своеобразный и спокойный, но оставивший о себе не только добрую, но и недобрую память. Он к Борису Андреевичу относится очень хорошо, понимает, очевидно, его знания его талант, помогает ему. Я думаю, что освобождение от военной службы, особенно в войну, когда брали подряд, устроил Расцветаеву именно Косторомов. Не будем рассуждать о патриотизме; но какой солдат мог получиться из Расцветаева?

Итак, довоенный Весьегонск, Молога, пляж на Курмыше, улица Ярославская, по которой гуляют, спортклуб, кинотеатр … Все кончается. Катастрофа наступает для всей страны в июне 1941-го года. Но для Весьегонска покой кончился много раньше: в 1940-м году город разрушили в связи с устройством Рыбинского водохранилища.
Педучилище переехало в Красный Холм. Многие весьегонцы покинули город, и хотя новый Весьегонск возродился и стал довольно красивым поселком, но духовная жизнь, котороя теплилась в нем до переноса, ушла из города. Город заполнили новые жители – переселенцы из обнищавших колхозов. Можно сказать, что вторую половину своей жизни Б.А. прожил среди людей, ему чуждых, в полном духовном одиночестве.
Воина вошла в Весьегонск в страшном, непригожем виде. Этот глубокий тыл голодал, вернее, голодали не все, местные жители имели огороды, в деревнях крестьяне жили сносно. Голодали именно такие, как Расцветаев, немногие в городе интеллигенты, некоторые учителя, врачи, старики. Расцветаев – человек могучего сложения, ему надо было много пищи. Довольно быстро запасы продовольствия кончаются, заработки ничтожны – 10 рублей за одну игру на рояле на танцах. Голод становится нестерпимым. В дневнике Расцветаев в страхе пишет: «Что делать? Неужели придется просить милостыню? Подумать страшно!». И все же страшное наступает. Борис и Маша идут по деревням к родителям Маши, просят по дороге милостыню. Им подают где картошку, где кусок хлеба пополам с мякиной. Подумать страшно и нам: великий человек, новый Христос, просит по деревням милостыню!

После войны Весьегонск тоже далеко не рай. С работой не густо, денег не хватает, облегчение приходит тогда, когда в начале пятидесятых годов Борис Андреевич устраивается учителем рисования и черчения в школу и женится на Татьяне: жена берется перестроить хозяйственную жизнь Расцветаева (мать Бориса Андреевича умирает в 1946 году).

А Борис Андреевич все рисует и пишет. Устраивает пробежки по лесным дорогам. Одет он в майку и трусы. Надо сказать, что в школах города с конца тридцатых годов забыли о спортивной форме, как и вообще о физкультуре. На этих уроках занимались иногда в валенках. И неудивительно, что, встретив Расцветаева в лесу, местные полудеревенские жители крестятся. Именно в эти годы Расцветаев получает репутацию сумасшедшего. Поставим для себя вопрос: был ли Расцветаев вполне нормален? В его дневниках нет ни грамма ненормального, нет мистики. Я не замечал в нем ненормальности, а в последние годы был его близким знакомым. Единственное, что можно было заметить – это его некоторую боязнь людей. А это понять можно – и люди к нему относились не всегда хорошо, и он сильно отличался от окружающих.

Среди занятий Бориса Расцветаева, конечно, надо поставить на первое место его художественное, изобразительное творчество. Оно, конечно, рассеяно: часть в Москве у коллекционеров, часть в руках у весьегонцев (если картины эти берегут), небольшую часть закупил весьегонский музей. Картины Расцветаева сделаны на дешевой бумаге, на обоях, по-моему, на холсте нет ни одной, нарисованы они карандашами цветными, написаны акварельными и гуашными красками. Чем же они привлекают людей? Своей безыскусственностью; с одной стороны, он изображал то, что ему нравилось и совсем не обращал внимания на несовершенство своих произведений или на мнение окружающих. С другой стороны, картины эти сделаны любовно, тщательно, как все, что делал Расцветаев. Это произведения не делитанта, это произведения примитивиста. И если бы судьба сложилась по-другому, его произведения могли бы украшать музей страны, как произведения Пиросмани, Честнокова, Руссо-таможенника.

Какие темы привлекали Бориса Андреевича? Что изображал он на своих картинах? Прежде всего, в духе начала века - фантастические сюжеты: роботов, невидимые пароходы, паровозы, ракеты, летящие к Луне, доисторических ящеров на неведомых планетах. Но паровозы, пароходы были его постоянной страстью! Есть у него картины на бытовые темы: он изображал то, что видел в детстве, юности, – бивак красноармейцев недалеко от железнодорожной станции, разгрузка женщинами дореволюционного парохода … Есть у него портреты красавиц - так изображал он женщин своей мечты, их он так и не увидел, его знакомыми были женщины из очень бедных семей, из самого социального низа…

И, наконец, Борис Андреевич занялся уже в последней четверти своей жизни видами Весьегонска и его окрестностей. Занимался он этим серьезно, как и всем, что делал. Он выходил на воздух, сидел часами, составлял наброски, а уже дома переносил их на большой лист. Так он создал вид Пленницы, Глубокого, Чухарного ручья, были у него и другие изображения наших мест …
Борис Андреевич мог бы стать прекрасным литератором, писателем. Блестящий слог, воображение, тонкая наблюдательность. Писал он романы, повести, рассказы с детства. На фантастические темы. «Железный курьер» - о роботе, «Стоэтажный пароход» - о пароходе, на котором передвигаются и живут миллионы человек. Есть у него повесть из жизни – «Механик Махов». Много и других задумок, наметок и завершенных произведений. Почему же он не стал писателем? Ответ прост. Писатель должен вращаться в литературной среде, в котле московской, ленинградской жизни. Писатель должен печататься, делать ошибки, получать критику. Ничего этого у Б.А. Расцветаева не было.

По моему мнению, лучшим его литературным произведением являются воспоминания о старом Весьегонске. Они вполне могут быть напечатаны и центральной печатью …

Есть у Бориса Андреевича, в его архиве, эссе, философские рассуждения. Несколько тетрадей, листов тетрадных (150-200) посвящены рассуждениям о здоровье, о влиянии правильного образа жизни на организм человека, об оздоровительном беге. Кстати, такой скромный и сдержанный в своих дневниковых записях, не желающий никого осуждать, не упоминающий почти фамилий людей, которые ему не нравились, Борис Андреевич резко критикует людей, увлекшихся приобретательством или карьерными устремлениями и забывающих о своем духовном и физическом здоровье.

Тут мы подходим к мысли, к вопросу, на который надо ответить: был Расцветаев счастливым или несчастным человеком? Надо сказать, что, скорее, он был счастливым человеком: занимался тем, что ему нравилось, – рисовал, музицировал, любовался природой, бегал. Он находил в себе силы отказаться от работы, которая занимала у него много времени и не давала заниматься любимым делом.

Его современникам, землякам такое мое утверждение может показаться странным, даже тем, кто не считал его сумасшедшим, ненормальным. Но это так – Расцветаев был счастливым человеком. Да и память о нем сохранится надолго.

Если бы Борис Андреевич вырвался из Весьегонска, жизнь, возможно, сложилась бы для него по-другому. Хотя, как знать, – не такой у него был характер, в жизни в те годы пробивались беззастенчивые и хваткие, а он таким не был. Но все же … Не раз он пытался выбраться из весьегонского болота, не раз устраивался в Калинин, в Вырицу, но, не устроившись там, возвращался туда, где все же можно было прожить, – в Весьегонск. Кроме постоянного безденежья, кроме матери своей любимой, которую он не мог покинуть, было еще одно обстоятельство. Обычно многих из нас выручает, поднимает и поддерживает удачная женитьба. Четыре раза женат был Борис Андреевич, он был сильный мужчина и без женщины свою жизнь не представлял. Четыре раза… И все четыре раза это были женщины из социальных низов, не имевшие ни образования, ни специальности, ни денег, ни связей. Они ничем не могли помочь Борису Андреевичу, но и обвинять их мы не можем. Хуже всего, что они стояли на очень низком уровне развития и не понимали занятий Бориса Андреевича, его души. Лишь одна из них, Татьяна, с которой он прожил чуть ли не тридцать лет, была ему ближе; можно даже представить, что они любили друг друга. Татьяна как-то сумела наладить бюджет, торгуя клюквой, занимаясь хозяйством. Но, пожалуй, самое главное, за что мы должны быть благодарны ей за Расцветаева – за то, что она возила его по стране. На север, на юг, часто в Москву, в Ленинград. А он в поезде не спал и смотрел, смотрел в окно, боясь пропустить что-нибудь интересное …

Ну и не будем копаться в его личной жизни. Что было, то было …

Не любил он собирать грибы и ягоды - а Татьяна его заставляла; не любил он и застолья - а Татьяна, вовсе не пьяница, любила приглашать друзей и родных, сама любила ходить в гости. Но факт-фактом: последние десятилетия Борис Андреевич не мог пожаловаться на отсутствие общества. Правда, какого? Несколько забыв о страданиях интелегенции, отдававшей все силы народу, скажем так – люди, окружавшие Расцветаева в конце его жизни (да и в начале), были не особенно грамотны.

Не забыть бы упомянуть о философских взглядах Расцветаева. Он был очень глубокий человек: в его архиве, в его дневниках много рассуждений о смысле жизни, есть разработки и есть, так можно сказать, научного характера.

Прежде всего, это мысли о космосе, о межпланетных связях, о влиянии космических сил; тут Расцветаев перекликается с работами Циолковского и Вернадского. Рассуждает он и о предназначении человека в космическом понятии.

Много внимания он уделяет понятию о времени. Это очень интересно; пожалуй, это до сих пор загадка для человечества. Что такое время? И почему Расцветаеву, который еще недавно был таким молодым и бегал 60 километров в день, исполнилось бы теперь 94 года?

Целых восемьдесят ученических тетрадей исписаны им на тему: «Биографические данные и значение оздоровительного бега». Очевидно, кто-то в семидесятых годах попросил Расцветаева написать работу для печати на эту тему. Он и написал, а о нем забыли … В этих работах есть мысли о предназначении человека в обществе. Рассказывает, как люди стареют от старости, а молодежь впитывает предрассудки старших и тоже быстро стареет.

Кстати, о политических взглядах Бориса Андреевича. Он был комсомольцем. Но всегда ему претил формализм собраний и отсутствие живой комсомольской работы. Только Миша Косиков понравился ему, но Борису Андреевичу было уже за тридцать. Никаких рассуждений на политические темы среди тысяч страниц дневников Расцветаева нет. Да и неудивительно – за высказывание своих взглядов можно было запросто в то время попасть в места не столь отдаленные.

И все же политические взгляды у Расцветаева были, хотя он высказывал в своих писаниях эти взгляды в очень необычной форме. Он был романтик, мечтал о современном обществе, об идеальных людях, об удобной и комфортабельной жизни для общества. Ему было противно смотреть на демонстрации, на наши жалкие субботники, на нашу беспечную пьянку.

Что еще можно рассказать о Борисе Андреевиче? Он был добрым, незлобивым человеком. У него были все основания злиться на людей, с которыми он встречался. Но в дневниках его совсем нет злости на них, нет ни имен, ни фамилий. Очевидно, для человека идеального, для человека из будущего мелкая злоба невозможна. Конечно, странно было бы сравнивать Бориса Андреевича с такими людьми, как Леонардо да Винчи, Энштейн, но Расцветаев был именно из плеяды таких людей, с признаками гениальности, с необыкновенно широким мышлением. Просто, среда заброшенного поселения не дала развиться его таланту, его гению.

На этом я заканчиваю свой рассказ о Расцветаеве. В течение нескольких лет я работал с его дневниками, перепечатывал большую их часть. Вероятно, мне удастся передать его дневники в Центральный архив России на хранение. А три перепечатанных экземпляра я передам в музей, в библиотеку. Может быть, они заинтересуют читателей.

Я чувствую себя виноватым – я не помог Расцветаеву при его жизни. Хотелось бы искупить часть своей вины перед ним тем, что попытаюсь донести память об этом великом человеке до будущих поколений …


Верхоланцев Марат Михайлович
Весьегонск. Январь 1999 года."