Вернуться к обычному виду
перейти на сайт

вакансии Весьегонского района

Золотые звезды Калиненцев



Перейти на сайт ассоциации

Поиск родственников и составление своей родословной

перейти на сайт

перейти на сайт министерства

перейти на страницу проекта "Сохраним Мологу для потомков"



Перейти на сайт газеты"Весьегонская Жизнь"

Подать идею для развития и улучшения жизни района

Обобщенный банк данных содержит информацию о защитниках Отечества, погибших и пропавших без вести в период Великой Отечественной войны и послевоенный период.

Книга памяти Тверская область



Блог неравнодушного человека

  • Архив

    «   Октябрь 2017   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
                1
    2 3 4 5 6 7 8
    9 10 11 12 13 14 15
    16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29
    30 31          

ПУТЕШЕСТВИЕ НА СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ

1
Бажмин В.В.

Путешествие на Северный Кавказ

Всю свою сознательную жизнь, в меру сил и возможностей, я путешествую и занимаюсь активным туризмом. Бывал в различных «горных» уголках страны, в том числе (почти 30 лет назад) и на Кавказе.
В этот год уже приближался юбилей, и, пожалуй, единственным подарком на эти дни было моё желание не ходить на работу, взять отгулы и хотя бы банально, дома, вволю отоспаться. Однако жена решила всё по-другому. Оказывается, она продумала всё заранее, долго откладывала деньги, изучала интернет и возможности куда-нибудь выехать вместе. И она сделала мне один из самых замечательных подарков в моей жизни. Она подарила мне КАВКАЗ! Кавказ с режимом КТО. Кавказ, ставший в последнее время синонимом терроризма. Здесь накануне убили таксистов, кого-то пытались взорвать, где-то на задворках были уничтожены братья из очередной банды. И трассу Кавказ ко всему завалило непролазным снегом. План, в который меня посвятила жена, очень походил на авантюру. Невольно вспоминались «Кавказский пленник», Жилин и Костылин, кирпичные заводы Дагестана, Буденновск и Буйнакск – и всё в том же духе, всё в одну кучу, в одну копилку сомнений. Но, как известно, в единоборствах есть простой принцип: «Если ты не уверен – сделай шаг вперёд». И мы его сделали, сообщив при этом родителям (чтобы не волновались), что едем кататься на горных лыжах не на Северный Кавказ, а на Южный Урал, в Башкирию.

И вот – аэробус, рейс Салехард – Москва, Казанский вокзал и ухоженный поезд на Владикавказ, плавно несущий нас в ночь. И уютный, современный вагон, где в качестве бонуса полагается питание, минералка, пакет с туалетными принадлежностями, мылом, зубной пастой, щёткой и здесь же…одноразовые и почти белые тапочки…

Раннее утро, вокзал «Минеральные воды». Прямо у вагона нас встречает Шарапи – водитель «Газели», которая должна доставить нас до места. Через 3 часа движения вдоль освещённого фарами коридора, по бокам которого из тьмы видны то силуэты деревьев, то какие-то, вроде, небольшие поселения, то мостики, бессчётное количество раз пересекающие реку Баксан; после подъёмов и спусков, от которых слегка закладывает уши, мы у нашего отеля «Вираж». Уютно светящиеся буквы названия. Вокруг темно, и, может быть, лишь каким-то почти неосознанным чувством ощущается присутствие рядом чего-то большого и значимого. Ощущаю, что от высоты – с непривычки - меня слегка «ведёт». В отеле – простая, домашняя атмосфера. Магомед Гордый (Залиханов) угощает нас кофе. Критерий выбора нами (то есть моей женой!) именно этого отеля – близость его к склону и подъёмникам, умеренные цены проживания. Что очень существенно – кормят здесь не по расписанию, а в любое время – с 8 утра до 12 ночи, поэтому не только меню, но и режим дня и питания мы вольны выбирать сами. А питание здесь не только «местное», но очень вкусное и сытное. Порции, приготовленные здесь же и из натуральных продуктов, велики и недороги. Магомед с широким жестом оглашает нам правило: - Если пища вам не понравилась – вы можете за неё не платить!

Я выглядываю в окно – уже рассвет. И вдруг меня словно лавиной накрывает ощущение восторга и действительного счастья, которое, даже теперь – в воспоминаниях – не отпускает меня. Я вижу то, чего не видел до сих пор во тьме раннего утра. Я вижу ГОРЫ! Я анализирую случившееся и пытаюсь разобраться в себе. В этой внезапно нахлынувшей и уже не отпускавшей благодати и эйфории, что снизошла на меня в это утро. Мне действительно это важно. Да, вероятно, я давно подсознательно хотел вернуться на Кавказ. Многие названия гор, туристских и альпинистских маршрутов по ним мне знакомы. Я мечтал побывать на них, но этого так и не случилось. Да, это возвращение в край моих юношеских мечтаний. А может быть, здесь сработал известный некоторым эффект – ощущение, которое испытывает человек, переживший тяжелейшую душевную или физическую травму или болезнь на грани выживания - и последующий выход из этого состояния, выздоровление, которые вдруг кардинально меняют отношение к жизни. И она теперь поистине прекрасна! Да, наверное, и этот фактор имеет место быть: меня отпустили и обыденность и даже безрадостность повседневного существования, и немалые сомнения и опасения, которые мы испытывали перед поездкой на Кавказ. Всё ушло, развеялось как- то разом! И ещё. Вам известно чувство восторга? Это когда грудь полна воздуха и всё же немного нехватает дыхания. Его ПЕРЕХВАТЫВАЕТ. Возможно, здесь это от отсутствия акклиматизации и от высоты. Эта временная физиологическая особенность любого организма также дала импульс в мозг. И он, обратной связью, тоже «прочитал» её как ощущение радости и восторга. Потом всё завершила бескрайность неба и безмерность голубых гор, великолепный хрустальный мир у наших ног, тёплое отношение окружающих, вся атмосфера и, наверное, сам Эльбрус, на склоне которого я разменял свои 50 лет.

Наш отель находится на высоте 2300м над уровнем моря.
Поляна Азау особенно оживлённа в выходные, когда сюда съезжаются покататься со всех близлежащих мест. Здесь же, как и в Чегете, и вообще на горнолыжных полянах, существует местный базар и немало мест, где можно вкусно поесть и отдохнуть. Поляна находится в верхнем течении реки Баксан, на высоте 2350м, и является выходом на юго-восточный (а затем южный) склон Эльбруса и к трём горнолыжным подъёмникам: бугельному новичковому и двум более «высокогорным» – с вагончиками на 30 стоячих мест и кабинками на 8 мест «сидячих». 2 последних подъёмника движутся параллельно. Первая ступень – станция «Новый Кругозор» на высоте 3000м, вторая – «Мир» на высоте 3500.

Выше – до приюта «Бочки» (станция Гарабаши, 3780м) - иногда можно подняться на кресельном подъёмнике. Сюда же и выше (в зимний период) – до «Приюта 11» (4200м) или даже выше, до скал Пастухова (4800), за отдельную плату вас довезут ратраки или мощные снегоходы с лихими горцами за рулём.
Вокруг посёлков и станций подъёмников - везде идёт стройка и ощущается некоторая незавершённость этого процесса. Хочется верить, что со временем всё упорядочится и этот уголок будет обустроен на высшем уровне. Вверх на Эльбрус уже поставлены опоры третьей ступени подъёма. Будущие посетители Приэльбрусья, не прикладывая лишних сил, когда-то смогут подняться на ещё большую высоту, нежели сейчас.
А вот и тот старенький трудяга – вагончик. Кабинки на фоне склонов и гор .Иногда, если приглядеться, – буквально из окон гостиницы или отеля на высоких заснеженных склонах можно увидеть туров - горных баранов.
В Великой Отечественной Войне в боях за Кавказ – по последним данным – погибло около девятисот тысяч защитников. Низкий вам поклон и Светлая Память! Спасибо за праздник жизни, что вы нам подарили!
Музей на станции «Мир» невелик и, я бы сказал, – беден. Интересный экскурсовод и экспонаты. Как альпинисту в прошлом мне интересно и снаряжение тех лет. Лучшие эти образцы ТОГДА наверняка были доступны немногим, а сейчас они безнадёжно морально устарели. Вообще, музей заставляет задуматься, «примерить» на себя ТЕ условия войны и боёв. И, действительно, приходит понимание того безмерного, молчаливого, порой безвестного подвига, что был здесь совершён…
Чувствуется, что нынче сюда заходят нечасто. Что же, живым – живое.

Чегет (примерно в трёх километрах от поляны Азау) - гостинично-туристическая зона около кресельного подъёмника на склоне одноименной горы. Первая ступень – двухкресельная (лавка на 2 человека) – до кафе Ай. Вторая ступень – с одиночными сидениями. Попасть от поляны Азау в Чегет в зимний период можно либо через лес, либо по автомобильной дороге, через посёлок Терскол, который сейчас мы можем увидеть сверху. Сам по себе посёлок интересен тем, что ещё в дремучие советские времена (где-то) выпускались КОЖАНЫЕ горнолыжные ботинки с тем же названием – «Терскол». Здесь же находится центр горной подготовки Минобороны РФ и Эльбрусский Высокогорный Поисково-Спасательный Отряд МЧС России.
Сейчас со склонов Чегета мы можем видеть Терскол сверху. Кафе Ай, вид на Эльбрус. До его вершин отсюда примерно 12,5км
Гора Эльбрус – Высшая точка Европы, она имеет 2 вершины с высотами 5621м и 5642м над уровнем моря. Не имеющий серьёзных технических препятствий, Эльбрус, тем не менее, сложен для восхождений главным образом из-за воздействия на организм человека большой высоты.

В боях за Кавказ, в истории и даже в результатах войны эта известная во всём мире гора сыграла очень примечательную роль. В ходе завоевания России немецкая Германия в числе главнейших задач ставила захват рудоносных районов Кавказа и главное – контроль над Каспийской нефтью. Западная Сибирь ещё была не освоена, и, лишив Россию топлива, Германия получала реальный шанс закончить войну быстрее и с другим результатом. Ввод горных дивизий на Кавказ (1942г) вёлся скрытно, без лишней шумихи. Немцы укреплялись здесь основательно и надолго на «Приюте11» и на каждой высотке, пока командующий Первой Альпийской дивизией «Эдельвейс» не решил проявить инициативу. В качестве политической акции была осуществлена подготовка, а потом и поднятие, водружение штандартов фашистской Германии на обе вершины Эльбруса. Европа и мир узнали, что на Кавказе и высшей точке Европы установлено немецкое господство. Гитлер от огласки был в бешенстве. «Тихое» проникновение на Кавказ было сорвано, а русские, поняв и осознав стратегический план врага, срочно стали собирать и стягивать на Кавказ и к Эльбрусу свои роты и части.

Здесь следует вернуться к нашим дням. Общее потепление климата, таяние снежников и ледников стало открывать взору неожиданные находки. На туристических и альпинистских тропах, рядом с горнолыжными трассами спустя почти 7 десятилетий ледники, опоясывающие подходы к Эльбрусу, стали являть на свет божий и возвращать боеприпасы, неразорвавшиеся мины, оружие. И останки павших здесь неизвестных…и даже неучтённых в военных архивах бойцов.

Ещё одна скрытая или замолчанная история о неизвестном бое на склонах Эльбруса. Ещё одно напоминание о войне рядом с беззаботностью шумного горнолыжного курорта. Как оказалось позже, это была первая безномерная сводная рота (собранная наспех из людей, не имеющих ни званий, ни воинской подготовки) под руководством лейтенанта Григорьянца ( бывшего…дамского парикмахера), которой была поставлена неосуществимая задача: не только сдержать элитные части врага, но и захватить «Приют 11». Без снаряжения и навыков войны в горах, с каким нашлось оружием они выдвинулись в заснеженное высокогорье и, пользуясь туманом, почти подошли к укреплённым точкам врага.
Но… погода переменчива, и туман рассеялся. В бравурных немецких фотохрониках тех лет можно увидеть кадры, как с высоток из пулемётов немцы расстреливали наших солдат. Измождённых и практически беззащитных. Подступы к Эльбрусу окружены сплошной сетью оледенений и ледников. И если, имея опыт, по фирну или натёчному льду можно, почти не теряя времени, двигаться в кошках, то прохождение ледника всегда более непредсказуемо, сложно и требует движения в связках. Ледник, куда в условиях боя отступили бойцы, не имеющие спецснаряжения и горной подготовки, был «закрытым». То есть трещины, порой бездонные, были скрыты снегом. Снегом, который не всегда выдерживал вес человека. Так не стало оставшихся бойцов этой роты. Первой, которая легла в снега и льды Эльбруса. История заранее обречённой попытки сдержать врага. Маленький эпизод большой войны, где была одна цель – отстоять свои рубежи. И победить. Любой ценой.
В посёлке Терскол, на взгорке, с недавнего времени, стоит неприметный памятник этим бойцам. Часть найденных останков перенесена сюда. Часть имён известна. Имена остальных хранят молчаливые склоны Эльбруса. Такая вот маленькая, одна из многих история. Просто, доселе почти неизвестный, частный эпизод войны.

Но вернёмся к Чегету. От станций первого и второго подъёма открывается замечательный вид не только на Эльбрус, но и на Горную гряду с другой стороны, и на долину реки Баксан. Здесь без труда найдётся место, где можно отдохнуть и вкусно перекусить. Такой размер и восхитительный вкус чебуреков бывает только на Кавказе!!!
Видим армейцев. Горные войска, контрактники из Терскола. Молодые, здоровые и очень сильные во всех «горных» дисциплинах ребята. Они могут пешком или на лыжах ("скитуровские" крепления, камус) подниматься высоко на Эльбрус, могут спускаться с него, как горнолыжники. И так – несколько раз на дню. Сейчас они готовятся к спуску со склона Чегета.

Горнолыжные склоны Чегета характеризуются как одни из самых сложных в мире. Трассы ввиду крутизны склонов не могут обслуживаться ратраками, нет здесь и указателей или ограждений. Это дикий, не обработанный, изрытый склон, спуски по которому не предполагают возможность слалома, поскольку безостановочный спуск практически невозможен. Спуск частенько напоминает могул. В нижней части трассы есть обледенелые участки, что также не доставляет удовольствия. Хотя, если вы ищете не удовольствия и комфорта от катания, а сложностей, – вам сюда.
Зимним днём долина довольно быстро погружается в тень, становится прохладно и неуютно. Стоя перед выбором места, куда нам поехать на «зимние каникулы», моя жена прочитала в Интернете примерно такие строки: «Если Вы решились приехать отдыхать в Чегет, то это только Ваша проблема». Коротко, но особенно понятно, когда здесь побываешь. Здесь хорошо, но всё же поляна Азау лучше во всех отношениях!
Ушба (ударение на последнем слоге) – двуглавая гора в составе Главного Кавказского Хребта, высота южной вершины – 4710м, левый в плане «отрог» - гора Шхельда (4320м).

«Приют 11» - самый высокогорный приют в Европе, расположенный на высоте 4200м. Он назван по количеству участников экспедиции, впервые выбравших и расчистивших место под строительство здания. Трёхэтажное строение в виде обшитого металлом дирижабля было построено ещё до войны, в тридцатые годы, и многие десятилетия служило пристанищем или временным приютом для научных служб, туристов и альпинистов. «Приют 11» сгорел по недосмотру в 1998 году. Необычной архитектуры здание, столь гармонично вписывающееся в склон Эльбруса, служившее своеобразным символом здешнего высокогорья, теперь можно увидеть разве что на старых фотографиях и видеозаписях. «Приют 11» находился рядом с небольшой скалой, где можно увидеть памятные таблички и прочитать имена и фамилии тех, чьи светлые души навсегда остались связаны с этой горой. А приютом теперь служит бывшая котельная, располагающаяся немного ниже, так же имеющая основание овальной формы. Это заброшенное, заметённое снегом здание, где при необходимости можно действительно отдохнуть и переночевать. Я проник внутрь второго этажа через разбитое и занавешенное одеялом окно. Внутри – комнатки, нары, одеяла, продукты. Можно сказать – живи и получай удовольствие. Но здесь уже действительно ощущается влияние высоты: некоторая раскоординация, одышка и медлительность. Удалось мне проникнуть и на первый этаж. Оказывается, и «Приют 11», и это здание имели систему парового отопления. Сегодня внутри из примечательного – стопка иллюминаторов и какие-то металлические пластины с шипами и цепями. Что-то непонятное из «тех» лет.

Возвращаясь к истории боевых действий на Эльбрусе, можно рассказать ещё одну историю. Немцы заняли «Приют11» без боя: там было всего два бойца Красной Армии и три научных работника, которых застали врасплох: ведь на тот момент, как я уже говорил, никто не знал о тайной операции и планах немцев. Все ждали смерти, но их отпустили вниз – сообщить о том, что Приэльбрусье теперь принадлежит Германии. Продолжением этой истории – некоторое время спустя – и было появление здесь роты сержанта Григорьянца, о судьбе которой я уже рассказывал.

Приют Гарабаши («Бочки»), южный склон Эльбруса, высота 3780м. За ним (в 6км) – вершины Донгуз-Орун (4468м) и Накра (4277м). Между ними, в кулуаре, – ледник «Семёрка».

Хорошему отдыху в высокогорье помогает только качественная акклиматизация. Для этого необходимо периодически спускаться в нижние долины и вести активный образ жизни. Потому мы вновь по лесной дорожке, пешком, направляемся в Чегет. Рядом, из скальной теснины, с одноименного ледника, в долину впадает река Гарабаши.

Быть на Кавказе и периодически не употреблять шашлык – просто недопустимо! Тем не менее, замечу, что наиболее мягким, сочным и вкусным он бывает, когда его для вас заказывает именно ваш знакомый кавказец. «Палёного» спиртного здесь нет. Из коньяков нам больше всего понравился «Лезгинка», из водок – «озорной Гуляка», ну а пиво я пил только «Терек». Из прохладительных напитков вне всякой конкуренции лимонады «Эльбрус» и «Дюшес».

В Приэльбрусье кроме катания на горных лыжах (или сноуборде) можно найти отдых на любой вкус и кошелёк. Здесь можно кататься на санках или различных надувных бубликах, заниматься пешими и лыжными прогулками, прогулками на лошадях, на квадрациклах или снегоходах. Также здесь можно охотиться или рыбачить. Круглогодично.
Вот, к примеру,«Рахат» - частный проточный форелевый пруд в окружении беседок. Сейчас возможна зимняя – со льда – рыбалка. Пойманную вами форель буквально на ваших глазах превратят в изысканное кушанье.

И снова в Горы! Старая канатная дорога, вагончик, станция «Мир», высота 3500м. На стене фотография, подпись: "Залиханов Чокка Асламович 209 раз восходил на Эльбрус. Последнее восхождение на восточную вершину Эльбруса совершил в день своего 110 - летия". Вот тоже интересная история, с которой мне удалось соприкоснуться. Фамилия на фотографии мне показалась знакомой. Я задал вопрос Магомеду, и, как оказалось, владелец нашего отеля является родственником этому дедушке! Но, может быть, это преувеличение и было сказано в шутку или для «красного словца»?! - Отнюдь! Позже знакомый Магомеда – Алим, с которым мы путешествовали на автомобиле, рассказывал, что у Чокки Асламовича в Москве, в двух министерствах, были «большими людьми» то ли 2 сына, то ли 2 внука (не помню). И вот они частенько привозили с собой друзей- коллег с целью поднять их на Эльбрус. Несмотря на годы, дедушка никогда не отказывался сопровождать группу на восхождение.
Станция «Мир» на фоне Эльбруса.
Фрагмент закрытого ледника Азау Малый.

Прощай, Эльбрус!
«Когда мы уедем, уйдём, улетим,
Когда оседлаем мы наши машины,
Какими вдруг станут пустыми пути,
Как будут без нас одиноки вершины...»

Девять дней пролетели, как одно мгновенье. Яркое и счастливое.

Ранним утром, когда мы покидали поляну Азау, нас вышли провожать работники отеля. В утренней прохладе женщины переминались на ступеньках у входа и желали нам хорошего пути. К горлу подкатил ком.
Напоследок нам предстояла автоэкскурсия по интересным местам Кабардино-Балкарии. Море следующих положительных эмоций было бы невозможно без Магомеда, к которому мы обратились с вопросом:
-Какие ещё достопримечательности есть поблизости?
Именно он порекомендовал нам Алима, сына Шарапи, который оказался замечательным собеседником, экскурсоводом и водителем.
Близ молибденовых копей…
Вы помните кинофильмы, где в кадр попадает Великий Американский Каньон (Гранд каньон в штате Колорадо, - Аризона, США)? Верхний Кавказ по красоте, абсолютным высотам и разнообразию горного рельефа может поспорить и даже превзойти известнейшие горные уголки мира...
И снова впереди снежные горы.
Чегем. Действительно, красивое место, несущее в своём названии интригу, которую некогда создал Фазиль Искандер. Абхазский писатель, написав «Сандро из Чегема», поселил своих героев в идиллическом мирке небольшого селения Чегем, которого на самом деле… нет на картах Абхазии.
Вы не читали произведений этого автора? – Тогда, прежде чем делать выводы о жителях горных аулов по обе стороны Кавказа, прочтите его плутовской роман; прочувствуйте менталитет горцев, их тонкий юмор, самоиронию и доброту!

И ещё. В ходе этой поездки у меня невольно создалось впечатление, что в Кабардино-Балкарии все так или иначе знакомы, являются знакомыми друзей либо даже являются ближними или дальними родственниками. Закон выживания любого народа - в единении и в радости, и в горе. Здесь помнят ВСЮ свою родню и ВЕСЬ свой род, ВСЕХ своих знакомых, гостей и просто земляков. Для Приэльбрусья это и Кайсын Кулиев, и Дима Билан, Владимир Высоцкий и местный провидец Михоня, восходитель на Эльбрус Чокка Залиханов или даже Никита Джигурда. Все здесь связано незримыми нитями, в основе которых – память, честь и достоинство, физическая и моральная невозможность своим поступком бросить тень, опозорить свой род, свою родню и знакомых. Одна из примечательных черт балкарцев – это их Человеческое Достоинство. За все дни, проведённые на Кавказе, я НИ РАЗУ не заметил в общении ни тени недружелюбия, скрытой насмешки или подобострастия по отношению к нам.
А вот знакомые Алима. До введения режима КТО они занимались джип-туризмом по самым отдалённым и сокровенным уголкам Балкарии. Сейчас объезжают лошадей. Видели бы вы, с какой природной грацией движутся они по улицам своего села!

Мы снова углубляемся в горы.
За селением Хуштосырт, следуя своему пути, мы оказываемся в теснине Су-Аузу («водяное горло»), где начинаются знаменитые Чегемские водопады. Длина этого участка равняется 5км, дорога из-за отвесных скал 5 раз переходит с берега на берег. Высота стен – до 300м. Высота хребта – около 3000м, дно ущелья – на отметке 1100м. Если и дальше продвигаться по этой дороге, то можно попасть в селение Верхний Чегем (Эльтюбю – «селение на дне долины») – родину Кайсына Кулиева – народного поэта Кабардино-Балкарии.
Местное население в подавляющем большинстве не пьёт и не курит. Тем не менее, всё необходимое для привычных радостей среднестатистического россиянина здесь можно найти без труда. Некоторые напитки – с оттенком кавказской экзотики.
Кафе, чьё помещение выдолблено в теле скалы, традиционно уютно. О кавказской кухне можно слагать песни.
И снова дорога.
Ещё один красивый замёрзший водопад на речке Андайсу. Его высота около 30 метров. Наша дорога то вырывается на чарующий простор, то снова втискивается в горные ущелья, а то и вовсе идёт через толщу горы в тоннеле. Нет, мы по-прежнему не в Аризоне. Это – многоликий, потрясающий своей красотой и неповторимостью КАВКАЗ!

В Кабардино-Балкарии мечети стоят практически в любом селении. Обычно – небольшие и практически стандартные (эта – исключение). Христианских, иудейских или буддистских культовых сооружений мы здесь не встречали. «Взаимопроникновение культур» происходит только на территории России. А здесь – Ислам.

Люди живут привычной жизнью, но всё же Кавказ меняется. Здесь построены отличные дороги, в горные селения проведён газ, и уже не встретишь арбы, запряжённой волами, или пожилого горца, едущего на обвешанном вьюками ослике. Нет яков, гораздо меньше скаковых лошадей, и ныне на улицах не увидишь пастуха или объездчика в широких (почти «галифе») штанах с кожаным задом, в каких они щеголяли в горах лет 30 назад.

В здешних горах можно пройти по старым торговым путям, побывать у древних городищ и усыпальниц, увидеть оставленные людьми селения или старинные башни. Можно увидеть и ряды памятников на склонах гор – места, где были в 30-е годы уничтожены целые деревни.
Памятная плита у мечети. Вот её содержание:
В 1944 году с географических карт навсегда стёрли названия 18 селений этого ущелья,
но они в наших сердцах: Верхний Чегем, Глашево, Зарашки, Зылги, Ишканты, Кунюм, Курнаят, Куспарты, Мукуш, Мухол, Нижний Чегет, Слуту, Темукуево, Тебененль, Турахабла, Фартык, Чегетэль, Шмурдат.
Во время Великой Отечественной войны там проживали 8993 человека.
418 жителей в 1942 году были расстреляны войсками НКВД.
К началу депортации:
975 человек служили в Красной Армии;
239 жителей находились под арестом;
77 человек скрывались в горах; 7284 жителя, оставшиеся в ущелье, 8 и 9 марта 1944года были выселены.
До реабилитации (9.01.1957г.) дожили
4813 человек, остальные покинули этот мир;
755 фронтовиков не вернулись с войны;
125 арестантов сгинули в тюрьмах и лагерях;
26 беглецов погибли в горах;
2645 жителей умерли на спецпоселении;
Судьба 211 переселенцев неизвестна
Не погиб наш народ тогда,
Народом пусть будет всегда
Сизни къазаутда бла дарауатда
Ёлгенлени эм кёчгюнчюлюкню
сынагъанланы, Эл унутмагъанды
27 ноября 2002 года

Только люди, способные хранить память, могут называться НАРОДОМ.
В очертаниях гор на фоне неба мне видится силуэт спящего горца. Надеюсь, это хранитель долины, а не лик Вождя всех народов.

И снова дорога. Порой у самой кромки обрыва
. Бездонные Голубые озёра. Привет от Ромы… («В 2004 г. Игорем Галайдой и Романом Прохоровым установлен национальный рекорд России по погружению в воду на глубину 180метров».) Секретное озеро, спрятанное в густом буковом лесу, может быть обнаружено только на близком расстоянии.

Всё хорошее когда-то кончается. Мы удаляемся от гор, и они постепенно закрываются занавесом сумерек и тумана. Прекрасное, волнующее, глубоко затронувшее душу представление закончено…

Бажмин Валерий "Хроника одиночных скитаний" (Продолжение)

. Кажется, мне улыбнулась удача – передо мной старая глинистая колея, идущая в нужном направлении. Холод, ветер и дождь не дают времени на раздумья, мне кажется, я почти бегу по дороге. То, что она постепенно начинает слишком отклоняться на восток, я оправдываю информацией – «Район магнитной аномалии. Склонение магнитной стрелки восточное от 15°00” до 39°00”. Я полагаю, что дорога делает крюк, огибая болота и ручьи. В любом случае лучше двигаться по ней, чем напрямую ломиться по тундре, кустарникам или болотным разливам. Остановится невозможно из-за холода. Опасаюсь опускать на землю рюкзак – везде хлябь, очень сыро.
Во влажных заболоченных низинах дорогу пересекают ручьи. Их пойма, разъезженная старыми колеями, широка – не один десяток метров движешься, ощупывая дорогу лыжными палками. Местами среди воды виднеются косматые высокие жёлто-зелёные кочки или иссохший невысокий ольшаник. Трупики кустов, не выжившие в этой жиже, тянут к беспросветному небу свои побелевшие сучья. Сам ручей – эту глубокую дернистую канаву с чёрной водой- иногда приходится проходить практически «на бровях» – не дыша, перенося вес тела на палки, стараясь не слишком давить на неверный грунт, уповая на лучшее. Дело, конечно, не в какой-то особенной вязкости – не хочется заливать дополнительную порцию воды в и без того сырые сапоги. К ночи потихоньку затихают ветер и дождь.
Третий час ночи. Дорога, идущая по раскисшей тундре, взгоркам, разъезженным гусеницами ручьям и болотам, выходит к какой-то реке. Сбрасываю рюкзак и ищу брод. Водоотталкивающие брюки, натянутые поверх болотных сапог, плотно облегают голенище – такой вариант позволяет кратковременно оказываться в воде выше допустимого уровня сапог. Кажется, я нахожу наиболее мелководный участок, но течение здесь слишком сильное, а массы тела не хватает, чтобы прочно держаться на грунте.
Взваливаю сырой рюкзак на себя и ступаю в воду. Лыжные палки гудят от напора воды, мелкий гравий неумолимо уходит, утекает из-под ног. Ниже перекат. Если меня сорвет потоком, то вряд ли смогу выплыть. В лучшем случае, я окажусь на берегу без рюкзака, сырой, под холодным ветром, вдали от жилья. Но если меня собьёт – лучшего варианта не будет. Просто констатирую для себя этот факт. Я слишком устал и продрог, чтобы бояться. Я разговариваю с рекой:
– Перед сплавами я всегда лью в тебя глоток водки. Я никогда не плюю в воду. До сих пор ты выпускала меня из своих объятий. Разреши мне жить…
Дальше пути нет. Зависаю на палках, вдавливая их и себя в грунт. В сапоги холодными струйками стекает ледяная вода. Пытаюсь развернуться. Это самый опасный маневр. Стоит какой-нибудь паре камушков уйти из-под моих ног, а мне чуть потерять равновесие – поток сдвинет меня. Инерцию этого движения не удастся погасить. И всё.
Медленно, почти не дыша, возвращаюсь назад. Поток сдвигает меня все ближе к перекату. Наконец трясущимися от холода руками ставлю палатку, сбрасываю залитые водой сапоги. Походная одежда сырая ещё с утра – мокрыми тяжёлыми пластами сваливаю её под тент, натягиваю на голое тело бивуачный комплект – лёгкий комбинезон и куртку. Все влажное, и, даже забравшись с головой в спальный мешок, я не могу согреться. Сегодня бы очень пригодился спирт. Заставляю себя проглотить холодную тушенку, пару долек чеснока, сухари. Запиваю все ледяной водой. Палатка и тент слишком малы для того, чтобы изнутри развести примус. Давно пора «ходить на газу» (20) ! Вырезаю часть дна у большого полиэтиленового пакета, натягиваю получившуюся безрукавку на себя. Бокам становится теплее. Выкуриваю долгожданную сигарету, ставлю рядом банку из-под тушенки – «ночной горшок». Сигнальные средства кладу на грудь, сырые носки – для просушки – на живот. Пытаюсь взбить влажный пух спальника. Закупориваюсь с головой. На сегодня всё. Пройдено более 45 км, больше половины – без дорог, время в пути 14 часов. Весь день – холод и дождь.
День шестой, 18 июля.
Дневка.
В прошлом году, примерно в это время, на реке Байдарата погибли от переохлаждения 2 туриста-водника, а в районе р. Макар-Рузь – женщина-туристка. Всё же здесь Север, и надеяться на курортные условия не приходится. Сегодня мне предстоит дневка. Отлежаться не получается: сыро и очень холодно. Странно, до сих пор не принимаю таблеток. Вероятно потому, что опасаюсь: вдруг не помогут. Тогда я лишусь психологической опоры. Пусть это будет НЗ, а я буду верить в них, на крайний случай.
Вчера весь день на холоде и без горячего. Делаю чай, переодеваюсь в сырое, под редкой моросью обегаю ближайшие холмы и возвышенности, приглядываюсь к долине и горам на северо-востоке. Вчера из-за холода и усталости некогда было и подумать. Несмотря ни на что, я не свернул бы с дороги – этой относительно прочной тверди под ногами, ведь это направление, некогда проложенное людьми, в любом случае вело меня к жилью. Похоже, меня занесло на реку Харута – по правому краю широкой долины виднеются знакомые очертания горной гряды и почти сферическое поднятие – гора Шлем. Теперь можно сориентироваться и спланировать дальнейший маршрут.
Ясно, что эта дорога идёт в сторону станции Полярный Урал. Но, даже если мне удастся перейти серый поток, что шипит и пенится на моём пути, далее ещё предстоят переправы через вздувшиеся от дождей Яй-Ю и Елец либо немаленький крюк при обходе этих рек и их притоков. А послезавтра на станцию Елецкая подъедут мои сплавщики, значит, продвигаться следует вниз по Харуте; за день не спеша дойду. Решено: пока направление реки совпадает с моими планами, буду идти вдоль неё до Ельца, затем – вниз до ст. Елецкой.
Рыба не ловится. В лагере на ветру безуспешно пытаюсь просушить свои вещи. Пока вылезаю из палатки, налетевший заряд дождя сводит на нет все мои труды. Но не бывает худа без добра. Пока, голый, прыгал, собирая с кустов одежду, продрог насквозь. Зато, натянув бивачные полусухие вещи в палатке, сразу согрелся так, что стало почти жарко. Эффект прилива крови и такого способа согреться надо использовать и дальше.
Один паренёк, культурист, как-то воскликнул: « Как можно так не любить себя, издеваться над своим телом?» Он даже представить не мог, насколько чутко в одиночном походе следишь за состоянием организма. Лишь благодаря ему, телу, я могу столь полноценно жить. Хлестнувшая по глазам ветка, сорвавшийся камень, подвернувшаяся нога, перегруженная спина, переохлаждение, любое заболевание грозит в подобном путешествии немалыми бедами. Нигде, кроме как здесь, не познаешь его резервы, его выносливость либо несовершенство. Потому бережёшь всеми силами: тщательно продумываешь рацион питания, часто почти насильно кормишь, по возможности следишь за тепловым балансом во время движения, выбираешь тот темп, который согласуется не только с поставленной задачей, но и с сегодняшним самочувствием. Лечишь раны и мозоли, подкладываешь шапку под надавившую на плечо лямку рюкзака. Иногда позволяешь пить, иногда, предвидя нагрузки, отказываешься от воды. Уговариваешь, позволяешь чаще останавливаться, не допускаешь паники, резких движений, лишней траты сил. Это – та часть самого тебя, которая помогает расширить горизонт и мировоззрение. И когда этот «механизм» даст сбой или сломается, в старости я заботливо укутаю его пледом, возьму бумагу и ручку и запишу всё, что видел и пережил, что всегда со мной. И мне будет что вспомнить!
Анализирую свой поход. Пай-Ер в таких сырых и холодных условиях, с некачественным снаряжением, не вполне здоровым и в одиночку – это всё же смертельно опасно. Блуждания по тундре мокрым до нитки также лишены всякой лирики. Случись чего – никто не знает, где я сейчас нахожусь: под Пай-Ером, соседней горой, в истоках Среднего Кечпеля, здесь или у станции Елецкая. МЧС на Севере – это, прежде всего, пожарники. Район гор знают только некоторые геологи, но им не вполне понятна мотивация в передвижениях вольно странствующих туристов. Потому – всё сам, и надеяться приходится только на себя. Вчера, доверившись слухам о прямой дороге, пошел по ней. Имей я GPS в зоне, где стрелка компаса может отклоняться до 39°, вероятно, я находился бы сейчас намного ближе к конечной точке маршрута. Впрочем, и так не всё плохо: я жив и почти здоров, послезавтра на Елецкую приезжают мои сплавщики. А завтра последний рывок.
День седьмой, 19 июля.
р. Харута – р. Елец.
За ночь подсушил на себе спортивные штаны. Выхожу в 11.45. Небо хмурое, но дождя нет. Иду по обнаруженной вчера старой вездеходной колее, направление которой совпадает с моим. Через два с половиной часа подхожу к ручью Бадья-Вож. Его ширина около 25 м, в сапогах его не перейти, глубоко. Раздеваюсь, жертвую шерстяными носками, т.к. знаю, что босиком в ледяной воде по камням идти значительно труднее. Двигаюсь по диагонали, упираясь лыжными палками в дно. Перехожу поток. Полчаса поднимаюсь на увал, являя собой интересное зрелище: человек без штанов, в куртке, зимней вязаной шапке, с рюкзаком, поверх которого повязаны болотники, с лыжными палками, по холоду, в дикой местности, бредёт, периодически сверяя направление с компасом. Я просто сохну. Не спеша, перебирая мохнатыми лапками, удаляется, уступая мне дорогу, стайка куропаток. Птицы не чувствуют во мне опасности и не улетают, даже когда я разговариваю с ними. Похоже, я стал частью Природы, меня радует это доверие. На увале следы вездеходов расходятся в стороны, старые колеи растворяются в тундре. Снова впереди низина. Пружиня ногами по мху, ощупывая лыжными палками глубину ручьёв, идущих средь зелёно-волосатых, подобных головам, торчащим из чёрной воды, кочек, двигаюсь вперёд. Тут может быть глубина и 10 см, и 1 метр. Иногда перехожу ручьи с чёрной или глинистой, желтоватой водой, а порой они чисты, как слеза. Много пью этой разноцветной воды. В пути часто отдыхаю.
Тундра – это единый живой организм, здесь невозможно почувствовать себя одиноким! За редкой порослью кустов замечаю движение: какой-то большой коричневый зверь словно поднимается на задние лапы, подпрыгивает, пытаясь рассмотреть, что за существо движется по равнине. Останавливаюсь, освобождаю руку от лямки рюкзака… Дикий мир, где две пары наших глаз стремятся рассмотреть, не опасна ли встреча. Беру чуть правее, от зарослей, медленно продвигаюсь вперёд. Потряхивая головой, ко мне приближается олень, останавливается на безопасном расстоянии; он весь напряжён, задирает тяжёлую голову, с шумом вдыхает воздух. Я тоже останавливаюсь и приветствую его. Ещё несколько шагов в моём направлении, олень наклоняется, кивает, привстаёт на задние лапы и, гарцуя, словно напоказ, высоко вскинув голову, трусит вперёд. Вновь поворачивает в мою сторону, но через несколько шагов уже летит к увалу. Не испугавшись, словно играя, желая показать свой свободный лёгкий бег. Дух вольных просторов, символ Севера! На возвышенности он останавливается, словно приглашая меня в зовущую даль, но, потеряв интерес, словно добрый призрак, растворяется в тундре.
Игнорирую вездеходный след, идущий на запад, веря только стрелке компаса. На небе появилось солнце. В тундре иногда встречаются каменистые гряды и изъеденные временем серые руины каменных бастионов. Если до них недалеко, я поднимаюсь на их верхушки и оглядываю окрестности – в каких краях и странах можно увидеть такой бескрайний необжитый простор?! Кажется, раскинь руки, вдохни полной грудью - и волшебная сила оторвёт тебя от земли. И вот ты уже паришь над покоем и безграничностью тундры. О ней можно слагать песни, но нет таких слов, чтобы передать её простое и величественное очарование!
В 16.45 поворачиваю в небольшую, лишённую кустов, понижающуюся к северу влажную долину, покрытую яркими, сочными растениями: чемерица, астрагал, какие-то зонтичные растения; травы и лопушки с хрустом ломаются и лопаются под ногой. Праздником жизни сияют огни купальниц. В затишье меня встречает рой голодных кровососов. Да, припозднились вы, ребята! Все эти дни я обходился без репеллентов, и вот в конце похода вы всё же решили всерьёз взять с меня кровную дань!
Неожиданно слышу нарастающий звук, в распадке вижу нить железной дороги и поезд, идущий на восток. Рядом проезжает сжатая до ширины двух рельс другая жизнь. Переправиться к ней через реку нет никакой возможности. Двигаюсь вдоль левого берега реки Елец. С холма, где к подобию тригопункта прикручены оленьи рога, в бинокль среди увалов вижу трубы Елецкой.
20.30. Пробиваю насквозь левый сапог. Вода хлюпает, но выливать её нет смысла – холмы вдоль реки чередуются болотиной, и в разрыв всё равно затечёт вода. Кусты хлещут по лицу, я оскальзываюсь и висну на них с упрямой ухмылкой, исполненный неукротимым желанием движения, выпутываюсь из цепких лап, выдираю ноги из жижи, зависая, пружиня, иду вперёд. Спасибо местным оленеводам – иногда иду по попутной ворге (21) . Порой эти возникающие из ольшаника путеводные нити (и так же неожиданно растворяющиеся в растительности) идут по кромке высокого берега реки – между непролазными кустами и водой.
22.00. Высокий скалистый берег реки весь сочится ручьями. Поскользнувшись, я теряю равновесие, падаю и сильно ударяюсь о камень левой ногой ниже колена. От дикой боли меня бросает в пот, но боль заглушается осознанием, что я стремительно скольжу вниз по мокрой черепице грязных камней, стремясь перевернуться через рюкзак. Подо мной обрыв, взбухшая от дождей река Елец и омут. Пытаясь остановить движение, распластываюсь на щебне, каждой клеточкой тела цепляясь за грунт. Какое-то время лежу лицом вниз, не веря, что скольжение прекратилось. Загребая ногтями, ладонями, локтями камни и грязь, выползаю на воргу.
Снимаю сапог. Нога сильно распухла, спортивки пропитались кровью, но кость цела. Смотрю на реку. Живая, холодная, бежит себе. По ней я смог бы быстро добраться до Елецкой. Мой берег крут, до противоположного – слишком далеко, в ледяной воде, в сапогах, с рюкзаком – не доплыть. Несло бы меня течением быстро. Лучше медленно, но идти.
Какой-нибудь обыватель-домосед сказал бы потом в назидание: «Ходят тут разные в горы, а потом ищи их…». Но не было случая, чтобы нас искали. И дело ведь вовсе не в горах, а в наших горизонтах, увлечениях, желании познать и отдать частицу своей души тому месту, где живёшь. Не жить обыденно, пошло и пресно. Хорошо им, наверное, мудрым, жить в своих норках. Проживать здесь скоротечную жизнь, не пытаясь заглянуть за горизонт, постичь этот край, не любя его, руководствуясь лишь примитивными истинами. Жить, как на черновик, мечтая о далёкой хатынке на тёплом юге. Но ведь жизнь- то проходит здесь, и это – уже твоя родина, то, что тебе предписано! И даже если свершится, то скольким из тех, что уехали, будет сниться линия гор на горизонте и такая нелюбимая, непонятая когда-то тундра? И сколькие, не перенеся в новом месте перемен жизни или климата, на смертном одре, запоздало и слёзно вспомнят этот край, где, как ни крути, прошли лучшие годы жизни!
Но, кажется, мне это пока не грозит. Сижу и раскачиваюсь на камне - миновало! Внезапно меня одолевает смех. Ноге очень больно, но я представляю, как комично я смотрелся всего минуту назад. И действительно, цель моего путешествия – Пай-Ер, серьёзная, достойная гора, но главной опасностью, в результате которой я дважды за поход мог лишиться жизни, стала вода. Корчусь от боли и смеюсь.
22.45. Путешествие одиночки - это прежде всего позыв души. Не бегство от реальности, а попытка найти своё место в ней. Путь самопознания и смиренное приятие сущего. Я уже 11 часов в пути, бреду, как приговоренный к этой тундре на вечные скитания. Не мираж ли я видел в бинокль, где эта Елецкая? Может быть, отдав все силы, я сам растворился в тундре, стал её призраком, миражом? Над икрой правой ноги сильно набухла мышца, нога сгибается плохо, особенно после остановки. С разбитой левой обе ноги отказываются двигаться, мой темп составляет всего полтора-два километра в час. Дождя весь день практически нет, светло и ветрено. Я знаю, что сегодня дойду. Сырые шерстяные носки в сапогах стесали кожу ног почти до крови. Я все чаще останавливаюсь, тем более что уже вижу конечный пункт своего путешествия. Подход к реке Елец в районе станции окружен непроходимым лабиринтом из озер, проток, кустов и болот. Распугивая уток и беспокойных куличков, долго ищу лазейку, залезаю в дебри и возвращаюсь, снова едва иду.
0.45. Подхожу к Ворга-Шору, ручью, вдаль которого идёт дорога, по которой я начинал путешествие. И ручей, и колея представляют собой единый вал мутной воды. Последний раз, переходя препятствие, заливаю сапоги. Теперь можно и вовсе не спешить. До трёх часов ночи ставлю лагерь, на спиннинг привязываю флаг, а само удилище – к кустам. Последняя ночёвка. Флаг на удилище – и символ победы, и призыв о помощи. Если завтра к приходу поезда я не смогу встать, мои друзья по этому красному флагу найдут мою палатку. Готовлю на примусе банку тушёнки с сухарями и 3 чашки чая. Роскошный ужин! Раздуваюсь, как удав.
Мне ведома ценность простых вещей. Ценность жизни любой былинки или кустика, цепляющегося за эту суровую твердь. Огонёк из его усохшей ветки, согревающий путника. Простая чистая вода. Простой сухарик хлеба, щепотка чая, котелок из жестянки, маленькая палатка. Простой полиэтиленовый пакет, что не дал мне всерьёз застудиться. Бесценные спички и сигарета. Скромный быт, своё маленькое гнездо на теле Земли. Люди приходят и уходят, а она пребудет. Спасибо за это откровение!
Солнце утонуло в ночных тучах. Раздеваюсь догола на холодном с моросью ветру – вынужденный моцион. Согреваюсь в палатке, залезаю в полиэтиленовую безрукавку, одежду, спальник.
Сегодня за 13 часов я прошел всего 26 км. Долго не могу уснуть.
Маршрут, выбранный мной возможен и интересен. Экстремальные коррективы внесла болезнь накануне старта, от которой я так толком и не отошёл, и не слишком благоприятные погодные условия. Наверное, каждая из гор Алтая, Хибин, Полярного Урала, Кавказа и Памиро-Алая, на которых я побывал, помнится мне. С годами понимаешь, что ценность той или иной горы не лежит в границах высотного фактора. Цена – это то, что мы отдаём нашим горам.
В палатке присутствует странный образ. Случалось, в ночных зимних горах, когда в сгущающихся сумерках или при мертвенном свете луны я устало брёл по склону, меня ясно, по имени, окликал какой-то голос. В одиночных скитаниях я видел порой странные вещи: падение ярких тел, вынырнувшую «не с той стороны» из-за облаков луну… Однажды, замерзая, через искрящийся инеем вход палатки в ночном сиянии звёзд я увидел профиль женщины. Голубоватый свет отражался на её холодном, с правильными чертами, красивом лице. Затаив дыхание, я наблюдал, как это лицо медленно, очень медленно, почти незаметно поворачивается в мою сторону. Я догадывался, я уже знал, что, стоит нашим взглядам встретиться, как всё оставшееся тепло моего тела, моя жизнь, превратятся в мёртвые кристаллики льда под прекрасным, холодным и мертвенным светом её глаз. Несколько лет спустя с удивлением я обнаружил в трудах Фритьофа Нансена такие строки: «Полярная ночь, ты похожа на женщину, на восхитительную, красивую женщину с благородными чертами античной статуи, но с её мраморной холодностью. На твоём высоком челе, как чистый эфир, нет ни следа сочувствия к мелким горестям человеческого рода, на твоих бледных прекрасных щеках – ни следа чувства… Я изнемогаю от твоей холодной красоты, я жажду жизни, тепла, света! Позволь мне вернуться либо победителем, либо нищим – для меня всё равно! Но позволь мне вернуться и снова начать жить…». Меня удивляет схожесть восприятий и образов, с той лишь разницей, что я не ставлю перед собой великих задач: мои путешествия, впечатления и образы являются лишь бесценным грузом моей памяти. Сегодня я лежу, скорчившись в сыром спальном мешке, и осторожно дышу, словно боясь невзначай выдохнуть из себя оставшееся тепло. В полудрёме мне то и дело является свеча. Обычная, оплывающая, со слабо колеблющимся пламенем, такая же, какую в своих походах я зажигал в зябкой темноте содрогающейся от ветра палатки. Свеча очень мала, огонёк её неверен, слаб и раним. И я уже понимаю, даже не боюсь, а просто отрешённо констатирую для себя факт, что на этот раз моих душевных и физических сил хватит разве что ещё на один день. Я весь исчерпан, и, когда свеча догорит или затухнет, меня не станет. Я слишком близко приблизился к черте, к грани, что отделяет меня от небытия. Я понимаю людей, что, предчувствуя смертный час, дожидаются лишь священника и, исполнив последнее, отпускают от себя жизнь. Но упрямо, одной лишь силой затухающей воли, в полусне, я поддерживаю этот зыбкий огонёк маленькой свечи.
P.S. День спустя: река Кечпель, первый день предстоящего семидневного водного похода. Забота жены и друзей словно вдохнула в меня новую жизнь, ко всему – на мне лежит ответственность: я должен руководить сплавом. Вечер. Забрав спрятанную в кустах лодку, сплавившись и удалившись на значительное расстояние от вездеходной колеи, идущей к горам, ставим лагерь. Наша водная команда собирается на берегу. В пронзительно ярких лучах северного солнца вдали виднеется серо-золотая лопата, доминирующая над всем окружающим рельефом:
– Неужели ты был там?!
– Да. По левому, северо-западному ребру. Было здорово. Но, если честно, – это далось нелегко…
12 февраля 2012г.
Неожиданное продолжение истории
Странное это всё же явление – человеческая память. Подхваченные течением жизни, о нас, случается, забывают друзья, но иногда оказывается, что помнят люди, с которыми никогда не встречался и не был знаком.
Почти 10 лет этот рассказ пролежал в моём письменном столе. Но именно в тот самый день, когда журнал «Северяне» взял в вёрстку этот материал, в дверь моей квартиры постучал немолодой, подтянутый человек и его спутник. Передо мной, как оказалось, стоял тот самый Владислав Анатольевич Чурин, кандидат в мастера спорта, инструктор по спортивному туризму федерального уровня, руководитель лыжного похода, чью контрольную записку я снял с вершины Пай-Ера в 2002 году и отослал в адрес клуба. Все эти годы он хранил у себя мои координаты, желая встретиться с неизвестным ему путешественником-одиночкой. Мы пили чай и говорили о путешествиях по стране и путешествиях по нашему краю, о многих вершинах и перевалах, на которых нам удалось побывать. На гористом теле Полярного Урала остались невидимые нитки наших маршрутов и уголки, где ввиду объективных причин, наверное, нам уже не суждено побывать. Но горы и путешествия, память о былом не оставляют нас. Холодные просторы даже через столько лет способны подарить неожиданную встречу и наполнить душу теплом.
Первоначально я хотел назвать эту главу «Эпилог». Но всё же это не так, ведь история продолжается.
Повторю свои же слова, записанные 10 лет назад: «…как приятно сознавать, что такие же близкие по духу и устремлениям странники зажигают свои огоньки в разных уголках родной нам планеты Земля. И я являюсь частью всеобъемлющего, светлого братства людей…». Какой бы жизненный путь мы ни выбрали – мы не одиноки в этом мире. Значит, всё было не зря
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------1)»Кораблик» - рыболовная снасть для ужения верховых видов рыб.
2) «Вибрам» - общее название типов туристической обуви по типу подошвы – прочной и рельефной.
3)Траверс – в данном случае прохождение подряд нескольких вершин горного массива без спуска в долину.
4) Свободное лазание – восхождение без применения страховки: обвязок, закладок, крючьев, верёвок и т.п.
5) Останцы – возвышенные эрозивные элементы рельефа (скалы), имеющие острую коническую форму.
6)»жандарм» (термин, применяемый в горном туризме и альпинизме) – в данном случае крутой каменный бастион, стоящий непосредственно на пути движения, на гребне горы.
7)Контрольная записка – документ установленной формы, который остаётся после группы в туре либо в непосредственной близости от тригонометрического пункта, венчающего вершину. Является подтверждающим документом о достижении данного географического пункта.
8) Категория сложности в туризме и альпинизме. Определяется как категория сложности всего маршрута (протяжённость, набор технических препятствий) либо сложности отдельного препятствия (горы).
9) Тур, он же – гурий. При отсутствии на вершине тригонометрического пункта нередко рядом с ним – сложенная из камней пирамида, внутрь которой закладывается контрольная записка или иное сообщение. Самая « простая» - первая, высшая – шестая.
10)Туристические лыжи – шире, чем беговые, но уже, чем охотничьи («лесные»), имеют полужёсткое крепление. Деревянные, отечественного производства – «Турист», с кантом из твёрдых пород дерева, производства фабрики в Нововятске и «Бескид» производства Мукачево. Последние были большим дефицитом, имели заслуженную славу лучших в стране. Металлический наборный кант, приближающий технические возможности изделия к параметрам горных лыж.
11)Карты – «сотки» – топографические чёрно-белые карты с указанием высот, рельефа, сторон света, магнитного склонения, указанием сближения меридианов и дирекционного угла. Имеют различный масштаб, в данном случае – 1см=1км. В эпоху всеобщей секретности находились в ведении спецотдела, фактически не позволяя людям знать местность далее пригорода.
12) Кантоваться – значит, двигаться по склону практически горизонтально, с силой вбивая ботинки в снежно-ледовый покров таким образом, чтобы появилась возможность зацепиться за рельеф и двигаться на внешней (для одной ноги) и внутренней (для другой) боковой части ранта.
13) Кулуар – ложбина в склоне горы, сужающаяся книзу. В разное время года определяет пути сброса воды и камней, схода лавин.
14) Период плотного снега в наших горах и широтах – ориентировочно март-май.
15) Рубить ступени (ступеньки), в данном случае – идти вверх по склону, с силой вбивая носки ботинок в плотный снежный покров (фирн). Качество ступенек (расстояние между шагами, прочность, горизонтальность пробитой плоскости) экономит силы следующей позади шаг в шаг группы. В одиночном походе для экономии сил и времени (при наличии опыта передвижения по снежно-ледовым склонам) этим качеством можно пренебречь.
16) Подрезка склона – движение поперёк направления возможного сброса снежно-ледового поля. В некоторых случаях цепочка следов может подрезать часть этой «доски» и спровоцировать её обрушение, т.е. вызвать лавину.
17) Конденсат - обычное явление в палатках из однослойной водоотталкивающей или непромокаемой ткани при использовании их в условиях холодного климата. Испарения от дыхания в зимний период покрывают внутреннюю поверхность скатов хлопьями опадающего инея, холодным северным летом вниз стекают капли воды. Неудивительно, что спальные мешки и вещи сушатся на улице при любом возможном случае.
18) Траверсировать склон - в отличие от траверса вершин в данном случае траверс склона – это прохождение по склону горы со всем снаряжением без потери высоты и спуска в долину.
19) Белая мгла – облачность у поверхности земли, где каждая частица снега или влаги просвечена ярким солнцем, многократно отражённым от этих частиц и лежащего под ногами снега. Нет теней, непонятны размеры предметов, невидима граница, где заканчивается небо и начинается покров земли. Ты словно в белом сияющем вакууме, двигаться вперёд зачастую просто невозможно и опасно – не видим рельеф, идёшь давно, но словно стоишь на месте… Чаще всего попасть в белую мглу можно в марте-мае, реже – в период первого снега в горах. Явление очень опасно для глаз, движение без стеклянных солнцезащитных очков практически неминуемо оборачивается снежной слепотой.
20) Ходить на газу – до сильных морозов, летом и в межсезонье использовать современные примусы и горелки с небольшим и лёгким газовым баллончиком. Следует, однако, заметить, что это замечательное, но не универсальное средство жизнеобеспечения: при температурах ниже -15°С газ превращается в гель и уже не горит. Для зимних походов необходимо всё же использовать бензиновые горелки.
21) Ворга – оленегонная тропа. Чаще всего можно встретить на невысоких перевалах – переходах из одной долины в другую, вдоль рек. Настоящая удача для путешественника в местах, где растительность высока, а дорог нет.

Хроника одиночных скитаний

Бажмин Валерий

ХРОНИКА ОДИНОЧНЫХ СКИТАНИЙ. ПАЙ-ЁР (Опубликовано в ж."Северяне". №1, 2012)
Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу…
Юрий Левитанский
Посвящается Гене Селихановичу, Саше Карманову, Андрею Горбенко, Николаю Старову, Сергею Тарасенко, Коле Выдренко, Саше Иванову, Роме Прохорову, Тане Ивановой, Саше Рамушеву, Ольге и Олегу Горским, Лене Фирстаевой, Любе Примак, Игорю и Ларисе Проценко и многим другим – надёжным походным друзьям, которых сейчас нет рядом.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ,13 ИЮЛЯ 2002г.
Ст. ЕЛЕЦКАЯ – гора КЕЧПЕЛЬМЫЛЬК

В вагоне стоит спёртый запах колбасы, варёных яиц, супов в стаканчиках, хлеба, пива и всякой всячины, измятой в полиэтиленовых пакетах и разбросанной по столам. Я не могу заставить себя оторваться от окна, выхожу в тамбур. Воздух здесь пропитан запахами мазута, криазота и разогретого металла. Последние запахи цивилизации. Грохоча на стыках, зелёный поезд ползёт вдоль горных отрогов, проходит повороты, изгибается змеёй, то и дело окутывая состав шлейфом густого дыма. Мимо проплывает водораздел «Европа – Азия». И вот уже перед моими глазами территория Коми. Где-то за моросящим дождём и низко лежащими серыми облаками – невидимая цель моего путешествия, высшая точка Полярного Урала, гора Пай-Ёр.
Станция Елецкая. Я живу по времени Азии, разница с местным и московским временем – 2 часа. Сейчас 16.10. Через Елец переправляются трое на перегруженной резиновой лодке. Среди теснящихся людей, на ворохе рюкзаков и торчащих во все стороны удочек чудом умещается сконфуженная лайка. Не хочу навязываться и просить помощи с переправой. Посвистывая помпой, накачиваю свою маленькую лодочку, загружаю в неё рюкзак и форсирую реку. Парни идут на Кечпель, реку, по их словам, весьма богатую хариусом. До неё около 25 км по раскисшей вездеходной дороге. Там я должен оставить своё средство переправы и двигать дальше, без дорог, к вершине Паё-Ёра. Ребята, скатав сырую лодку, резво удаляются в сторону вожделенной реки. Я какое-то время безуспешно пытаюсь просушить своё плавсредство, но, поняв тщетность надежд, скатываю её как есть и, засунув под клапан рюкзака, выхожу следом.
Температура около плюс 4, моросит дождь, ноги скользят в жиже вездеходной колеи. Шаг в сторону – и за ноги цепляется карликовая берёзка и ивняк. Я не гоню себя. За моими плечами довольно тяжёлый рюкзак, в активе – три позвоночные грыжи, сколиоз и весьма плохое самочувствие в последнюю неделю перед выходом. Отложить этот поход из-за болезни и плохой погоды хотя бы на несколько дней не было никакой возможности: после него нашей группе предстоит сплав, а потом - поездка в отпуска на Большую землю, куда загодя взяты билеты. Под водоотталкивающим костюмом жарко, сверху сыпет мелкий дождь. Пот и вода размывают мою связь с цивилизацией, я физически ощущаю, как перестраивается организм, чувствую нарождающийся контакт с природой, с местами, по которым мне предстоит путешествовать одному в течение недели.



Через 6 км меня догоняет вездеход с геодезистами. Нам по пути, и вот уже, разбрызгивая грязь, Лязгая траками, мы движемся к Кечпелю. В вездеходе удивлены, что я иду один:
-Тебе крупно повезло! - кричат они сквозь грохот.
-Да! - киваю в ответ и улыбаюсь.
Одного в тундре не бросают. Это закон Севера. Километра через 3 догоняем троицу мокнущих на увале рыболовов. Они призывно машут пол-литрой водки, однако вездеход несётся мимо. Они – группа. Да и свободного места в вездеходе практически нет.
Бригада на Кечпеле традиционный перекус – буханка хлебе, яйца, лук, грубо вскрытая финкой банка тушёнки, чай, приготовленный на паяльной лампе. Бряцают старые залапанные кружки с разлитой в них водкой. Геология. Здоровая мужская трапеза. Приглашают и меня, но я отказываюсь – сегодня мне ещё идти и идти. Один из геодезистов запускает в воду видавший виды «кораблик» с нехитро связанными устрашающего размера мушками. Но вода слишком мутна, и рыба никак не проявляет своего присутствия. Отойдя в сторону, я прячу в кустах свою лодку – через неделю уже с друзьями мне предстоит сплавиться около 80 км по этой речушке и реке Усе до железнодорожной станции Сейда.
Вскоре наши пути расходятся. В благодарность я дарю вездеходчику свой НЗ -200 граммов спирта, выгружаюсь и попадаю в объятия предгорного болота. Этот влажный дернистый участок во всю ширь расквашен вездеходными колеями, через которые бегут глубокие чёрные ручьи. Местами вода едва не заливает высокие сапоги, на сотни метров вокруг – зыбкая почва. Зависаю на лыжных палках, разворачиваюсь, отступаю, прощупываю путь в чёрной вязкой жиже, ищу пути обхода, медленно забираю в сторону возвышенности Кечпельмыльк. Час-полтора траверсирую её склон, заросший кустами и наконец в 12 ночи ставлю лагерь.


Я нахожусь в 29км от ст. Елецкой – начальной точки моего путешествия, гораздо ближе к Пай-Ёру, чем планировал. У меня насморк, от холода стучу зубами. Готовить пищу нет ни сил, ни желания. Может быть, сегодня не слишком удачное число для начала путешествия, но я уже здесь, вдали от цивилизации!
В горах выпал свежий снег, облак5а лежат низко, и какая из этих призрачных гор Паё – Ёр – непонятно.

ДЕНЬ ВТОРОЙ, 14 ИЮЛЯ.
БЕЗЫМЯННЫЙ УВАЛ.

Нескончаемый мелкий дождь не даёт выйти из палатки. Ветра нет. Надо мной висит большая туча, капли стучат по полиэтиленовому пологу, гремят о тонкую железную сковороду. Сковорода, пара сигнальных ракет и фальшфейер – мои единственные средства защиты от возможной агрессии со стороны диких зверей, а в особенности от медведей с медвежатами, которых, по словам вездеходчиков, здесь немало. Конечно, раньше мне приходилось встречаться с косолапыми – и мы всегда мирно расходились своими путями. Секрет прост: здесь надо чувствовать себя как дома – проходить через заросли не таясь, шумно, чтобы зверь заранее услышал твоё пробуждение и отошёл в сторону. Порой, ощутив острый и пряный запах лёжки либо падали, около которой почти обязательно можно встретить зверя, лучше обходить участок и громко разговаривать. Встретившись с медведем на равнине, не лишне посидеть и переждать, пока он отойдёт в сторону. Хуже, когда застанешь эту махину врасплох, либо это медведица с медвежонком. Если неразумный малыш вздумает поиграть или подскочит к палатке, мохнатая мамаша может неверно истолковать мои намерения. Если пожалуют такие неспокойные гости, мне останется лиши исполнять «танцы с бубном»: я планирую бить в сковороду, в случае близкого контакта – зажечь свой факел. При этом исход для меня почти очевиден, мои отпугивающие средства малоубедительны, и всё же это лучше, чем ничего.
К 14.30 дождь прекращается. Весело бурчит маленький бензиновый примус, в литровой жестяной банке закипает вода, которую я беру прямо с провисшего тента. На холме, с которого в бинокль оглядываю окрестности, до меня побывал и «отметился» крупный волк. Пора в путь. Много времени теряю, обходя заросли кустов, в результате двигаюсь практически параллельно горам. Словно порождения сырости и ватных облаков, скрывающих вершины, рядом то и дело пролетают полярные совы, возмущенно пища разбегаются мокрые лемминги. Под ногами – то чавкающий мох, то кусты. Ивняк вше головы. Заросли ольховника ниже, но переплетены самым невероятным образом.
На Среднем Кечпеле пытаюсь ловить рыбу, однако вода слишком высока и мутна. Какое-то время двигаюсь вдоль берега против потока, но это на немного легче, чем идти через кусты. Забираю влево, на увал. Снова заряжает дождь. Я понимаю, что таким темпом, по сырости до гор сегодня не дойти. По плану выход на гору намечен на 16 июля, так что особенно спешить ни к чему. На увале обнаруживаю ворох относительно сухого ольховника – дрова, собранные оленеводами. Для костра мне нужно совсем немного, хозяева даже не заметят убытка. Этап находка и дождь утверждают меня в решении ставить лагерь.
Сегодня в пути был 5 часов, пройдено едва 10ка. В 22 часа я уже в палатке. Она сшита мной специально для этого похода, весит всего 450гр вместе со стойками. Вообще, в ней экстремально тесно, однако, разложившись, чувствую себя вполне комфортно. Ненадолго выглядывает солнце. Всё не так плохо: пусть и черепашьим темпом, но я приближаюсь к своей цели!
Среди ночи просыпаюсь от странного ощущения: не пищат комары, не стучит дождь, ветер не колышет полог. Безмолвие. Сквозь палатку видно застывшее сбоку незаходящее солнце. Время остановилось. Ничто никуда нее идёт и не движется. Это вечность. Холодно. Горы за тучами. Жук-долгоносик на веточке. Откуда он здесь? Откуда я здесь? Может, мне это всё приснилось?

ДЕНЬ ТРЕТИЙ, 15 ИЮЛЯ.
ОЗЕРО КЕЧПЕЛЬТО
Поднялся довольно поздно. Ветер поменялся, и тучи, что эти дни уносило на юго-запад, сейчас возвращаются через горы. Временами выглядывает солнце, и я вижу Пай-Ёр. Вершина скрыта в облаках.
Выхожу в 12.30. Перехожу на Правый Кечпель, его северо-восточный берег почти чист от кустов. Погода ясная и ветреная. Медленно набираю высоту – спешить сегодня некуда. На перегибе в котловину озера Кечпельто останавливаюсь у небольших красивых водопадов, питающих Правый Кечпель. В бинокль отсюда видна Воркута, до неё примерно 85км, и ст. Елецкая, от которой меня теперь отделяет около 37км по прямой. Я вхожу в зиму. Покрытые свежим снегом склоны спускаются к свинцовой воде озера. В самой горной чаше снега почти нет, можно выбрать подходящую ровную полянку среди россыпей курума. Серые по бортам горные долины, ближе к озеру они украшены мхами и нарядными накипными лишайниками.
19.30. Ставлю палатку на маленьком, относительно сухом пятачке за небольшой стенкой из камней, сложенной кем-то из моих предшественников. Рядом грохочущий ручей, выходящий из Кечпельто. Разливаясь, ниже он образует ещё два озера. Всё пространство вокруг сочится водой. Чтоб набрать её. Достаточно протянуть руку. Давая отдых ногам, перемещаюсь по лагерю в сланцах, прыгая с камня на камень.
Над озером кружит одинокая чайка. Каким ветром её сюда занесло? Пытаюсь ловить рыбу. Конечно, в это промерзающее зимой озеро она едва ли может подниматься через виденные мною небольшие водопады на стоке в долину. Но всё же, как чудно было бы здесь поймать, скажем, хариуса или арктического гольца! Они были бы весьма кстати, но озеро, видимо, пусто, лишь облачком красноватой мути над каменистым мелководьем кружит колония каких-то очень мелких, почти микроскопических водных организмов. Рядом серым пластом простирается грязноватый донный лёд. Вот она, сила жизни! Так же и мы проживаем свои дни, не ведая, что где-то есть лучшая жизнь, и смиренно довольствуемся тем, что нам отпущено. И это правильно. В конце концов, важна не цель, а процесс. Но если он заключается в стремлении достичь заведомо не достижимого, а порой и надуманного, он отнимает у нас силы и дни. Путь этот неизбежно ведёт к разочарованию в себе и во всём – время потрачено на самообман. Наверное, мы должны учиться у природы по возможности радоваться каждому прожитому дню и тому, что доступно.
Стелю под палатку полиэтилен, раскладываю внутри вещи. Аппетита нет все эти дни, и, чтобы набрать калории, разогреваю на примусе банку тушёнки, заедаю сухим «роллтоном», как галетой, ем орехи, масло, шоколад, выпиваю две чашки чая.
Смотрю на горы. Что влечёт нас сюда? Всегда кажется, что разгадка где-то рядом, она уже во мне, понятная где-то на подсознательном уровне. Это ощущение схоже с работой над каким-нибудь литературным трудом: процесс захватил тебя, ты в нём всецело – когда ешь, спишь, идёшь по улице, не замечая знакомых. И вдруг неожиданно словно приходит ясный образ, ты внутренне ликуешь, сами собой приходят, роятся слова. Мысли летят дальше… Но нет под рукой бумаги и карандаша. Словно боясь утратить эту чудную ношу, усилием воли ты приостанавливаешь бег мысли, чтоб ничего не потерять, несёшь в себе, в какой-то дальней части мозга этот ещё не преобразованный в предложения бесценный груз, будто некую светлую субстанцию. Ты боишься растратить, расплескать её до того, Как бережно, с замиранием сердца уложишь на бумагу. Ты переполнен ею как высшим прозрением! Но когда ты находишь любой мятый лист, на котором можно писать, и дрожащей рукой в предвкушении разглаживаешь его, то вдруг с горестью понимаешь, что тебе не суждено донести до мира мысль, которой хотел поделиться. Время упущено. Будто сквозь тучи на небе скользнул луч солнца, ты попытался собрать, уберечь этот свет, чтобы на простёртых ладонях передать его друзьям, но – сомкнулись тучи. В душе есть этот свет, но теперь он только с тобой.
Так же и горы: кажется, их разгадка где-то рядом. Словно немой, силящийся сказать важное, как слепой, что напрягает невидящие глаза и простирает вперёд руки – кажется, вот она, истина. Но не передать её словом, не увидеть воочию. Если коснуться рукой, это всего лишь камни. Может быть, разгадка в том, что основание гор наиболее близко к ядру Земли, а вершины – выше всего, что создано разумом и силой человека. Неужели вдоль этих холодных склонов, словно по плоскостям языческих пирамид, струится на землю некая космическая аура? Или разгадка в другом измерении – во времени?
Ведь ни время, ни эпохи, не несущиеся над вершинами стихии не властны над горами. Какая первозданная истина скрыта в этом великом природном естестве! Может быть, это подспудное, неосознанное стремление прикоснуться к природному величию и самой вечности? Ведь здесь, перед лицом каменных исполинов, как нигде в другом месте, чувствуешь краткость своей жизни. Наверное, поэтому хочется прожить её достойно и насыщенно.
Смена партий и режимов, разделение на социальные слои, неравенство, беды общества или отдельно взятого человека – ничто не трогает горы. Да, возможно, мы идём сюда в неосознанной попытке обрести часть этого покоя, привнести его в свою обыденную жизнь. Наверное, теперь на многое мы будем смотреть другими глазами, возможно, в нас родится другое понимание. Многие обретали мудрость в пещерах и высоких горах – и Заратустра, и Дамо, и древние жители Востока, Тибета и Алтая. В горах, будто мираж, видимый не зрением, а ощутимый душой, затеряна, скрыта Шамбала – великое откровение прозрения. Прочтите Рериха, взгляните на мир силой его коротких, словно мазки кисти, фраз. Отсюда, с холодных вершин, пошлите всему миру привет! Но не будьте слабыми. Иначе придут другие люди и народы, чёрствые, с другими лицами и взглядами, и поработят вас. Вы будете беречь родник, а они по недомыслию или расчёту выльют сюда отходы. Вы будете любить камень, а они вознамерятся его добывать. Гармония возможна лишь тогда, когда все желают её. Но ведь каждый вкладывает в это понятие свой смысл. Поэтому будьте сильными: вам предстоит сохранить этот мир, вы ответственны за него!
Один на многие километра вокруг. Светлые мысли. Великое, неразгаданное притяжение гор, словно медитация.
22.30. Становится совсем холодно, я забираюсь в свою крошечную палатку, подвожу итоги. Сегодня был в пути около 7 часов. Пройдено 11 км. Набрана высота 708м. Ветер треплет полиэтилен на палатке. Завтра момент истины.


ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ,16 ИЮЛЯ
ПАЙ-ЁР
С ночи зарядил мелкий дождь. Беру самое необходимое: засовываю под клапан рюкзака пластиковую бутылку с водой, перекус, сигареты, фотоаппарат и диктофон – на него я записываю свой походный дневник. Внутрь укладываю непромокаемый когда-то костюм и лёгкую, тонкую пуховую куртку. Перчатки, лыжная палка для страховки, на случай ЧП сигнальная ракета – ненужный в наших горах вес, но и психологическая поддержка. Наводя в палатке порядок, ловлю себя на мысли – как будто убираю в ней для чужих глаз, оставляю её навсегда. Впрочем, и уборка. И сборы делаются будто не мной – мысленно я уже на горе. Прижимая камнями тент, я словно закрываю за собой дверь, отгораживаясь от всего, что было «до». Несколько веточек-былинок, укрытые ладонями, потрескивая, несмело горят ритуальным огнём.
Почти 11 часов. С каждым шагом горизонт всё шире. Морось вдруг прекращается, сквозь тучи выглядывает солнце, и озеро внизу превращается из тускло-серого в бирюзовое. Как мало нужно человеку для счастья: немного тепла и луч света, преображающего замкнутое серое неуютье в сияющий красками сказочный простор. Как объяснить жителям долин и тесных городов, что рядом ещё существует простой, первозданный, чуждый всякой суеты и амбиций мир, Который отгорожен не расстояниями, техническими трудностями или будто бы обязательными для его достижения спортивными навыками. Обрести его можно, только явившись сюда не как покоритель, а с открытым сердцем, смиренно принимая все данности этого великого естества. И тогда реки, горы и скалы не будут чужими и враждебными. И тогда вы сможете увидеть, что горизонт на самом деле круглый, и вы словно парите над ним, подобно птице. Там, в тесных долинах, остаются все житейские условности и проблемы, висевшие над вами доселе, подобно неподъёмному грузу. Лишившись его, очищаетесь и воспаряете душой. Пусть ненадолго, пусть через какие-то телесные решения, но тем сладостней эта свобода!
Немного опасаюсь за глаза – на горе мне предстоит провести минимум 5 часов. Как бы не подцепить снежную слепоту. Это было бы уже традицией! Несколько лет назад, в предыдущем майском походе на Пай-Ёр, я отдал свои солнцезащитные очки Любе, одной из трёх участников восхождения, и за неполный день лишился зрения. В результате 38км до станции Елецкая мне пришлось назавтра пройти за день под рюкзаком, на лыжах по липнущему снегу, вслепую, а потом ещё неделю лечить глаза. (Интересно, что в те же дни Коля Старов водил группу на гору Чёрная и так же заработал ожог глаз.) Сегодня я не могу допустить подобной «роскоши»!
Подъем не сложен, топчу в снегу ступеньки, двигаюсь между мокрыми валунами на восток от озера. Выхожу на северо-западный склон. К этому моменту я уже в густом облаке, однако рельеф угадывается. В серой мгле, стараясь пересекать участки, покрытые снегом, чтобы по следам легче было найти путь при возвращении, набираю высоту. Восточный склон значительно круче, оттуда веет холодом. Я уже надел на себя все взятые с собой на восхождение тёплые вещи и всё равно мёрзну, поскольку приходится всё чаще останавливаться, чтобы сориентироваться. Видимость, вернее, её отсутствие, не поддаётся описанию. Пологий конус склона сужается, снега всё меньше, я приближаюсь к ребру, точнее, к гребню Пай-Ёра. Для него я берёг силы, которые теперь отнимает борьба с холодом. С неба сыплет снежная крупа, сквозь редкие просветы пытаюсь просмотреть свой путь.
14 часов. Я совсем задубел. С гребня в тёмный провал уходят отвесы крутизной под 70 градусов. На сырых скалах прилепился снег и лёд. Мой недужный позвоночный столб в той, «городской», жизни выкидывал порой фокусы – после поднятия тяжестей или в процессе подъёма по лестнице ноги вдруг становились ватными и отказывались идти. Сейчас всё в норме – сказывается настрой и мобилизация организма.
При подготовке к этому походу, зная характер горы, я «запилил» протектор своих вибрам, тщательно пропитал ботинки водоотталкивающим средством. И не взял их, так как вес на старте, с лодкой и без них, был велик. Осторожно двигаюсь по скользкому ребру в болотных сапогах, назначение и протектор которых – явно не лучшее решение для поставленной мною задачи. Сырые, обледенелые перчатки похрустывают на руках. Слева от меня непроглядная тёмно-серая бездна северо-восточного склона. Юго-западный, менее крутой склон наклонными плитами словно наползает на гребень так, что отвесы слева становятся буквально вертикальными. Узкая линия единственно возможного здесь пути представляет собой нагромождение плит и камней Ширина иногда колеблется от метра до полуметра. Налетевший с востока ветер разрывает тучу, и в несущихся лохмотьях облаков я какое-то время вижу впереди неровный гребень и вершину. До неё ещё так далеко! Успеваю сделать несколько снимков, и природа снова опускает занавес.
Погода на Севере, и особенно в горах, переменчива, никогда не стоит опускать руки и впадать в уныние. Вспоминаю май, свой одиночный трёхдневный траверс массива Рай-Из. После плохой ночёвки на перевале между истоками ручьёв Кэрдо-ман-Шор и Нырдвомен – Шор, когда штормовой ветер едва не порвал и не унёс зимнюю палатку, которую приходилось удерживать своим телом, я легко и красиво поднимался свободным лазанием на пик Скальный (1159м) по северо-восточному ребру. Трудная, почти бессонная ночь, отнявшая много душевных и физических сил, и нежелание отказываться от первоначальных планов окупилась видом величественного зрелища, когда почти километровой ширины склон левее Нырдвомен-Шора, содрогнув воздух, вдруг ринулся вниз. Лавина ушла за отрог Скального и лишь спустя несколько секунд вновь вознеслась ввысь снежной пылью. После ненастной ночи в тот день на горы снизошёл солнечный покой. С вершины до самых голубеющих далей простирался недвижный хрустальный горизонт…
Отрывочные воспоминания как фон. Возможно, по мере набора высоты, ближе к вершине, я выйду из этого облака, появится видимость, будет теплее и светлее. Сейчас моё продвижение к цели нельзя назвать ни быстрым, ни красивым. Временами я ползу на четвереньках по обледенелому гребню, как жалкое, мокрое, трясущееся. Больное животное. Гребень слишком узок, опоры ненадёжны. Ветер норовит скинуть меня на уходящий вниз, в серую дымку, восточный склон. В разрывах клубящихся внизу туч эта ощерившаяся сырыми камнями и останцами бездна представляет жутковатое зрелище. Отдыхаю на очередном жандарме, говорю в диктофон. Слышу как издалека сой голос.
Снова иду, стараясь не делать резких движений. Скользко, здесь нужна максимальная собранность и в то же время отрешённость. Нервы словно заморожены от этого затянувшегося ожидания и периодического балансирования. Если позволить себе хоть немного запаниковать – пиши пропало. Мгла сменяется просветами, глаза режет. Мои движения словно медитация. Я не могу позволить себе сорваться. «Страшна не смерть, куда страшнее боль…» Но и понятие боли и страха для меня уже не существует. Я перешёл какую-то грань. Тело словно вне меня. Я пугаю себя своим спокойствием, своим стремлением. Голос разума, память о близких, физические страдания – ничто не трогает сознание. Будто призрак я двигаюсь в облаках, отрешённо сознавая, что не смогу обратно пройти по этому пути.
Это не тактика быстрого рывка. Это терпеливая планомерная осада, выжидание удобного момента, медленное и неотвратимое продвижение к цели. Я не могу отказаться от этой горы.
17.00. Похоже, это последний жандарм – Вершина рядом. Я курю, осторожно вывешиваюсь, пытаясь просмотреть путь спуска на гребень. Если бы было метров 10 верёвки, я захлестнул бы её за уступ…
17.40.Теперь останется только вниз, цель достигнута. Знакомый покосившийся тригопункт, высота 1472м над уровнем моря… Сотрясаясь всем телом от холода, стою на вершине Пай-Ёра. Выглянуло солнце, но теплее не стало. Ветер. Снимаю контрольную записку (г. Челябинск т.к. Родонит,5 категория сложности, лыжный поход, подъём с перевала «Седло», 7 чел., 15.04.2002 г. рук. Кочурин В.) Из импровизированного тура беру на память оставленный предшественниками миниатюрный сувенир – пластмассового ослика, плитку шоколада оставляю на месте. Пуночки, «полярные воробьи», барахтаются в свежевыпавшем снегу – чистые, милые создания! Моё физическое состояние и настроение явно лучше моего. Я рад за них. Посвистывая и перекликаясь между собой, словно оживший снежный вихрь, стайка взмывает над вершиной и снова планирует вниз, стелется по плато, семеня тонкими ножками, бежит по открытым от снега участкам. Весело, деловито, легко, задорно! Каменистая тундра Крайнего Севера – их родина, но ведь когда-то и им, наверное, бывает холодно – сырыми комочкам сиротливо жмутся они к камням, поблескивая бусинками глаз, пережидая непогоду. Но сейчас солнце, а значит, жизнь, которой стоит искренне радоваться.
На пологом южном склоне – следы зайца. Что заставило его подняться сюда, на этот лишённый растительности бастион? Неужели не хлеб насущный и не какая-то жизненная необходимая задача, а такое же желание просто полюбоваться бескрайним горизонтом у наших ног? Животные, особенно зайцы, на горах - совсем не редкое явление. Мы видели их следы на заснеженных вершинах Рай-Иза (до 1097 м), пика Скального, гор Пендирма-Пэ (1221м), Ханмей (1333м), Понпельиз (1081!м), Чёрная (1022м) и даже пика Дружбы (1276м).
Отрешённо сознаю, что намеченный путь пройден. Весь окрестный мир у моих ног… Потом я буду перебирать в памяти эти моменты, ко мне придёт радость победы над обстоятельствами и самим собой, запоздалая эйфория. Но это будет потом.
Куда ни глянь, всё подо мной: округлый горизонт, пологие, такие неброские, спокойные северные вершины и словно распахнутые вдаль просторы – ворота Большеземельской тундры. Что там, за этим гористым или равнинным горизонтом? Смогу ли я побывать в тех чарующих далях, постичь те пределы? Хватит ли мне жизни, здоровья и устремлений принять в свою душу весь этот прекрасный мир?
Видимость позволяет сделать несколько снимков. Хорошо просматривается каньон и долина реки Харута: в тёмные доселе глубины восточных ущелий пробились лучи солнца. В разрывах облаков. Что клубятся подо мной, видно глубокое тёмно-синее озеро, по поверхности которого плавают разбитые белые льды. Кажется, рукой подать до безымянной вершины высотой 1330м, находящейся по ту сторону перевала Западный. В том памятном майском походе, когда я временно ослеп, под самой вершиной мы обнаружили развалины снежной хижины – иглу. Кого застала там непогода, и как им хватило сил на возведение этого строения?
Мне грустно сознавать, что все, с кем мы открывали для себя этот край, уже покинули Север в поисках лучшей доли. Не было и уже не будет такой самоотверженной группы. Много лет подряд мы встречали Новый год на ещё тогда действовавшей метеостанции Рай-Из. В горах, в стуже февральского неуютья, в палатках отмечали мои дни рождения. В кромешной тьме и холоде полярной ночи шли к горам и поднимались на вершины. Иногда с них же во тьме спускались на обычных туристических лыжах. Стояли у истоков зарождающегося горнолыжного движения. Мало кто знает, но первые самодельные горнолыжные подъёмники на Бешенке и речушке Князь-Ёль, в посёлке Полярный (ст.110км) были созданы при непосредственном участии моих друзей. Это была целая эпоха, мы с неимоверным трудом добывали секретные тогда карты местности – «сотки». Сами разрабатывали горные, водные, лыжные многодневные походы, сами проектировали и шили снаряжение, рисковали, разбивались на склонах, спасали, тонули и замерзали, мечтали и воплощали свои мечты в жизнь. Полярный Урал сплотил нас. И когда я лишился своих друзей, я словно осиротел. Теперь это глубокая светлая грусть, которая всегда со мной. В блеске снежных вершин, в пиках, устремлённых в небо, в горных ручьях и в молчаливой бескрайности тундры – память о них. И невзирая ни на что, возможно, благодаря этой памяти сегодня я продолжаю наши традиции и избранный когда-то путь…

Мне кажется, что я недолго остаюсь наверху: по диктофону – спуск начинаю 17.30. Вероятно, я все же ошибаюсь на час, т.к. в 17.40 я только подошёл к вершине.
Иду осторожно. Снег раскис, и вполне можно загнать ногу в какую-нибудь трещину, сломать её или вывихнуть. Подобно животным, которым неведомы эмоции, я подчиняюсь только чувству самосохранения. Моё тело самостоятельно ощупывает опоры, опирается, удерживает равновесие, переносит вес, кантуется (12) , где-то забирает вверх, ощупывает зацепы… «Гора берет с человека столько, сколько стоит». Главное теперь - вернуться. Впереди нескончаемый гребень. Голова работает медленно, но я понимаю, что по пути подъема мне не пройти, просто не хватит сил и выдержки. Забираю левее, в кулуар (13) , ближе к перевалу «Седло». Отмечаю для себя, что в период плотного снега (14) (при отсутствии лавинной опасности) выход к вершине, здесь, наверное, более прост и логичен, менее опасен, чем по гребню. Подход (со стороны Елецкой) можно сделать по озёрной долине, а дальше, хоть уклон и круче – руби ступени (15) , отдыхай на камнях, набирай высоту…
Страхуюсь лыжной палкой. Главное - не сделать подрезки (16). Под снегом местами гудят вод-ные потоки, держусь ближе к скалам. Снежник оканчивается серией водопадов. Вода, данная нам Небом, словно шампанское, она шипит по камням, ледяная, затихает в ладонях. Чем не праз-дничный тост – за гору!
Оскальзываясь на камнях, бреду вдоль озера. Сегодня оно очень красиво и визуально кажется больше, чем есть на самом деле. За ним, вдали, зелёная, сочная, с бегущими полосками долина – так тепло и празднично сквозь разрывы в ползущих по небу тучах расцветило её солнце.
23.00. Наконец-то я в лагере. Был дождь, но палатку не залило. Прокапываю водоотводящую канавку - живые ручейки, журча и искрясь на солнце, устремляются вниз. Приятно вот так отдыхать, прислониться к валуну, вытянуть ноги. Мысли текут несуетно, неспешно, как и время. Время, отпущенное здесь, и вообще, время нашей жизни.
Не бойтесь гор, не делайте из них монстра, забирающего жизни, возвращающего погибших и покалеченных. Не надо фантазий - горы не враждебны и не благосклонны к нам. Они холодны и величественны, им нет дела до наших лишений и просветлений. Они –вечность, а мы – незаметная, временная песчинка на их теле. Горы лишь помогают нам осознать себя и стать самим собой. Для меня это образ мыслей и образ жизни, это очень личное. Один на один. Это – ты только сам, без чьей- либо помощи. Не стоит изводить себя попытками понять суть. Всё просто: Горы – это Горы. И человек, прикоснувшись к их величию, становится чище.
Поглаживаю на ладони серого пластмассового ослика, взятого с вершины. – Ну что, друг, теперь ты будешь моим маленьким талисманом, отныне нам предстоит путешествовать вместе, открывать наши горизонты. Я принял тебя словно эстафету неведомого мне доброжелателя, брата по крови. Мне радостен этот привет. Мы никогда не встретимся, но как приятно сознавать, что такие же близкие по духу и устремлениям странники вечером зажигают свои огоньки в разных уголках родной нам планеты Земля. И я являюсь частью этого всеобъемлющего, светлого братства людей. Как хочется любить мир! Какие чувства рождают горы!
Я много думал о сути притяжения гор, но так и не нашёл ответа. Они просто во мне, всегда. И грустно сознавать, что мы – не мифические уральские гипербореи, не можем питаться только манной небесной. Нам необходимо спускаться в долины и добывать хлеб насущный.- Завтра я должен покинуть этот холодный горизонт. Уйти, оставив здесь частичку своей души.
Почти невозможно просто закрыть вход в палатку, оторваться от созерцания вершин и, словно перелистнув страницу, закрыть этот день. Но усталость и холод берут своё. Пью много чая, скрючиваюсь в спальном мешке. 6 км по горизонтали. 12 часов в пути. Я был на вершине.
День пятый, 17 июля.
Озеро Кечпельто – р. Харута.
Недоброе утро. Дождь как зарядил с ночи, так и идёт, не переставая. Рядом гудит, ворочает камни слив с озера Кечпельто. Весь склон сочится водой. В палатке по скатам сбегает конденсат(17) , коврик подо мной, несмотря на подложенный полиэтилен, напитался влагой. Неясными очертаниями рядом высится безымянная гора высотой 1330 м. По первоначальному плану я должен сегодня траверсировать её склон (18) и выйти к горному озеру, питающему Средний Кечпель. В долине я планировал готовить на костре, однако холод и дожди внесли свои коррективы. Из пол-литра бензина, что я взял для горной зоны, осталось меньше половины объема. У меня нет в нормальном понимании сухих вещей – всё потихоньку напиталось влагой. Из-за взбухших рек, спускаясь вниз по Среднему Кечпелю, я, наверное, не смогу перейти слившиеся ручьи. Решаю возвращаться вдоль Правого Кечпеля. Примерно через 27 км у вездеходной дороги поставлю лагерь. Крюк большой, но это лучше, чем ломиться по кустам, холмам или болотине по пути захода.
Сыро и холодно, я всерьёз боюсь застудить почки. Достаю подсушенные на груди носки. Решаю не возиться с чаем, получше упаковываю сигнальные средства, одежду, фотоаппарат и диктофон. Надеваю сырые вещи, выхожу в 12.30.
В чашу Кечпельто упало тяжёлое сырое облако. Видимость – немногим более 10 м. Чтобы идти не по узкой глубокой долине ручья, забираю вправо, перехожу какой-то отрог и через некоторое время упираюсь в ручей, идущий почти в обратном направлении. Сверяюсь с компасом – похоже, надо брать левее. Впереди неясно видится ржавый остов вездехода, нет, это всего лишь сырые камни. Странные фигуры и образы рождает туман!
Помню, несколько лет назад, в ноябре, мы с Игорем решили сделать траверс Пика Скального (г. Сфинкс), первую ночёвку организовали на подъёме, на границе сырой осенней тундры и выпавшего в горах снега. Это был редкий для Севера год Лемминга: грызунов было необычно много. Истошно вопя, они шмыгали под ногами, а сверху, над мокрыми кустами, то и дело бесшумно скользили охотящиеся на них большие полярные совы. Поутру, оставив за спиной это нескончаемое природное действо, в котором тесно сплелись жизнь и смерть, мы начали подъём с отрога горы Жёлтая (1267 м). Вскоре уже пробивали тропку в снегу, а перед вершиной и вовсе вязли в нём по пояс. Расщеплённые на атомы лучи солнца просачивались вниз сквозь сияющую туманную вуаль, покрывая окрестности плотной белой мглой (19) . Рельеф и размеры предметов перестали существовать, редкая травинка или ветка, торчащая из-под снега вблизи, казались деревом на горизонте. Большой, с балок, каменный зуб далеко впереди, на склоне, казался камушком, которого можно коснуться рукой. Неожиданно, уже перед вершиной, я увидел плотного серо-коричневого зверя, что, разбрасывая снег, бежал прямо на нас. Медведь… Нет, волк! Мы подались назад. Животное по мере приближения уменьшалось в размерах…Заяц?! Но откуда он здесь?...Лемминг?..Это оказалась всего лишь мышь-полёвка! С тех пор между собой эту вершину на юго-западной оконечности массива, напротив Пика Дружбы, между собой мы называли Пиком Кролика.
Доверяясь не зрению – ногам, иду вниз по склону. Замёрзший «ёжик в тумане». Рядом вновь грохочет вода. Под непрекращающимся дождем, в леденящем облаке, оскальзываясь на мху и сырых камнях, удаляюсь от скрытых облаками гор. Часами иду без передышки.
В долине меня встречает холодный ветер. Я насквозь сырой, ладони рук настолько напитались влагой, что сигарета в них разваливается. Решаю отложить до вечера – попытка прикурить затягивается надолго, в это время я сильно замерзаю. По правому берегу Кечпеля кустов немного, идти относительно легко.
17.00. Довольно удачно перехожу правый приток Лек-Шор. Отсюда можно повернуть на запад и идти до места, где вездеходная дорога, по которой я делал заброску, пересекает Кечпель. Но двигаться здесь, среди густых, высоких и мокрых кустов, нелегко и очень некомфортно. Забираю севернее, на увал, подальше от непролазной растительности, которая начинаются ниже по реке. По моим подсчетам, до вездеходной дороги остается примерно 8 км, и я планирую подрезать ее наверху.
Как хорошо и легко было удаляться от гор, идти под уклон! Теперь - только хлюпающее, всхолмленное бездорожье. Мест для ночёвки здесь нет, вокруг редкие кусты и глубокий мокрый мох. Ходить с рюкзаком от увала к увалу в попытках рассмотреть с них затерявшуюся где-то слева дорогу нелегко. Ясно, что она находится к западу, но растительность на моём пути всё гуще. Периодически я оставляю рюкзак и делаю радиальные «разведочные» выходы, пока однажды, кружа, едва не теряю свою поклажу. Такого допустить никак нельзя!
[JUSTIFY]19.30. Мне говорили, что будто бы существует дорога, идущая от станции Елецкая до горы Пай-Ер, хотя на карте она не обозначена.

колокольчики

Валерий Бажмин
( Опубликовано в сб. "Антология народов Севера")
От злой тоски не матерись, сегодня ты без спирта пьян.
На материк, на материк идёт последний караван.
Опять зима, опять пурга придёт, метелями звеня.
Уйти в бега, сойти с ума теперь уж поздно для меня…
А. Городницкий
Полевой геологии с её условиями труда и быта, характерами вербованных людей, оторванности, забытости на краю земли, от которой к концу сезона порой мутится разум, посвящается.
Колокольчики
Джуме с утра не сиделось на месте. Вернее, беспокойство овладело им еще с вечера, но тогда, после длинного профиля1, что пробежал с вешками на лыжах, и хозработ уже просто не оставалось сил. Перекидывали с подсанок уголь, рубили лед на озере, таскали в налетевших снежных зарядах в балок, топили воду – тот ещё выдался денёк.
Времени хватило только поесть и оцепенело покурить, пока тракторист по прозвищу Боцман не начал по обыкновению доставать относительно просыпанного у топки угля и того, что опять заняты все места у печки и ему негде сушить свои валенки. У Димы, несмотря на его малый рост, для таких случаев была сила голоса в несколько сот децибел, исполнитель - геодезист, кстати, тоже мог сделать замечание. Голубоглазый Москвич мог нашептать, что потом, только не сейчас, на подбазе, в конце сезона, вот ей-ей они сведут счёты с неугодными. А Джума просто мог начистить пятак вечно задирающемуся, хоть тот и потяжелее был раза в полтора. Но все, кто работал, устали: уже несколько месяцев без выходных; и Дима не заорал, исполнитель не встрял, Москвич уже засыпал, мечтательно глядя на пару совсем худых облезлых песцовых шкурок, что выменял у ненцев на кармазин2, а у Джумы были другие планы.
Утлое жильё на санях раскачивалось и содрогалось от ударов ветра, выла, свистела и стонала антенна, связи не было уже который день. До того, как проигнорированный обществом Боцман выключил переноску, идущую от работающего трактора3, Джума, проходя мимо карты, висевшей на стене, еще раз отметил для себя: «Завтра…» - после чего сунулся, нырнул на нары и, не раздеваясь, провалился в сон.


Поутру балок сильно мотало. Мела низовуха4, стелила, вила свои белые космы под уже яркими лучами вылезшего спозаранку солнца. Поднялись в 7, довольно браво, но больше для виду: все уже понимали, что к чему. Дежурный Москвич готовил, шоркая обрезанными на- подобие тапочек валенками – «штоты-штоты»5 - по пробитому полосками жести ленолиуму. По привычке быстро поели; одеваться, однако, не торопились, высовывали носы из балка, ставили прогнозы, решали. Помочиться с обвязки6 не получилось: даже в «скворечнике» сбоку балка, над дырой, вились белые вихри. Потеплело. Пурга. Это дня на 2 минимум.
Джума, еще, кажется, толком не проснувшись, понял: сегодня что-то будет, и не что-то – будет удача. Ощущение это грело душу и рождало приятное беспокойство.
Работу отменили. Бригада засела курить – благо в этом сезоне с табаком хорошо. В прошлом северные отряды в районе Харасавэя и Тамбея курили и мох, и чай, и от этого желания курить, конечно, не опухли, но отличались жёлтым цветом кожи. Теперь – лафа, только вот без дела как-то непривычно. Жизнь здесь особая – Сейсма7! У топов8 с ноября по май - 7 месяцев «поля» - без выходных и проходных. Трактор на «лаптях»9, балок на санях, подсанки с дизтопливом, углём, вешками и прочим необходимым. Маленький караван, и только белая тундра без конца и без края под покровом полярной ночи. Работа – от рассвета до заката, после - 43°С – Климпростой10. Но такое за зиму не часто: с неделю, может, в сумме и набежит - не Якутия всё же, хотя и в - 45°С, случалось, работали. Вообще в холода, да особенно с ветром - то ещё зрелище: в инее, в тряпье на лице, в масках11 – точно беглые из лепразория... Потом – весна, 5 месяцев – отпуска и отгулы. Весь отряд в 5 человек; сезон, как в зоне, называют ходкой. Балок тесный, у каждого своя нора и жизненное пространство, отнимающее оное у других. Отсюда – всё на грани конфликта интересов. Отношения простые и грубые, к весне все разговоры и темы бывают исчерпаны, глаза ни на кого не глядят, а жить, работать надо. Случаются и драки.



В прошлом сезоне просто выть хотелось от безысходности: весна наступила рано, и все более южные отряды уже выводили из полей. Топов вывезли авиацией, их трактора с санями и балками сгруппировались, ушли с механизированными караванами сейсмы. В тундре почти никого не осталось, только самый северный сейсмоотряд, который теперь подчищал чужие косяки и недоделки. Где-то был выброс взрывчатки и был необходим перестрел12. Где-то оленеводы сняли для очага в чуме вешки, и нужно было двигаться туда, чтобы заново восстанавливать этот участок. Чей-то исполнитель загнал профиль в сторону – те же дела. И так – на всём пути к югу, тогда, когда раскисла тундра, а «южане», чьи профили надо было восстановить, уже грелись где-нибудь на Чёрном море. Технику не бросить, до основной базы не выйти - уже через вскрывающиеся реки тянули караван к Сабетте. И нельзя было, даже добив профили и выполнив всю работу, надеяться улететь. И мысли не было: каждый человек был нужен здесь. Техника перегревалась, ломалась и тонула, выдиралась из ручьёв, разувалась, рвала связующие тросы и сцепки, ползла по почти бесснежной тундре в обход болот. Уже по радиосвязи было предложено решение Конторы13 бросить, оставить всё на сухом месте, но теперь уже взыграла гордыня. Грязный, злой, измотанный, с изуродованной техникой, ушатанными балками, рваными в кисти тросами, в чёрном чаде почти убитых моторов, на последних вёдрах соляры, когда никто уже не приказывал, не просил и не верил, почти без потерь – дошёл караван.



Оставьте красивые описания и поэзию геологии тем, кто безвыездно живёт в комфортных городах! Полевая Сейсма, да и вообще полевики – эти простые солдаты геологии - не ездят на Канары и не участвуют в фуршетах, не поют романтические песни под гитару при свечах. Сюда не доходят грамоты и медали за обмороженные до черноты руки тракториста, и нет награды Диме, что отыскал и вынес на себе человека при летней заброске в тундру, или Джуме, что весь обгорел, но спас этот балок, да и сезон работы отряда, когда на подбазе случился пожар. Полевики, случается, горят в вездеходах, проваливаются под лёд в тракторах, слетают в овраг на рудовозах, частенько обмораживаются - просто так живут. Здесь нет откровений и красивых слов, не ждут благодарности – пусть и дальше они оседают в главках и конторах. Лучшая награда – это когда в Поле, в других сейсмопартиях знают твоё имя и считают тебя просто работягой. Со своими завихами, но – надёжного и не имеющего слабостей. Молодых сюда уже не заманишь никаким пряником. Не пофилонишь, шустрить надо. И надо блюсти меру в отношениях и соблюдать чистоту. Был паренёк, но так потел и мёрз, так запустил себя, что стал шелудивым, вонял, покрылся от грязи прыщами - увезли его на попутном борту14 в больницу. С концами. А если заболят зубы, или, скажем, прихватит сердце, или случится какой перитонит, да ещё нелётная погода – пиши пропало! Семей у большинства нет, в лучшем случае – алименты. Да и кто такого одичалого будет ждать по 7 месяцев в году? Незаметно разрушаются семьи, все тут заложники Севера. Это просто работа, жизнь, наезженная колея, по-другому не могут. А когда, словно старые изношенные детали, останутся на обочине – не станет геологии, нет им смены. Так и живут. Не ангелы. И бегают у иных чумов детишки со светлыми лицами и волосами, дети скоротечной, грешной любви, имеющие не записанную ни в какой метрике национальность – «сейсмики»…


Да, очень тяжело вот так вот ничего не делать. Подшивают – клеят15 валенки, чинят лыжи и крепления, строгают вешки, нарезают из рубероида «рубли»16, стираются, мешают друг другу, матерятся в ответ беззлобно, опять курят – маята. Завтра будет болеть голова: привыкли всё же целыми днями на чистом воздухе.
Джума потоптался для проформы, подбросил, пошебуршил в печке уголь, поднёс Москвичу кастрюлю наколотого льда, влез в валенки, обошёл балок, укрепил попрочнее оттяжки антенны. Метёт! Кирдык17 валенкам: теперь лучше не заносить в помещение – отмокнут. Потому надев их утром, даже на обед не заходили, а вечером обил их и сразу – забивай место на сушилке, не зевай. Но куда деваться: на «улице» не оставишь – заметёт. Шагнул внутрь – а тут опять чистоплюй Боцман. Без особой злобы, впрочем, подумал: нет, точно надо будет вечером с ним разобраться! Потянулся, нашарил на полке кусачки, плоскогубцы, взял нож, хлопнул по карману: убедился - спички на месте; вышел в пургу.



Идти было, вроде, недалеко. Балок вечером тракторист завернул, чтобы не дуло в дверь, а вот подсанки стояли на месте, указывая направление, откуда вчера тянули профиль. Лыжи уверенно скрипели по фирну18, скакали, пружиня, визжа, по застругам, гулко тонули в рыхлых пятнах снега.
Тёмные силуэты временного лагеря размывались пургой. Балок удалялся, пропадал в низине, так что лишь иногда показывался флажок да штырь антенны, появлялся вновь серым, укутанным позёмкой небольшим пятном. А потом исчез, словно мазнули, провели ластиком по листу грязной бумаги – и не стало его.
Идти стало жарко, ветер выбивал слёзы из глаз. Джума присел на заструге, закурил. Первые затяжки делал не спеша, основательно, радуясь внутренне своему этому душевному равновесию, взвешенности. Однако было это обманом – не тот он был человек, чтоб сидеть на месте, возбужденные нервы уже гнали его вперед. Ушла, улетела куда-то радость трезвой неспешности, утерялась радость затяжки. Он уже быстро попыхивал, спеша, срывая дыхание, хапал едкий дым, уже вскочил на ноги, поправив лыжи, разворачиваясь к белым струям, острому ветру.
В долине пурга словно кружила или меняла направление, и Джума шёл теперь по следу полозьев. На участках рыхлого снега их уже почти замело или вылизало пургой, но на застругах изредка можно было заметить продавленные полосы. Тракторист тащил свой караван сбоку от профиля, а искомая точка была ещё больше в стороне. Со следа надо было уходить.


На северной оконечности Ямала не увидишь ни деревца, ни куста, не за что зацепиться взгляду. И расстояния обманчивы. Иной раз тащишься в этом белом молоке, где и границ неба и земли не видно, - и на горизонте вдруг замечаешь остов раскидистого дерева. А проходишь несколько метров – это из-под снега торчит олений рог. Нет здесь и камней – потому, если видишь в тундре какой предмет, то явно это след деятельности человеческой.
Примеченный ещё вчера халмер19 он увидел неожиданно. На холмистой косе торчали какие-то палки, перекладины с тёмными точками, угадывались неровности грунта. Джума загляделся на них, жмурясь слезящимися глазами. Лыжи разнесло, потащило вниз по склону. Пришлось отвлечься от созерцания и предвкушения наживы, дабы не упасть - выкручиваться, держать равновесие всем телом, хватать, грести руками колючий воздух.
Перед подъемом он скинул лыжи, оставил под склоном. Воровато оглянувшись вокруг, полез вверх. Подъем был не крут, однако труден ввиду обилия фирна и даже льда. Джума пыхтел, оскальзываясь, цепляясь подошвами валенок за неровности. Где-то далеко, задавленная сбитым дыханием, ветром, снегом, остро вспотевшим телом, пульсировала, билась тоненько мысль, вернее, отголосок мысли: « Неспроста».
Прислушиваться к ней было некогда. Когда Джума одолел наконец подъем и поднялся с четверенек, глазам его предстал старый халмер. Стояло тут несколько ящиков, больших, иногда обшитых истлевшим уже тряпьем, с небольшими шестами по углам, со старыми бронзовыми колокольцами на перекладинах. Ветер трепал ржавые языки, ворочал подвязки колокольчиков, разнося по белым окрестностям чистые звуки памяти мертвых. Здесь же стояли выбеленные снегом и ветром нарты, словно готовые к дальнему переходу. Из-под снега торчали черепа и рога многих оленей, ушедших вслед за хозяевами в мир иной, в иные бескрайние тундры, богатые дичью, рыбой и густым мхом. Рядом, под корочкой льда и среди участков выдутой до скудной растительности земли, так же, горками и кучками, лежали истлевшие и вросшие в грунт обломки досок и перевёрнутых нарт. Валялись какие-то кожаные лоскуты с позеленевшими бляшками, кости, зелёные же бока колокольчиков с уже отгнившими языками, пробитая насквозь посуда20, поблескивали пузырьки из-под одеколона и рассыпанные стеклянные бусины. В пустынной на многие сотни километров тундре этот холм воспринимался как настоящий остров сокровищ!


Джуме с детства снились порой странные сны. Копнув по какому-то делу землю, он вдруг находил старинную литую иконку. Положив на ладонь, он растирал зелень и песок пальцами, пока в находке не просыпался рельеф и блеск. Затем он ладонями разгребал грунт и рядом находил еще и еще. Так появлялись на ладони бесценные предметы культа, цепочки, крестики. Видения эти были столь ярки, столь реальны, что Джума, дрожа, вскрикивая от радости, просыпался. И еще мгновения словно витало перед ним то сказочное богатство. Но нет уже его! Тяжело терять то, что уже держал в руках, что ласкал, пусть даже во сне.
И это было как сон. Джума метался между ящиками – захоронениями, выдирал с перекладин, крутил со скрипом, перекусывал плоскогубцами крепеж колокольчиков. Старых, прошлых веков, красивых, больших и поменьше. Весомые, они приятной холодной тяжестью удобно ложились в ладонь. И звук был разный, красивый, зовущий в какую-то сказочную даль, но не было времени играться. Затравленно оглядывался: не покажется ли упряжка. Увидят - убьют. Закон Севера.
Рассказывали, что то ли под Сеяхой, то ли под Сабеттой есть вообще огромный халмер: находили многое, даже винчестер; много хабара сняли те, кто первым место нанюхал. Но одному не повезло: местные стали стрелять, издалека. Не в него самого, а чтоб лёг и не двигался – так и не давали шевельнуться, почти двое суток держали зимой на кладбище, пока свои не хватились, не спасли. Едва не окочурился от страха и холода. А бывали случаи - и убивали. Тундра!


Оступаясь, проваливаясь, радостно матерясь, Джума набивал под фуфайку добычу. Ветер разносил звон памяти. Затем он понял, что все не унести – не унести вот так, на себе. Потому он скинул фуфайку, ссыпал звенящие колокольца и какие-то поделки из цветмета в снег, побежал, спотыкаясь за откатившимися, стащил вместе с шапкой свитер. Сдернул желтую майку. И застыл, присел, прижался к снегу, потный, окутанный усиливающейся поземкой, испугавшись: послышался скрип снега под нартой, окрик ненца.
Но почудилось – никого, только белые космы низовухи в ярком солнце.
-Ф-фу! - облегченно вздохнул, напялил на голое, мокрое от снега тело свитер, надел фуфайку, прихлопнул на затылке шапку.
Потом Джума стал собирать в завязанную майку только самые старые, самые красивые колокольчики и поделки, радуясь, не веря такой удаче – как во сне! Невзрачные он раскинул к ящикам, спеша обежать весь халмер. Внезапно взгляд его привлекло большое захоронение, без перекладин сверху, без колокольчиков. Оно не запиралось наподобие сундука, было закрыто прочно и наглухо, обито полосами меди со странным, грубым орнаментом. Наверняка, там было что-то поинтереснее истлевших кожаных поясов и ножен!
Сначала эта затея с посещением и обносом халмера была как баловство, средство от скуки, позыв снов. Зарплата за 7 месяцев набегала неплохая; можно было, наверное, купить контейнер такого барахла. Многие годы по Северу ходила байка, что некий полевик за свои деньги переспал аж с Пугачёвой. И хоть бред это собачий, а гордились топографы своей работой. И тем, что, по сути, они настоящие первопроходцы, и тем, что быт их скуден, условия суровы и на отпускные пусть не с Аллой, но месяц-два на юге можно марку держать и деньгами посорить так, чтоб запомнили. Хотя опять же – иллюзия. Тратить деньги в поле негде и не на что, они идут на книжку. Соберите свою получку за 7 месяцев - и вы тоже почувствуете себя в отпуске королём! А 300 «прямого»21 можно и в городе получать!.. Потом письмо в родную экспедицию: «Пришлите денег на обратную дорогу». Кончились «каникулы Бонифация» – едем разнорабочими на базу или в порт, работать или бичевать до начала полевого сезона, следующей «ходки».


- И вот вспомнилось Джуме, как в конце сезона торчал он как-то в аэропорту на Мысе Каменном. Мест на отлёт не было. Поселковые к этому периоду нагнали на продажу самогона – и там и здесь тащили его в сетках и трёхлитровых банках буры22, сейсма или топы по своим общагам. Поножовщины промеж партиями или отрядами не случилось, но воровали, да и не выспишься – вот и ждал он здесь оказии или знакомого по заброске летуна23. И попал в его руки зачитанный (ну только селёдку на нём не резали!) журнал, где писали о ямальской Золотой Бабе. То ли перед приходом Ермака, то ли Советов собрали всё золото Тундры, выплавили из него бабу и с тех пор где-то прячут. Вспомнилось мимолётно, но аж в жар бросило.
Ржавые гвозди держали крепко. Джума упирал в щель плоскогубцы, вставлял вырытый обломок оленьего рога. Рог пружинил, доска не поддавалась. Джума потерял над собой контроль, взметнулся наверх, бил валенком в сучок на доске, неистовствовал в деле своем – тщетно...
Он побежал вдоль ящиков в поисках железяки, топора – и вдруг увидел кусок дерева, коричневого, шлифованного, торчащего из шкуры у стены одного из захоронений. Не поверил глазам: из осыпающегося вороха в руки ему легла «мелкашка»…Вот так удача! В логах иногда можно встретить отбившегося от стада оленя; к балку на помойку, в поисках поживы, часто сбегались песцы – вот обзавидуется Москвич! Правда, нет затвора, надо пошарить, поискать. Но сейчас то совсем не до того!



Не желая использовать ствол как рычаг, Джума наседал на ящик, пинал его, чуть не плача, трясся от возбуждения и обиды. Будто одержимый, забыв о былой осторожности, размётывая полы фуфайки, он прыгал наверху, с силой вбивая валенки в неподатливую крышку. Среди бескрайних заснеженных просторов – дикий, исступлённый танец тёмного демона на могиле. И Мир Мёртвых, в который он вторгся, словно молчаливо ждал разрешения этой сцены.
Наконец доска подалась, за ней и вторая. Со стоном и скрипом раскрылись они, зависли на медных полосах. Внутри, закутанный, лежал труп. Не помня себя, Джума разорвал, разгреб прелые, гнилые смерзшиеся шкуры и тряпье у него на груди; затем, испугавшись, зачем-то попытался вывернуть покойника наружу: ухватил за ноги, тянул на себя, забыв осторожность, обезумев, не в силах скрянуть труп с места. Потом подсунул руки под его плечи и вдруг ощутил, что будто прирос к нему: пролом в досках был узок, и руки, подведённые под холодное тело, попали словно в капкан. Высвободив, ободрав их в узком проёме, отлипнув от мумии, он взвыл от боли и досады. Отчаявшись, сорвал шкуру с того, что было когда-то лицом…
В клочьях пурги он бежал, съезжал, летел куда-то вниз, туда, где должны были быть лыжи и где их не оказалось. Потом он ходил под склоном, скользил по льду, проваливался по колено в снег, опираясь на ржавую винтовку, волоча падающую, сползающую с плеча майку с затихшими колокольчиками. Только бы не нарваться на ненца! Тогда прощения уже не вымолишь!
Солнце скрывалось за космами пурги, а он все шел, возвращался и кружил вокруг возвышенности, ковылял по белой земле, надеясь только на лыжи: по ним он сможет найти направление. Периодически видел сбоку халмер - тот словно не отпускал его. Затем Джума наткнулся на колокольчик. Невзрачный, он лежал под склоном. Из тех, что он забраковал тогда, наверху. Словно в прошлой жизни, давно, как сон. Но вот она - майка и «ствол», всё наяву.
Потом он шел на лыжах, в сумерках, надеясь сориентироваться по ветру, выйти на огонек балка, в надежде увидеть вспышку – выстрел из ракетницы. Затем повернул назад. Он понял, что заблудился. Было не холодно. Он садился, прячась от ветра, курил, отдыхал, шел дальше. Почему-то не выкидывал свою ношу, уже не мог выкинуть – словно приросла, прилепилась, прижилась она на нем. Сказывался и трудный вчерашний день, и сегодняшние мытарства. Он очень устал, и сил едва хватило на то, чтоб вырыть лыжей подобие снежной норы, обложить ее с боков, сверху кирпичами-глыбами снега. Втиснувшись в снежное ложе, он уснул сразу, не докурив.


Поутру он шел, замерзший, запорошенный снегом, в отсыревшей за ночь одежде, шёл белый, как снеговик, как живой труп. Тащился наугад, смутно радуясь хоть тому, что может идти, что целы лыжи. Сначала надеясь выйти на профиль, сориентировавшись по направлению ветра. И так выйти к своим. Затем, поняв несостоятельность своих надежд, просто шел, чтоб выйти хоть куда-нибудь: на буровую бригаду или сейсморазведку, на других топов или на их профиль. По профилю можно выйти к зимнику. Если бы на пути стоял чум, он вошел бы в него со слезами радости, вошел бы со своей позорной ношей. Пусть будет что угодно, только бы выйти из глухого снежного однообразия, из этой свистящей, воющей муки, что тянется так долго. Хотя бывает ли иначе – трудно уже поверить в тепло, людей, краски. Ничего нет. Он так хотел куда-нибудь выйти! Сначала он шел на злости, сконцентрировавшись в этом напористом противостоянии, однако скоро осознал, что злость кратковременна, она только выматывает силы. Нельзя бороться ни с чем, надо просто идти, не будоража себя, идти, иначе - смерть.
Он падал со снежных надувов в глубокие овраги, гремел своим желтым мешком, тормозил стволом винтовки, плача от обиды на такой случай. Может быть, его искали. Кто-нибудь, может быть, когда-то давно, в той жизни.
Он шел долго, пока не подкосились ноги. Вырыв на склоне очередную нору, он скрестил лыжи над головой, высыпал с грохотом, звоном старинные колокольчики. Потом натянул на лыжи желтую майку – флаг, последнюю надежду на спасение. Лег, раздвинув позванивающую холодную бронзу - в вязи, старых буквах и словах, в датах. Вытянул устало ноги. Затем нанес последний штрих на серое небо, несущееся над ним: на крепеж лыжи подвесил бронзовый колокольчик. Тот звякнул, подхваченный порывом ветра. Звон памяти…
- Как на халмере, - грустно усмехнулся Джуна, внезапно обретя столь желанное душевное равновесие.
- Все, - сказал он вслух и в последний раз закрыл глаза.
Выла пурга. Невдалеке, на увале, неясными очертаниями виднелись оголённые шесты местного разорённого кладбища.
Лабытнанги, 1997г.
Перечень терминов
1) Профиль (геологический профиль) – заранее определённое направление, которое необходимо отметить вешками с точной записью их координат. Обычная длина - от 30 до 40км, за исключением периода Полярной ночи это расстояние проходится на лыжах за 1 день. Идущие параллельно, на расстоянии в несколько километров профили затем перекрываются профилями, идущими перпендикулярно. В результате образуется рабочая площадь для обследования её сейсморазведкой.
2) Кармазин – спиртосодержащее фармакологическое средство для восстановления волос.
3) …Работающий трактор. При работе «в поле», в полевых условиях Арктики, трактора большей частью не глушат всю зиму, так как завести его снова в условиях критически низких температур бывает очень сложно, а то и вовсе невозможно. Вечером к балку от трактора подключается переноска, в «прихожей» (она же – кухня, сушилка и место для насущных работ) и в одном жилом отделении (оно же столовая) зажигаются две лампочки на 24 вольта.
4) Низовуха (низовая пурга) – снежная пурга над самой поверхностью земли. На высоте более 10-15 метров над ней может быть чистое, голубое, солнечное небо. Характерна для весеннего периода.
5) «Штоты-штоты» - типичная обувь из старого валенка, голенища которого пошли на заплаты (см. ниже, №15). Обрезаются наподобие тапочек или шлёпанцев, при ходьбе издают узнаваемый звук, от которого и произошло их название.
6) Обвязка – неширокая деревянная платформа, опоясывающая балок с трёх или четырёх сторон. Как и все усовершенствования мобильного жилища, включая утепление и отопление, уголок, где находится мойка или даже мини – душ, делается своими руками до начала сезона. Обвязка - это, по сути, склад. На ней в закрывающихся ящиках хранятся продукты питания, инструменты, колотый лёд, немного угля и т.п. На обвязке, сзади, обычно устроен и туалет («скворечник», «очко»). Малую нужду обычно справляют, не заходя в него, с самого деревянного помоста, любуясь окрестностями.
7) Сейсма (сейсмопартия, сейсморазведка) - направление полевой геологии. Целая структура. Включает в себя отряды топографов, буровиков, геофизиков («сейсмиков»), камеральных работников, обрабатывающих информацию, а также штат конторы. В сезон в поле работают несколько сейсмопартий, каждая из которых включает в себя всех перечисленных работников.
8) Топы (с ударением на последнем слоге), топики – полевой отряд топографов малого состава, возглавляемый исполнителем-геодезистом. Первопроходцы, основа полевой геологии. Осуществляет привязку аэрофотоснимков к местности, прокладывает и отмечает вешками нить (линию, направление) профиля.
9) Трактор на «лаптях» - трактор-«лаптёжник», «болотоход», «болотник». Обычно – «ЧТЗ-130» на широких гусеницах, не позволяющих глубоко проваливаться в снег или зыбкую почву.
10) Климпростой – климатический простой, отмена работы на открытом воздухе. Поскольку косвенно влияет на оплату труда, а так же сбивает с наработанного неделями и месяцами ритма работы, не сильно почитаем. Ко всему, если с месяц работать при -40°С, да ещё с ветерком, 3 градуса погоды совсем не делают. «Клим» так же может быть из-за отсутствия видимости: сильной пурги, белой мглы или тумана.
11) Маски. Надеваются в сильный мороз или ветер. Бывают разные и всегда самодельные – из чего придётся. Обычно изготавливаются из надетого задом наперёд подшлемника. Пальцами нащупываются глаза и рот, в этих местах прорезаются отверстия, обшиваются нитками. Сзади (первоначально отверстие под лицо), чтоб затылок не замерзал, пришивается любая тёплая ткань. На морозе маску надевают под шапку, дожидаются, когда она отмокнет от дыхания и начинает покрываться льдом, становится жёсткой. После этого придают ей форму: вытягивают у рта и носа, чтобы было удобно дышать, выгибают у глаз с таким расчетом, чтобы к ткани не примерзали ресницы и веки. У всякого маска на свой манер, люди в них смотрятся, как прокажённые. Случается, подобные маски за день покрывались льдом и сосульками, «прирастали» к одежде и шапке так, что вечером их приходилось долго отогревать, чтобы снять.
12) Отстрел – заключительный этап буровзрывных работ в сейсморазведке. Заложенный в скважину заряд взрывается, сейсмодатчики фиксируют отражённую от слоёв земли волну. Если процесс прошёл неудачно, необходим перестрел, т.е. всю работу необходимо проводить заново.
13) Контора – штат специалистов и управленцев в базовом посёлке геофизической экспедиции.
14) Борт – общее название авиации. Обычно в поле это самолёт АН-2 и вертолёт Ми-8.
15) …Подшивают – клеят валенки… Валенки – как основная и фактически единственная рабочая обувь топорабочих быстро изнашивается: протирается лыжами и отработанным годами типом самодельных креплений. Подшивают валенки либо при подготовке к сезону, либо уже в поле, в середине зимы, когда рабочий день короток из-за Полярной ночи. В остальном (из-за отсутствия свободного времени) подошвы, заплаты и накладки из войлока клеят при помощи расплавленного на огне капрона (оплётки от пожарных шлангов и т.п.). К концу зимнего сезона такой валенок представляет собой потрясающее - бугристое, с наростами войлока внизу, на подъёме, сгибах и боках изделие, в котором едва угадывается его первоначальный вид. Такому валенку, забитым лыжам с самодельными креплениями из лент, шнуров и резины, как и трактору, по праву можно поставить памятник как символам полевой геологии!
16) «Рубли» из тёмного рубероида – нарезанные пластинки размером с бумажный рубль. Вставляются поперёк в разрез каждой малой, с подписанным карандашом номером вешки, которые расставляются по профилю на расстоянии в 60 метров друг от друга. После нескольких малых вешек (до 25, в зависимости от пересечённости местности), также в створе (т.е. – по прямой линии) ставится большая, где «рубли» укрепляются крестом. Именно по большим вешкам следующий позади с теодолитом исполнитель-геодезист координирует профиль. Условно считалось, что любой такой «Рубль» и стоит при оплате рубль, что грело душу и помогало тянуть в день такие длинные профиля.
17) Кирдык – конец, очень плохое положение.
18) Фирн. –У снега существует множество разновидностей: пылевидный, сыпучий, зернистый, тяжёлый, липкий, сырой – снежная каша и т.п. Переходная стадия между плотным снегом и льдом – фирн.
19) Халмер – комплекс местных (ненецких) захоронений, кладбище.
20) …Пробитая насквозь посуда. По языческим поверьям местных народов, в «том» мире «всё наоборот». Нарты переворачиваются вверх полозьями. Рядом с усопшим укладывают специально «испорченные» предметы быта, первой необходимости и личные вещи. Одежда нередко одевается наизнанку.
21) «Триста прямого» (ограничение зарплаты)- уже почти забытый термин. Северные надбавки начислялись только на сумму до 300 рублей. В этот почти исторический период разница в заработной плате обычного полевика или, скажем, чиновника из Главка была незначительна.
22) Буры (с ударением на последнем слоге), они же «механизаторы», – буровая механизированная бригада, как правило, довольно большая: в несколько бурстанков, часто с поварихой и столовой, большим пространством для жилья. Движется следом по проложенному профилю за отрядом топографов, практически не пересекаясь с ними. По установленным вешкам бурит скважины, в которые затем закладывается взрывчатка. Сейсморазведка («сейсмики») подтягивают сюда косы с сейсмодатчиками, регистрирующими отражения от земли после серии произведённых взрывов. Далее полученная информация обрабатывается на вычислительном центре камеральной партии, уже в городе.
23) Летуны – так на Севере называют лётчиков малой авиации. Это особо уважаемая каста северных территорий. Через знакомого летуна можно достать спирт (здесь сухой закон), табак или иной дефицит, отправить с ним письмо или посылку, по окончании сезона улететь самому, даже когда официально на «борту» нет мест. Такое знакомство многого стоит.

КАМЕНЬ

ПАМЯТИ МОНАХИНЬ ТРОИЦЕ – ПЯТНИЦКОГО МОНАСТЫРЯ, положившим начало поселению КАМЕНЬ.

Захотев «паломниками» быть,
Камень мы решили посетить.
Был у нас идейный вдохновитель,
В день похода – наш руководитель.

Позабыв, как видно, о дороге,
Покидав в котомку только снедь
И сказав себе: « Ну что же, с Богом»,-
Сапоги кой-кто забыл надеть.


Автобус был, конечно, другом:
С ним мы пеший сократили путь.
Далее тропа ведёт по лугу,
Сыро, аж за кустик не шагнуть.

Наконец мы добрались до леса.
Он порою чист, порою глух,
Из ветвей над головой завеса,
Птичье пенье не тревожит слух.

Ну, а леший, думаю, в волнении:
«Люди нарушают мой покой!
Ведь идут в отличном настроении…
Что им надобно в глуши такой?!»

Гид ведёт людей без остановки:
Что ей эта узкая тропа!
В этом деле у неё сноровка –
В пятый раз в сезон ведёт, наверняка.

На развилке видим указатель:
Видно, раньше кто-то здесь плутал,
И потом какой-нибудь старатель
Путь на Камень стрелкой указал.

А тропинка то по суху вьётся,
То сочится влагою порой.
Гид тихонько про себя смеётся –
Растянулся экскурсантов строй.

Вот достигли края поселенья…
И опять (уже в который раз)
Начала Даниловна с волненьем
О монастыре и тех, кто жил, рассказ.

«Как смогли 140 инокинь-монахинь
Семиглавый храм здесь возвести?
Трудностей испили полной чашей,
С божьим именем сумели всё снести.

Жизнь кипела в мастерских и в поле.
Содержали множество коров,
И иной им не хотелось доли:
Был и храм, и труд, и хлеб, и кров.

Шили золотом иконы и лепили кирпичи.
Монастырское начальство не лежало на печи:
Одинаковые кельи, одинаковый обед –
Настоятель иль монашка – никаких различий нет.

Но конец его уж близко,
Новой власти слышен шёпот,
Призрак коммунизма рыскал
На Камню, а не в Европе.

В одночасье всё переменилось –
Власть решила: храму не бывать!
Не пристало верить в божью милость,
На себя лишь надо уповать!

Монастырь закрыли, позже распустили,
А монашек-то куда ж девать?
Чтоб советской власти не вредили,
Порешили их арестовать.

А потом коммуну здесь создали…
Всё, что монастырь имел,
Коммунары быстро промотали,
И остались сами не у дел.

А в войну свезли сюда детишек,
Потерявших и родных, и дом.
Так на Камне стал соседом мишек
Косолапых – Каменский детдом.

Ну, а позже был здесь интернат
Для отсталых умственно ребят.
А потом, с 70-ых лет,
И следов жилья на Камне нет.»

Так закончила экскурсовод рассказ,
Чем повергла в изумленье нас.
Как же власти быстро так смогли
Плод труда людей стереть с лица Земли?

Мы к святому камню подошли,
Пять иль шесть свечей на нём зажгли,
В углублении увидели водицу,
Той водой умыли свои лица,
Далее, держась за ветки,
Мы к реке спустились Суховетке
И, водой наполнив котелки,
Выбрались на бережок реки.

Мы гуськом по «улице» идём,
Гид нам объясняет, где стоял чей дом.
В голову невольно приходило:
Неужели жизнь ключом здесь била?

К храму нас ведёт дорога…
Ах, простите ради Бога,
Говорила ведь, что ныне
Храма нет уже в помине.
Холм небольшой на месте том
Да табличка под кустом.

И погост мы посетили,
Поклонились тем, что жили
Здесь, на Камне… В ту пору
Ждали нас уже к костру.

Дело в том, что наш водитель
(он ухи большой любитель)
Вмиг костёр соорудил
И уху для нас сварил.

Дождик нас мочить пытался
То ли пять, то ли семь раз –
Чей-то плащ и чей-то зонтик
И костёр, и уху спас.

Ох, и вкусная ушица!
Не мешало б … причаститься…
К сожаленью, как на грех
Только сок с собой у всех.
Сок разлили по стаканам,
Оказалось: сок-то пьяный!

А еды на «самобранке»!
Винегрет в стеклянной банке,
Овощи из огорода –
Всё, что дарит нам природа.

Под колбаску и сырочек
Хорошо принять глоточек,
Помянуть и помолчать…
Что ж, пора и убирать.

Заливаем костровище,
Для зверей - остатки пищи:
То-то будут пировать!

Что же мы за супостаты?!
Никогда не будем мы богаты,
Коль святыни не умеем чтить
Да и память не хотим хранить.

ЗИМНЯЯ ТРЁХГОРКА

ТРЁХГОРКА ЗИМОЮ

Красива Трёхгорка осенней порою,
Но мне же милей она снежной зимою.


Вот, брови нахмуря, устав от метели,
Печальные ели в сугробы присели.
Сосна величаво на взгорье стоит.
Пенёчки пушистые шапки надели.
Кустарник серебряной нитью прошит.

От старости, видно, сломалась осина,
Теперь на земле ей придётся лежать,
Метель пожалела её и перину
Сумела бедняжке под бок подостлать.

А корни сосны на обрыве крутом
Одеты смешным маскарадным шутом.

У речки берёзы красы небывалой
Искрятся под солнцем в убранстве своём,
Под тяжестью снега их ветки устало
Склонились, и вмерзли сучки в водоём.

И мнится, как будто в торжественный сон
Волшебником добрым весь мир погружён,
Лишь слышен вдали, в очарованной чаще,
Свист жалобный-жалобный птички ледащей.

Да, лес зачарованный, кажется, спит,
Но, явно не видная, жизнь в нем кипит.
По следу «Бурана» на лыжах бегу
И всюду читаю следы на снегу.

Здесь заяц, себя очень хитрым считая,
Бежал от лисицы, забавно петляя.
Там парочка серых трусила след в след,
Знать, жертву искала себе на обед.

На старой сосне вижу множество ран –
Клыками нарезал их мощный кабан.
А здесь был недавно большой шишкопад:
Красавица-белка раскрыла свой клад.

А там, меж кустов пробираяся ловко,
На белом ковре расписалась полёвка.
Медвежьих следов не пришлось увидать:
Медведю в берлоге положено спать.

Глубокие ямы – прошёл здесь сохатый,
Огромный и гордый красавец рогатый.
А мне же пора возвращаться домой,
В душе унося первозданный покой.

НОВОГОДНЯЯ СКАЗКА


НОВОГОДНЯЯ СКАЗКА

На опушке украшена елка.
Знать, какой-то бедовый народ,
Нацепив мишуру на иголки,
Здесь надумал встречать Новый год.

Лунный свет заливает опушку,
Рядом лес величаво стоит.
Ветерок чуть шевелит игрушки.
На пригорке зайчонок сидит.
Шум и гам разбудили косого,
Из укрытья пришлось вылезать:
Никогда он не видел такого,
Ах, друзьям будет что рассказать!

Ну, а люди на стол накрывают,
Достают немудреную снедь,
По бокалам вино разливают:
Старый год проводить бы успеть!

Меж дерев показался сохатый,
Но нечаянно ветку задел –
И с красавицы-ели лохматой
Белым облачком снег полетел.

А в столице куранты забили:
Год 10-ый на Землю пришел.
Люди снова бутылку открыли,
Снова дым коромыслом пошел.

На опушке костер полыхает…
Молодой романтичный народ
Под гитару поет – распевает
И вкруг елки ведет хоровод.

И огня языки пляшут тоже.
Тени ПО снегу тоже скользят,
Лес на дивную сказку похожий,
Звезды НА небе ярко горят.

И у волка в душе потеплело,
Озлобленья на мир тает лед,
На людей глядя, сердце запело:
До чего же веселый народ!

Глядь – и рыжая здесь появилась,
Знать, в норе не смогла усидеть,
Всё увидев, весьма удивилась,
И самой захотелось запеть.

Свет костра так таинственно манит
Птах, что было притихли в ночи.
- Что нам ждать, когда утро настанет?!
Общий сбор, филин, громче кричи!

В эту ночь совершилося чудо:
Нет отныне врагов средь зверей,
Новый год они праздновать будут,
Научившись у добрых людей .

БЕРЛИН и... конец путешествия.

Распрощавшись с Парижем, выезжаем в Берлин, от которого нас отделяет 950 км. После насыщенного экскурсионного дня в предместьях Парижа и самом Париже, после не совсем комфортно проведенной ночи в автобусе нам предстояла обзорная автобусно-пешеходная экскурсия по Берлину.
. Шел дождь, было довольно ветрено, к тому же я умудрилась где-то простыть (предполагаю, что после душа в гостинице, где нам не пришло в голову включить батареи): насморк, кашель и ломота в суставах. Берлин не порадовал.
Дома строгие, улицы прямые, широкие, во всем немецкий Орднунг.
. Отличие Берлина от других столиц – большое количество деревьев, зелени. Помимо деревьев на улицах здесь, в центре города, есть гигантская зеленая зона – Тиргартен, занимающий площадь в 207га. Он впервые упоминается в исторических документах начала 16в. Мы проехали по Александерплац, вдоль старейшего в Европе берлинского зоопарка, по Музейному острову, по главной улице столицы – Унтер-ден-Линден, остановились у символа Берлина – Бранденбургских ворот, видели и фрагмент печально известной Берлинской стены.
Кстати, были мы в Берлине накануне торжеств по случаю падения Берлинской стены. И вот, когда мы проходили мимо решетки одного из городских садов, увидели такую картину: на решетке было повешено много больших портретов тех, кто пал жертвами этой стены: мужчины, женщины, пожилые и молодые люди, даже дети – те, кто пытался пролезть в Западный Берлин через колючую проволоку (когда стены еще как таковой не было), переплыть через Шпрее и, наконец, перелезть через пресловутую стену. Портретов было много, под каждым из них большой текст и…свеча. В конце этого скорбного ряда возле решетки на скамье сидел пожилой мужчина и включал какую-то музыку, которая мне представилась фашистским маршем. Шел дождь, а мужчина не покидал своего поста, и перед ним на столе стояла огромная зажженная свеча. Может быть, это и не производило бы какого-то неприятного впечатления (ведь можно понять трагедию этих людей, в которой виноваты наши солдаты: это они стреляли в тех, кто пытался пересечь границу), но начинался этот мартиролог портретом молодого человека, одетого в форму, напоминающую форму наци.
А на площади перед зданием Рейстага есть мемориал жертвам фашизма: на ребре стоит около 90 плоских гранитных плит, на которых написано имя погибшего, даты жизни и смерти, принадлежность к партии (коммунистическая, социал-демократическая или польская «Свобода»), и лагерь, где этот человек принял мученическую смерть.


На одной из площадей города есть памятник жертвам, замученным в концлагерях. Это куполообразное здание, посреди которого изможденная женщина держит на руках своего скелетоподобного взрослого сына. В центре купола, над головой матери, большое отверстие. В дождливую погоду (а это было как раз и в день нашего посещения) сквозь это отверстие вода попадает на скульптуру, которая «плачет».

Потом мы отправились на Плац дер Републик, которая находится перед зданием Рейхстага.
.До 1938г. здесь находилась Колонна победы. В октябре 1990г. здесь проходили торжества по случаю объединения Германии. Слева несколько современных зданий интересной архитектуры. Они строгие и в то же время нарядные. Это ведомство федерального канцлера и здание для комитетов Бундестага. Очень интересный факт, свидетельствующий о демократичности работы Бундестага, работающего в здании Рейхстага.. Желающие присутствовать на пленарных заседаниях и на информационных докладах могут прийти на специальную трибуну для посетителей и высказывать свое мнение. Свежий информационный материал о деятельности Бундестага можно найти на уровне трибун для посетителей или запросить по телефону или электронной почте.
.
Простояв часа полтора в очереди, мы поднялись на куполообразную смотровую площадку Рейхстага, который находится в центре парламентского квартала. Отсюда открывается уникальный вид на весь Берлин.
Привлекает внимание высотное здание клиники Харите, которое было построено в 18 веке как больница для заболевших чумой. 25-этажное здание Международного торгового центра напоминает гигантский экран телевизора. Очень хорошо виден купол Берлинского собора – бывшей придворной и дворцовой церкви. Неподалеку от этого собора - Сант – Хедвигский собор 18 века, который сегодня является епископской церковью Берлинского епископата.

Необычайно красива берлинская телебашня. Это самое высокое здание в столице – 368м. Оно находится неподалеку от Александерплац, где у нас было место встречи. На высоте 207м расположено вращающееся кафе. Вечером башня
вообще потрясающа: она вся какая-то легкая, воздушная, светится серебром изнутри.
Вечером мы встречаемся на Александерплац, садимся в свой дом-автобус и едем в Польшу. Нам предстоит проехать 160км.
Преодолев часть пути, заходим на заправочной станции в очень уютный придорожный трактир,где в очередной раз восхищаемся хлебосольством поляков, и едем дальше, в отель. Он очень интересный, одноэтажный, низкий, с множеством ответвлений и, как оказалось, очень уютный.
Проснувшись утром, мы увидели, что за ночь выпал легкий снежок. После последнего обильного «шведского стола» транзит по территории Польши (около 700км). Возвращаемся мы другим путем. Здесь местность лесистая, но лес опять поражает своей ухоженностью. В пути случилась неприятная неожиданность6 где-то далеко впереди случилась авария, образовалась пробка, и мы потеряли около 5-ти часов. Это событие повлекло за собой другое: мы опоздали на пограничную электричку и проезжали через границу на автобусе. Железнодорожный контроль совсем недалеко от таможни, но на границе мы простояли (хотя никакой очереди не было) примерно 1,2 часа. Таможенники знали, что наш поезд уходит через 1час, через 40, 20, 5минут и пропустили нас ровно во время отправления поезда. Как нам рассказал потом милиционер на вокзале в Бресте, все знали, что целый вагон уходит пустым (билеты были у нас на руках). А мы в это время метались по ночному Бресту, так как водитель-поляк не знал города. И лишь потом автобус остановили за превышение скорости гаишники и сопроводили нас до вокзала. Но, увы! Поезд ушел, он был скорым, и первая остановка должна была быть через 5 часов, т.е. на автобусе да еще с таким водителем нам было бы его не догнать. Все стали искать удобный для себя вариант, как, каким путем выбраться из Бреста (в группе были люди из разных уголков страны). Тем, кто был согласен выехать на Москву пассажирским, выходящим через 4 часа и находящимся в пути на 8 часов дольше, зачли 30% стоимости потерянного билета, и мы, заплатив по 600 руб., успокоились. Собственно, для нас с моей компаньонкой этот вариант оказался даже лучшим. Уехав на скором, мы приехали бы в Москву в 8 вечера. Автобус на Весьегонск уже ушел бы, прямого поезда в тот день не было, и нам пришлось бы или ждать на вокзале следующего дня или ехать ночной электричкой в Тверь и там опять же на вокзале мучиться до утреннего автобуса.

Теперь же все получилось гладко. Утром мы прибыли на Белорусский вокзал, там же купили билет на автобус, и бесплатное маршрутное такси доставило нас к аэровокзалу, где мы и пересели в автобус «Москва – Весьегонск». Примерно через 3 часа пути автобус остановился, пассажиры-мужчины вышли из него, выстроились в ряд, повернулись к нам спиной и… Мы теперь окончательно осознали: мы дома! Мы в России!


Подведя итог, хочу сказать еще раз: мы никогда не будем жить, как ОНИ, потому что мы другие люди. Пример тому – наш русский гид. Принимающие стороны сделали все, чтоб нам было комфортно, уютно, четко соблюдались все условия. Наш гид (прожженная, судя по всему, женщина, тертый калач) в поездке решала свои вопросы, мы для нее были лишь сопутствующим звеном. Она постоянно, доставив нас к какому- то объекту, исчезала, бегала по магазинам, теряла туристов, не дожидаясь их на переходах, учила нас ( ! ) подделывать билеты в метро, из-за нее (из-за незнания ею режима работы музеев: в выходные вход бесплатный) кто-то потерял деньги, купив заранее билеты на осмотр дополнительных объектов. Из-за нее мы не посмотрели хоть как-нибудь Лувр, потому что в выходной он работал до 6 вечера, а не до 9, как обычно, она же этого не знала и кинула нас до 10 вечера. И, наконец, мы все решили, что задержка на таможне и отбытие пустого вагона - это сговор с таможенниками ( она строго-настрого запретила нам выходить из автобуса и вообще вступать в разговоры с таможенниками) и ж.д.( добыча пополам!)

СТАРИННЫЕ ЗАМКИ

На третий день пребывания в Париже мы поделились на 3 группы: кто-то захотел самостоятельно побродить по Парижу, часть поехала на целый день в Диснейленд, а третьи – на русское кладбище Сан Женевье де Буа, в замки Фонтенбло и Фуке. Мы были как раз в третьей группе.

Высадив диснейлендовцев, едем мимо ухоженного Булонского леса. Кладбище не слишком велико по размерам.
Правая сторона – современные захоронения, левая, которая нас и интересовала, - старая. Никаких оград нет, мраморные надгробные плиты в ряду все одинаковых размеров. На некоторых из них мраморные цветы, книги. Букеты живых цветов приносить сюда не принято, если только в горшках. Кладбищенскими цветами считаются хризантемы разного цвета. Обращает на себя внимание уголок, где все плиты и кресты белого цвета, ни на одной из могил нет ни единого цветочка. Это белая гвардия, те, кого отвергла родина и кого постаралась вычеркнуть из памяти. Они любили Россию не меньше тех, кто остался и построил ее таковой, какая она есть сегодня! Стоит конусовидный памятник казакам, Врангелю и Деникину. Были на могилах Бунина, Галича и Мережковского. Из всего кладбища выделяется необычностью оформления лишь могила Нуриева: надгробие покрыто сверху инкрустированным ковром. Впечатление такое, что он натуральный, и хочется отряхнуть пыль с немного запачкавшихся кистей. Оформление очень дорогое, но Нуриев мог позволить себе такое . Есть на кладбище и несколько могил с проваливающимися плитами и покосившимися крестами, но в целом оно все же ухожено.
.
Затем мы поехали в замок Фонтенбло. Собственно, он напоминает Версаль. Ограда,. ворота, широкая аллея, ведущая к подковообразной лестнице, где вход в П-образный дворец.
В течение восьми столетий этот замок был излюбленной обителью разных монархов. Это отразилось и в его архитектуре. Первые упоминания об этом замке восходят к первой половине 12 века. С тех пор уцелела только часть квадратной башни, ее называют башней Святого Людовика. Неподалеку от этой башни в 13 веке Святой Людовик основал монастырь ордена тринитариев. В 16 веке на средневековых фундаментах Франциск 1 начинает строить новые здания. Он же возвел Золотые ворота в традициях итальянской архитектуры. Его сын, Генрих Второй, построил Бальный зал. На месте монастыря построили большой двор Белой лошади. Особенно много сделано во дворце во время правления Генриха Четвертого, который очень увлекался строительством. Чтоб придать дворцу правильную форму, он расширил его, пристроил новый Служебный двор, вольеру и начал строительство Большого канала. Людовик 14 построил Большую беседку на пруду. Во время Революции замок почти не пострадал, если не считать, что из него пропала мебель. Роскошные залы, узнать предназначение которых помогает аудиогид при нажатии на нем цифры 6 и рассматривать подолгу которые нет времени, ибо оговорен час поездки к следующему объекту. Обежали Китайский музей, Колонный зал, Галерею оленей, Часовню Святой Троицы, Музей Наполеона 1(видели его спальные покои, трон, на котором он восседал.
Папские апартаменты, апартаменты мадам Ментенон и Бальный зал. С трех сторон дворец окружают сады: Сад Дианы, Английский сад (он напоминает Версальский: те же каскады прудов, канал), Зимний сад. В пруду на центральной аллее Английского сада плавают лебеди, а в пруду, примыкающем к одному из крыльев здания, - карпы. И тех. и других можно кормить, они охотно подплывают к доброжелательному гостю. Особенно красивы фонтан королевы и фонтан Наполеона 1.

После Фонтенбло – замок Фуке. (К сожалению, он у меня не запечатлен, т.к. фотоаппарат уже не работал.) К нему едешь по длинной платановой аллее. (Платан – это вообще символичное дерево именно Франции, он встречается повсюду.) Замок построен Фуке, одним из министров какого-то из королей. Он и построен подобно Версалю и Фонтенбло, только меньших размеров. Дворец поражает роскошью, комнат очень много, но они небольшие. Между прочим, всюду потайные двери, ведущие в мизерные комнатки. Очевидно, в замке всегда плелись какие-то интриги, и сидящий в каморке должен был их подслушивать, чтоб в случае чего быть живым свидетелем. Вокруг замка глубокий, заполненный водой ров, через него к замку переброшен мост. В пруду водятся монстры – карпы. Если не увидишь их, то и не поверишь, что они могут быть таких гигантских размеров. Сразу за дворцом начинается сад – копия Версальского сада. Очевидно, чтоб потешить собственное тщеславие, Фуке один из фонтанов приказал сделать в виде короны. Недоброжелатели Фуке донесли королю, что тот, возводя свой замок, запустил руку в королевскую казну, и король приказал арестовать министра, заточив его в тюрьму на 17 лет.

Сейчас замок принадлежит частному лицу. Его купил в качестве свадебного подарка своей дочери то ли итальянский, то ли еще какой чужеземный миллионер. Новые владельцы не только поддерживают порядок в замке, но и сделали кое-какие новшества. Например, они «переплюнули» в смысле технологии музей восковых фигур. В одной из комнат замка мы видим 5 «восковых» (будем так по привычке называть их) вельмож, четверо из которых стоят кто в пол-оборота, кто спиной к посетителям. А один стоит лицом. До чего же все они неотличимы от живых людей! В руках этот пятый держит лист бумаги. Взглянув на слушателей, он начинает вслух читать, причем движение губ синхронно произносимым словам. Читающий время от времени поднимает глаза на слушателей, смотрит то на одного, то на другого, мигает, вновь опускает глаза и продолжает чтение. Иногда брови его шевелятся, между бровями появляется складка, он не может скрыть торжествующей ухмылки, на лице появляется румянец. Кажется, что это живой, настоящий человек надел старинную одежду и играет роль. Но, оказывается, в углу напротив спрятана камера, которая и «оживляет» главного героя. Здесь посетители стоят подолгу, открыв от изумления рты. В следующей комнате за столом сидит писарь. Вот он протягивает руку, берет перо и, взглянув на вас, начинает что-то писать. Поднимет голову, задумывается и пишет вновь. А потом вдруг… растает в воздухе. Через некоторое время все повторяется. Говорят, что это голографический эффект. В третьей, темной комнате-камере с низким сырым потолком, на котором, кажется, висят и вот-вот упадут капли влаги, на соломе сидит старый, изможденный заключенный, закованный в цепи (Фуке). А на стене время от времени проступают написанные кровью слова по-французски, потом исчезают. В этот момент я была в комнате одна и, что означают эти слова, не знаю. И есть еще одна комната, где проходит бал. Четыре пары стоят в различных танцевальных позах, а в глубине зала кавалеры меняют дам, совершают какие-то па и вновь меняют дам, делая перед ними реверансы. Пары то приближаются к нам, то удаляются, танцуют по кругу. Это как эффект стереокино.
Во дворце есть винтовая лестница, ведущая на смотровую площадку, с которой хорошо просматривается вся территория замка. Есть костюмерная, где можно надеть любой костюм той эпохи.
На месте бывших конюшен новые владельцы создали большой музей карет с римской колесницы до последних времен
. На территории замка есть также современный магазин сувениров.

Возвращаясь из замков, мы на некоторое время останавливаемся в Диснейленде, чтоб забрать оставленных там утром наших туристов. Вечереет. Время у нас еще есть, и мы отправляемся осмотреть территорию. Здесь можно не идти: бегущая дорожка сама несет тебя к аттракционам, на которые мы, естественно, опоздали. Это на самом деле целая красивая страна, где есть все для полноценного отдыха весь день.

Мы возвращаемся в вечерний Париж, впечатлений много, мы устали, но программа дня еще не выполнена. Зато сегодня нас раньше обычного у Гранд Опера встречает автобус. Идет дождь. Мы едем мимо Триумфальной арки, мимо Дворца инвалидов (бывший госпиталь для наполеоновских солдат – ветеранов, ныне частично музей), по Монмартру, который из-за дождя мы не можем видеть в его действительной красе.
(В теплые погожие дни и вечера здесь рисуют художники, устраиваются представления, ходят костюмированные люди, веселятся.)
Распрощавшись с Парижем, выезжаем в Берлин, от которого нас отделяет 950 км

И СНОВА ПАРИЖ

Слава Богу, что, позавтракав, мы начинаем экскурсионный день на автобусе. Едем в Версальский дворец. В сам дворец мы не ходили, он очень большой, в форме буквы «П» с распахнутыми в стороны крыльями.. Чтоб его обойти, что-то внимательно рассматривая, нужен, наверное, не один день. Мы были только в саду. Он очень напоминает наш Петергофский парк. (Вернее, наш создан по образцу версальского). Большой по размеру, с множеством аллей, террас, каскадом водоемов, огромным количеством разных фонтанов.
. Правда, начался ноябрь, многие скульптуры были уже укрыты на зиму, а из множества фонтанов включался каждый день только какой-нибудь один. Очень оригинальны орнаменты из зеленых насаждений и деревья, постриженные в виде различных фигур. Для этого очень хорошо подошла туя.

Через два часа мы встретились в условленном месте и на автобусе вновь вернулись в Париж. Здесь у Гранд Опера часть людей отправились в «свободное плаванье». Это были те, кто хотел совершить какие-то покупки и кто заказал национальный обед (с лягушками и устрицами) в ресторане. А мы пошли в «колыбель» Парижа – на остров Сите, где расположен Дворец Правосудия (там служил комиссар Мегрэ). Неподалеку, за Зимним садом, на площади лежит огромная каменная голова и, приложив ухо к земле, слушает Сердце Парижа.
. Дошли до современного, построенного в стиле авангард здания библиотеки. Оно производит впечатление еще не достроенного, так как все коммуникации (в т.ч. и эскалатор) вынесены за пределы помещения, и кажется, что все здание опутано строительными лесами.
Рядом находится искусственный пруд с «фонтанами Стравинского». Стравинский написал музыку к балетам «Жар-птица» и «Петрушка», которые сразу же вошли в репертуар дягилевской труппы, и вскоре их премьеры состоялись в Берлине, Лондоне и других городах Европы. Благодарные парижане решили необычным образом увековечить память композитора: фонтаны имеют форму скрипичного ключа, Петрушки и других героев обоих балетов.
.
Потом, полубесчувственные, мы добрались наконец до Нотрдам де Пари (Собор Парижской Богоматери). Собор огромный, чтоб сфотографировать его, нужно было бы отходить на очень большое расстояние. Он необычайно красив и снаружи, и изнутри. Поставили свечки «За здравие», только попросить себе здоровья я забыла. Посидели на скамейке, осмотреть огромный собор не было сил. Когда вышли на улицу, постояли на «звезде желания». И опять я попросила здоровья только своим близким.

Будто бы получив запас сил в Соборе, пошли в Лувр (кажется, туда-то мы и ехали на метро). Разве этот гигант возможно за день просто пройти, нигде даже не останавливаясь?! Мы были предоставлены сами себе и поэтому неслись по стрелкам – указателям прямо к залу, где выставлена за стеклом на стене «Джоконда». Хотя фотографировать ее нельзя, все всё равно фотографировали. Я почему-то представляла ее больших размеров.

Из Лувра вскоре нас всех попросили удалиться, потому что в этот день он закрывался в 6 вечера, о чем гид опять же нас не предупредила. Побрели к Гранд Опера, откуда в 21 час нас должен был забрать автобус. Две наши девушки отправились в знаменитое кабаре «Мулен Руж», а две другие во всемирно известное кабаре «Лидо», расположенное на Елисейских полях. Поздно вечером после представления специальная машина привезет их в отель. (Билеты в кабаре можно было купить заранее, при приобретении путевки.) У нас же времени было достаточно, по дороге мы заходили в магазинчики и кафе. Начался дождь. Долго стояли на ступенях Гранд Опера, потому что гид с автобусом явилась около 22-х.

ПАРИЖ

В Париж мы прибыли в 10 утра. И опять впереди весь день на ногах. Этот день был, пожалуй, самым тяжелым, потому во второй половине странствий по Парижу информация воспринималась с трудом и многие здания, запечатленные на фотографиях, уже не говорят мне ничего, кроме того, что это Париж.
Парижем нужно наслаждаться отдохнувшим!

Архитектура исторической части города отличается наличием на всех жилых зданиях разнообразных по форме опоясывающих узких кованых балконов. На втором этаже он сплошной, на третьем – периодически маленькие балкончики, 4-ый сплошной. На них растут цветы, а на опоясывающем балконе перед крышей – даже декоративный кустарник.
Мы были на Западе в то время, когда цветы практически уже отцвели, доцветали розы, но всюду были выставлены горшки с цветущими хризантемами разного цвета или составлены цветочные композиции из каких-то еще осенних цветов.
Все три дня путешествия по Парижу и его предместьям местом нашей встречи было здание Гранд Опера, куда утром нас доставлял автобус и откуда забирал вечером,т.е. все наши прогулки были пешеходными. (А между тем по городу ходят двухэтажные экскурсионные автобусы, но нашим туром они не предусматривались. .Только единожды мы воспользовались парижским метро. Вагончики в нем уже наших и сидения расположены не вдоль вагонов, как у нас, а поперек).

В Гранд Опера танцевали Дягилев и Нуриев, а плафон зрительного зала расписал Марк Шагал. Неподалеку от Гранд Опера - главное здание Галери Лафайет – столицы моды и европейского лидера товаров люкс .Оно имеет форму трапеции, и «лицевая» его сторона украшена прямо-таки какой-то восточной вязью (белым кружевом) от верха до самой земли. Вообще-то Лафайет – это комплекс магазинов, соединенных между собой. Главный – Лафайет купол – почти полностью принадлежит женщинам и детям, Лафайет для мужчин (три этажа и один подземный целиком отданы мужской моде), Лафайет дом (5 этажей – все для дома).
Едва мы ступили на землю Парижа, первым делом нас повели в музей парфюмерии Фрагонард, где можно было купить косметику по фабричной цене, без торговой наценки.. Там же можно было разделить комплект – набор из нескольких духов - на несколько человек, и это получалось дешевле, чем в розницу.

Благоухающие после дегустации парфюма, желающие (мы в том числе) пошли в музей восковых фигур Гревен. Он чрезвычайно большой, в нем много тематических залов, нам же было отпущено лишь 1,5 часа времени. Началось посещение с 7-минутного шоу в зеркальном зале. Свет выключили, загремела музыка, появилась подсветка, создалась иллюзия, что ты находишься в каком-то лесу, где шевелятся разные чудовища, потом попадаешь в какой-то восточный шатер с шейхом, с танцующими смуглыми красавцами и красавицами. После шоу начался свободный осмотр самого музея. Когда-то в Ленинграде в Петропавловской крепости я видела восковые фигуры. Но там и было видно, что они не живые. Тут же кажется, что перед тобой настоящие, живые люди.. Очевидно, это какой-то пластик: в разных местах тела различная фактура и цвет «кожи», и кажется даже, что у кого-то выступил пот.
К сожалению, тот, кто меня фотографировал, как и я, не имел опыта обращения с аппаратом в местах с разной освещенностью и в разное время суток , поэтому фотографии мои с различными персонажами (в т.ч. с Путиным
и Обамой) получились некачественными.

После музея восковых фигур мы поднялись на обзорную башню Монпарнас (высота 56-этажного дома), откуда открывается вид на весь Париж, на все его достопримечательности. На высоту 196м мы поднялись на лифте за 38 секунд. Только заложило уши. Можно было подняться на 59 этаж, где находится открытая терраса.
После Монпарнаса совершили прогулку по Сене. Корабль похож на огромную самоходную баржу, только крытую прозрачной пластиковой крышей. Народа было очень много, все сидели. Строго одетый гид афроамериканского происхождения на французском языке рассказывал о достопримечательностях, мимо которых мы проплывали. А каждому из нас дали при входе на корабль аудиогида, трубку, где каждый нажимал соответствующую цифру и слушал рассказ на родном языке. Вообще радиогидов с готовой записью экскурсии мы получали при посещении обзорной башни Монпарнас, дворца Фонтенбло и в Берлине при подъеме на обзорную башню Рейхстага. Эта прогулка нам понравилась меньше, чем по Влтаве: здесь было очень людно, совсем не уютно, казенно. Да и пластик был не слишком прозрачен, т.е. видно было далеко не все.

Отдохнув (посидев) на корабле, пошли на Эйфелеву башню. Был уже вечер. Недавно башню как раз украсили к приближающемуся Рождеству, и она периодически меняла свой цвет. Конечно, она впечатляюща!
Входили по выданным нам билетам, никакой охраны, никакого досмотра. На лифте поднялись на смотровую площадку. Вид на вечерний Париж.…
С нами ли это происходит?!
Спустившись с башни, бредем к Гранд Опера. Впечатлений масса, но и ног под собой после ночного переезда и дневного вояжа не чувствуем. К тому же даже к вечеру температура была плюс 21 градус, а ведь мы, уходя на целый день, на себе (с собой) имели теплые вещи. Довольно долго ехали в отель, находящийся в пригороде Парижа. Помылись в душе – и в кровать! Тут уж не до обмена впечатлениями и не до записей, хотя, как понимаю теперь, схематичные наброски все-таки надо было делать.

ЗЛАТА ПРАГА

После завтрака в отеле в 8-30 мы уже выехали в Чехию. Проведя ночь в постели, по великолепной трассе 160 км до Праги мы преодолели легко, Но там нам предстояло весь день быть на ногах.


В Чехии много зданий с островерхими крышами, шпилями..
Туристическая Прага делится на З части: Малая сторона, Старо место (Старый город) и Ново место (Новый город).Но и Старый город, и Новый город – в нынешнем понимании давние исторические памятники.
Так они называются относительно очередности их древней застройки. В Малой стороне находятся Градчаны. С этого места начала строиться нынешняя столица. Со своего основания в 9-ом веке Градчаны развиваются уже более 11 веков. Первоначально – это место пребывания чешских князей и королей, с 1918 г. Старый королевский дворец - резиденция президента республики.
.
С юго-западной стороны от дворца расположена площадь, которая является отличной смотровой площадкой, с которой видна раскинувшаяся внизу Прага.
Вид изумительный!
Вниз ведет узкая извилистая лестница, насчитывающая 208 ступеней, Она выходит на такую же узкую извилистую улочку.
Для Праги вообще характерны такие улицы. Иногда кажется, что вот-вот улица закончится, а она вдруг резко, порой под углом в 90 градусов, поворачивает. И так может быть несколько раз на всем протяжении. (А вот в Париже улицы расходятся лучами от какого-либо центра.) В Малой стороне находится монастырь ордена премонстранцев, основанный в 1140 г.
На его территории располагается Страговская картинная галерея, Страговская библиотека и костел Вознесения Девы Марии. Лоретанская площадь является паломническим местом с копией Святой хижины и костелом Рождества Христова. Говорят, что в костеле хранится Лоретанское сокровище с известной бриллиантовой дарохранительницей, украшенной 6 222 алмазами. В башне установлен звонковый механизм.


Малая сторона и Старый город соединяются Карловым мостом через реку Влтаву. (Кажется, в Праге 17 мостов).
. Он основан Карлом 1У в 14-ом веке. Мост по обеим сторонам укреплен башнями ( Малостранские и Старогородская предмостные башни). На самом мосту много статуй и скульптурных групп, которые относятся к 18-му веку. Неподалеку от моста находится Староместская площадь, а на ней – необыкновенной красоты ратуша, основанная в начале 14-го в.
На ее башне расположены куранты начала 15-го в., в верхней части которых каждый целый час с 9-00 до 21-00 появляются 12 фигур апостолов. В нижней помещен календарный круг со знаками зодиака. На этой же площади находится Храм Богоматери перед тыном. Это одна из самых значительных готических построек с барочным интерьером. Внутри находится надгробие какого-то известного астронома, кажется, Браге.
Неподалеку от площади находится еще одна интересная постройка – Пороховые ворота, готическое здание 15-го века. За воротами площадь Республики. На ней замечательная постройка начала 20 в., богатая внешними и внутренними украшениями в стиле модерн. Это монументальный зал имени Сметаны, где проводится международный музыкальный фестиваль «Пражская весна» и другие концерты. Если двигаться на север от Ратуши по направлению к одному из мостов через Влтаву, на пути встретится старейшая сохранившаяся синагога в центральной Европе в стиле ранней готики. Относится к 13 в. Вблизи старое еврейское кладбище с готическими, ренессансными и барочными надгробиями

.
Интересной была вечерняя прогулка на кораблике по Влтаве.
Возле причала плавали многочисленные белые лебеди и утки, которые, говорят, вот уже две зимы не улетают на юг и живут «подаянием». Жалко их: тут кто из них смел, тот и съел. И не круглый же год на реке туристы. Очевидно, птиц подкармливают и сердобольные жители Праги. Хотя, возможно, там есть и какое-нибудь общество по защите животных. Нигде за границей мы не видели ни одной бездомной собаки или кошки. Зато, когда возвращались домой, на вокзале в Бресте увидели худого голодного пса с оборванным ухом, а едва вышли из поезда в Москве, тут же, у вагонов на платформе, сразу двух.
Итак, о кораблике. Он маленький, уютный, с застекленным залом и открытой палубой. При входе на кораблик нас встречал элегантно одетый молодой человек с подносом, на котором стояли стопочки с фирменным бальзамом. Поскольку приближался вечер и было уже довольно прохладно, мы все сели в зале за столики вдоль окон. Гид, чех Серж, на
отличном русском рассказывал нам о тех достопримечательностях, мимо которых мы проплывали. Кораблик
наш прошел и через шлюз. Перед входом в него стояло много фигурок желтых пингвинов.


А в это время мы наслаждались блюдами «шведского стола», находящегося в углу, где холодные закуски (а салатов было 8 разновидностей) стояли в холодильнике, а первые и вторые блюда – на подогреве.. Первых было 3 вида (не знаю, какие), а на второе куры гриль, куриные и говяжьи котлеты, эскалоп, шницель, поджарка, гуляш, печень. В кувшинах разные соки, в вазах яблоки и апельсины. а на полочке хлеб и пирожные разных видов. Можно было подходить сколько хочешь раз. Только вино и пиво, если захочешь, нужно покупать, все остальное в любом количестве бесплатно.
На обратном пути Серж включил записи русских песен, пел сам и туристы вместе с ним, потом танцевали.


После прогулки на кораблике была пешеходная экскурсия по таинственным местам Праги, которая немного разочаровала. Мы думали, что пойдем по мрачным подземельям, где нам будут встречаться тени, раздаваться таинственные звуки. Ходили мы с фонарем по слабо освещенным узким улочкам туда, где стоят памятники различным героям фольклора.И гид рассказывала нам историю каждого героя. Это было бы интересно детям.

Большинство жителей Чехии, кроме родного чешского языка, частично (а очень многие в совершенстве) владеют английским или немецким языками. В отелях, магазинах, кафе и в исторических местах можно договориться по-английски, немецки и даже по-французски. Но только перед посещением Праги нас предупредили, чтоб мы особенно тщательно следили за своими сумками и кошельками, потому что воры почему-то любят этот город и специально приезжают сюда, чтобы поживиться.
Вечером автобус встречал нас на том же месте, где мы утром оставили его. Нам предстоял 1000-километровый ночной переезд во Францию

ВАРШАВА и далее

От Бреста до Варшавы каких-нибудь 200км
.
В Варшаве мы осмотрели только Королевский замок с величественной крепостнойстеной и глубоким рвом. Весь Старый город во время войны был уничтожен и воссоздан заново, причем подобраны такие материалы, чтоб создавалась видимость старины.
На площади за пределами дворца стоит колонна - подобие нашего Александрийского столпа (вернее, наш столп на Дворцовой площади в Питере является подобием). Колонна в Варшаве была сделана, но поднять ее не смогли, и она долгое время просто валялась на площади. Когда Петр 1 был в Варшаве, он изъявил желание перевезти колонну в Петербург. Король дал согласие. Но варшавяне встали на защиту колонны. Тогда Петр1 установил в Питере свою колонну, и даже более высокую. По занимаемой площади весь Старый город в Варшаве небольшой, и его можно обойти за довольно короткое время.
После Варшавы мы проделали около 500 км до отеля, который находился недалеко от границы Чехии – в горах Кудова Здруй. Тут стоит рассказать об отелях, где мы останавливались.
Они было 2-го,3-го и даже премьер - класса, но в смысле удобств только для ночлега были одинаковы, только разве в премьер-классе не было отдельного шкафа для одежды, в комнате стояла лишь стойка с плечиками. А так во всех - прихожая и комната с двумя кроватями, телевизор (можно смотреть и русский канал), телефон, два столика, настенные лампы возле кроватей, туалет и обязательно настоящая душевая кабина. А большие удобства нам были и не нужны, т.к. мы приезжали в отель в 11 -12 часов ночи, мылись, ложились спать и рано уезжали. Третий класс отличался от остальных наличием балкона. Это было как раз на границе с Чехией, и вид на горы, покрытые лесом, был великолепный. Никаких дежурных на этажах нет, но в холле стоят автоматы, где можно купить бутылки с водой и соками, печенье, конфеты и еще какую-либо пищу в упаковке. Не обратила внимания, как обстоят дела с отоплением в гостинице в Париже (там даже под вечер на улице был плюс 21 градус), а в Польше центрального отопления нет и в номерах стоят электрические батареи, позволяющие проживающим регулировать температуру. Любопытная деталь, касающаяся дверных ключей. Это пластиковые карточки, вставляющиеся в ручку двери. Вставил – дверь открылась, запер изнутри – и никто дверь снаружи уже не откроет. Ключ можно потерять, взять на память. После того как ты покинул номер навсегда, пробивается новая карточка с другим рисунком.
Возле первой нашей гостиницы росли роскошные зеленые деревья, названия которых мы не узнали
ии
Утром нас ждал богатейший «шведский стол». Мы уже обедали на первой заправочной станции в Польше (где была гостиница из нескольких одноэтажных бревенчатых домиков, крытых камышом, с деревянными беседками, деревянными фигурами, качелями, лужайками, водоемчиком и фонтанами) и отметили, что у поляков огромные порции. Здесь же все блюда были выставлены на стеллажах, столах, и можно было брать что угодно в любом количестве и подходить сколько хочешь раз. Некоторые наглели и брали продукты в маленьких расфасовках и с собой (масло, сыр, мед, творог, кофе - порошок, сахар, джем и прочее). Два раза у нас также был завтрак со «шведским столом» во Франции, в отеле в предместье Парижа, там тоже было все разнообразно и богато, хотя, пожалуй, поскуднее, чем в Польше. Зато по сравнению с ними завтрак в Германии был скудноват: салат, масло, сыр, колбаса, ветчина, булочка, кофе, молоко и яблоко. Все это лежало у каждого на тарелке, только чай, кофе и молоко можно было пить в неограниченном количестве.

В ЛЕСУ РОДИЛАСЬ ЁЛОЧКА


В Л Е С У Р О Д И Л А С Ь Ё Л О Ч К А …

Пушистая ёлка стоит у окна,
На грустные мысли наводит она:
Какою б роскошной могла она быть,
Когда бы в лесу ей позволили жить!

Но ёлку срубили ребёнку в угоду…
Вот так же и всю загубили природу.
И ради наживы, карман чтоб набить,
Решили сосняк весь под корень спилить.
Осина с берёзой пошли под пилу…-
Рассудок людской погрузился во мглу.

- Плевать, хоть пожар, хоть потоп после нас,
Природы царём быть желаю сейчас!

Опомнись, не поздно пока, человек!
Ты сам на Земле сокращаешь свой век,
Природа пока что лишь гневно глядит,
Но позже потомкам твоим отомстит.

Сигналы и ныне она подаёт:
То сели, то бури, цунами пошлёт,
Внезапно прольётся аж дождь изо льда,
Иль целые страны смывает вода

И дело, конечно, не только в лесах,
Царит беспорядок и в прочих делах;
Изрыта, загажена наша Планета –
Цинично прогрессом считается это.

АМОРАЛЬНАЯ МОРАЛЬ

А М О Р А ЛЬ Н А Я М О Р А Л Ь, а для иных - РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

Хоть человек – творения Создателя венец,
Меж тем, однако, он СУДЬБЫ СВОЕЙ творец.
Кто виноват, что на обочине ты оказался?
Знать, в жизни сам не очень расстарался.

Да, время Гоголя и Салтыкова на дворе –
Так приспособься жить в такой поре.
Коль жизнь вокруг себя не можешь изменить –
То нрав, характер свой сумей переменить.

Да, ум и честь сегодня не в почёте,
Другие качества должны теперь работать

И ценен, кто умеет пыль пустить в глаза.

Что человека создал труд – глупец сказал.
Коль мог украсть, но не украл – дурак
И сам себе наипервейший враг.
Хватай всё то, что плохо где лежит –
Мол, благоденствие само к тебе бежит.

Собакой верною гляди начальнику в глаза,
Не прекословь, кричи всё время «за».
Умей смолчать и проглотить обиду,
Что не согласен, не показывай и виду.

Чрез друга своего сумей перешагнуть,
При этом даже глазом не моргнуть.

Пороги обивай, прикинься сиротой,
О тяготах своих житейских ной,
Чтоб то, которое другому полагалось,
Всенепременно бы тебе досталось.
И локтем оттолкни того, кто впереди,
К заветной цели напролом иди.

Ведь скромный человек – сегодня всем помеха,
По нынешней морали, он «на человечестве прореха».
Ты на обочине – тогда сумей понять:
С кривою рожею смешно на зеркало пенять!

ЦЕРКОВЬ ВВЕДЕНЬЯ

Ц Е Р К О В Ь В В Е Д Е Н Ь Я

Среди долины ровныя,
Заросшея травой,
Стоит церквушка скромная
С поникшею главой.

Давно, во «время смутное»,
В Батеевском краю
Отдали люди лучшие
В сраженье жизнь свою.

Поляки надвигалися
На Устюжну ордой,
Но ртищевцы поднялися
И приняли здесь бой.

Стояла стужа лютая,
И стыла в жилах кровь…
Поляков планы спутала
К земле родной любовь,
Что русичами двигала:
«Уж лучше умереть
От польского от пугала,
Но сраму не иметь!»

Неверных были тысячи
Но русских не сломать:
Сочли семь сотен ратников
За честь здесь жизнь отдать .

Поляки остановлены…
Насколько знаю я,
Героев в честь построена
Здесь церковь Введенья.

Теперь она заброшена,
И к ней потерян след,
И время запорошило
Следы былых побед.

Беспамятство губительно!
Пора бы твёрдо знать:
О предках непростительно
Потомкам забывать!.


КАЗАНСКАЯ ЦЕРКОВЬ

Жестокая память жестокого века –
На взгорье безглавая церковь стоит;
В безбожное время лихим человеком
Был колокол сброшен и тут же разбит.

Когда-то Весьёгонск она украшала
Затейливой кладкой кирпичной своей
И голосом звучным к себе приглашала
На службу всех добрых и грешных людей.

Голгофу свою принимает спокойно:
За веру, известно, не ново страдать.
По чести ж, она лучшей доли достойна –
Ей должно б живой на века здесь стоять.

Святые на стенах молебен свершают
О городе, что здесь под воду ушел,
В положенный час горожан поминают,
Приют под водой кто в могилах обрёл.

Стоит на холме молчаливым укором
С пустыми глазницами вместо окон,
Приезжим останки не радуют взора,
И всё же кой-кто отдаёт им поклон.

Стоит рядом с церковью крест покаянный…
Но каяться – просто к кресту подходить?
Нет, надобно делом своим постоянно
Стремиться хоть как-то вину искупить.


Пока же неслышно тот храм умирает,
И час его смерти уже недалёк,
С ним память о городе Старом растает,
Как тает костра, что погашен, дымок.

ДАРИТЕ ЦВЕТЫ

Вы дарите цветы - ведь они очищают от скверны.
Г.Соловьева

Я очень люблю, когда дарят цветы,
Дарителя помыслы если чисты.

Ах, если б цветы очищали от скверны,
Без бед и печалей мы жили б, наверно.

Ах, если б от скверны цветы очищали,
Мы б нравов паденья не отмечали.

Велосипед не надо ныне долго гнать,
Чтобы в густой траве букет цветов нарвать:
В течение года в киоске всегда
Букет приобресть не составит труда.

Но дарят цветы и для глаз отведенья,
Не от симпатии иль восхищенья.

И дарят цветы даже просто из лести
Подлизы, подонки и люди без чести.

И дарят цветы, чтобы цели добиться,
Победой своею потом насладиться.

Ведь дарят цветы, чтоб загладить вину
И подлость опять совершить не одну.

Их дарят порой, коль не могут решить,
Что можно кому-то еще подарить.

Я очень люблю, когда дарят цветы,
Дарителя помыслы если чисты.

М Е Т Е Л И Ц А




Стою на лыжне, а метелица кружит,
И ветер-задира мне песню поет,
Ей-богу, для счастья так мало мне нужно:
Простор белоснежный, бескрайний зовет.

Ах, как же порой мы бываем беспечны,
И только с годами мы вдруг сознаем,
Что годы – мгновенья и жизнь быстротечна,
И так ли, как нужно, на свете живем?

Не смотрим на звезды, не видим букашек,
И взгляд равнодушно по лесу скользит;
Работа и быт – в повседневности нашей,
А жизнь, как водица меж пальцев, бежит.

А вьюга шальная мой след заметает,
Дорогу назад невозможно найти.
Вот так и в житейских невзгодах бывает,
Что люди теряют друг друга в пути.

И всё повторится, метель будет злиться,
Кого-то другого потянет лыжня,
Сквозь стужу и ветер он сможет пробиться,
И будет он счастлив… увы, без меня.


П Р И З Ы В Н И К А М

(От лица первоклассника)

Уверен, средь мальчишек не один
Люблю смотреть «Армейский магазин»:
Хочу про службу в армии всё знать;
Мечтаю вертолётом управлять,
И океан в подлодке бороздить,
И бронетранспортёр хочу водить,
И с парашютом прыгать с высоты,
Со всею техникой мечтаю быть «на ты».

Все навыки нужны не для войны,
А чтобы охранять покой родной страны,
Чтоб небо было вечно голубым,
Не застилал его чтоб чёрный дым,
Не плакали чтоб дети без отцов,
Чтоб не было калек, а также вдов;
Хочу, чтобы спокойно спать могли
Все матери во всех концах Земли.

Призывники в волнении сейчас:
«Из города Твери куда направят нас –
Может быть, в учебку, может быть, в стройбат,
Может, в Мурманск, может, в Волгоград?
Как нас встретят? Как дела пойдут?
Всех ли нас невесты подождут?»

Я говорю вам, новобранцы: «В добрый путь!
Служите верно, а не как-нибудь!
Не посрамите чести рода своего –
Дороже чести нет на свете ничего!
Завидую немного вам, друзья,…
Но очень скоро подрасту и я.»

Детям войны посвящается

(



Уходят дети тех, кто защищал страну
В кровавую четырёхлетнюю войну.
Уходят дети тех, кто пал на поле боя
Идущих вслед за ним прикрыв собою.

Уходят дети павших-победивших,
Мир от коричневой чумы собою заслонивших.
Уходят дети тех, чьи имена порой забыты
И чьи тела плитой надгробной не закрыты.

(Считаю: не окончена война,
Покуда победившая страна
Последнего бойца не схоронила
И всех имён погибших не установила.)

Уходят те, чьи матери тайком рыдали,
Мужей своих своих, не веря похоронкам, ждали.
Уходят те, что детских игр не знали:
Они в тылу ковать победу помогали –
Ведь с малых лет им выпало на долю
Трудиться у станка или работать в поле.

Уходят пережившие послевоенный голод
И изб полуразрушенных могильный холод.
Уходят те, кто не жалея сил,
Страну свою из пепла возродил.

Уходят дети – ныне старики,
Несомые теченьем Времени Реки.

СЕГОДНЯШНИЙ ПОДРОСТОК - ветеранам

Не нравится мне слово «старики»,
Куда гуманней «пожилые люди»,
Промчатся годы – и желанью вопреки
Мы, молодые, пожилыми будем.

Мне больно, пожилым когда,
Их не заметив, мест не уступают,
И стыдно, если слышу иногда,
Их громко за медлительность ругают.

У многих детство на войну пришлось,
Над ними было грозовое небо.
В ту пору так им тяжело жилось –
Мечтали о простом кусочке хлеба.

Известно всем, что всю-то жизнь потом
Не знали отдыха натруженные руки:
Рарушенный войной отстраивали общий дом,
Чтоб были счастливы в нём дети их и внуки.

Мы благодарны им за наших пап и мам:
Им подарили жизнь они когда-то;
Сегодня с гордостью похвастаемся вам,
Что мы любовью дедушек и бабушек богаты.

Живите долго, дорогие люди,
И пусть здоровье не подводит вас.;
Делитесь опытом – он нам полезен будет,
А коль обидели – за то простите нас.

Кому-то кажется, что мы не очень хороши,
Но всё ж вам обещаю, пожилые люди,
Что не по долгу, по велению души
К вам каждый миг внимательны мы будем.

Заметки о зарубежье

Общее впечатление – я побывала в другом мире. У меня даже нет огорчения по поводу того, что мы живем иначе. Это как взрослый читает сказку и не переносит из нее чудеса даже в мечтах в свою реальную жизнь, зная, что чудес не бывает. Своими социалистическими идеями мы не только ввергли свой народ и страну в нищету и дикость, но и мешали строить нормальную жизнь друзьям всего социалистического лагеря. Бывшая союзная республика Белоруссия только сейчас, избрав собственный путь и пренебрегая нашими советами, стала подниматься с колен. Бывшие социалистические Польша и Восточная Германия тоже живут хуже своих западных соседей, но, конечно, несравненно лучше, чем мы.

После таможни в брестской электричке пересели в автобус, в котором, собственно, и совершили весь тур. Западные дороги ровные, как скатерть. Движения не замечаешь вообще. Пробок нет, потому что всюду многочисленные развязки. Дороги многополосные. Между встречными полосами двойные бордюры, промежуток часто засажен подстриженным цветущим кустарником.
Все дороги на всем протяжении освещены. На дорожном покрытии нет никаких заплат. Что уж это за состав, не знаю, но ничего общего с нашим асфальтом он не имеет. Чистота всюду необыкновенная, нигде не валяется ни единой бумажки, не видно сломленных и валяющихся деревьев. Нет кюветов. От дороги до начинающихся полей расстояние не более метра - двух, трава аккуратно выкошена. Вдоль трассы и на стоянках разнообразной формы урны для мусора. В такой идеальной чистоте даже рука не поднимется что-то выбросить мимо ящика. Но вообще нас предупреждали, что за такое дело за границей штрафуют. И, уж если речь зашла о транспорте, то нелишне вспомнить, как ведут себя пешеходы на улицах западных городов. Если на переходах горит на светофорах красный свет, а ни с одной стороны нет вблизи ни одной машины, люди все равно стоят и ждут, когда для них загорится зеленый свет. Но, если случилось, что человек не успел перейти во время зеленого света улицу, то все машины остановятся и пропустят его. В городах, особенно в Париже, у тротуаров стоит очень много, целые кварталы, велосипедов и скутеров. Их можно взять напрокат, причем первые полчаса – бесплатно.

Известно, что иностранцев у нас, кроме общей угрозы для жизни, пугают дороги и места общего пользования. С последним, как оказалось, у них вообще обстоит блестяще. Между прочим, самые дорогие туалеты именно у нас в Москве – 20 руб., в Бресте -:6. В Париже бесплатные все туалеты вообще, в других странах есть и платные, и бесплатные, но на трассе, на заправках, в кафе - бесплатные всегда. Уже по мере приближения к туалету чувствуешь запах салона красоты. Поскольку асфальт там чистый (его моют), то грязи на кафеле в туалете тоже нет. Вот и получается, что в первую очередь мы приходим в восторг не от архитектурных и исторических памятников (их мы все же видели по телевизору), а от быта, который нам в диковинку.

Конечно, запад живет лучше нас потому, что там люди работают. На всем протяжении нашего путешествия нам не встретилось ни единого клочка необработанной земли. В Польше крестьянские 2-х, реже 3-этажные дома из камня или кирпича подходят вплотную к шоссе. Поселения чаще небольшие, типа хутора: 5 – 7 домов. Вокруг каждого дома вдоль ограды насаждения невысокой пирамидальной туи. От калитки к дому ведет дорожка, с обеих сторон обсаженная декоративным кустарником, чаще розой. За домом – хозяйственный двор из плит для скота и сельхозинвентаря. Иногда возле дома стоит минитрактор, небольшой грузовик и еще какая-нибудь техника. И нигде нет ни сора, ни брошенных досок или битого кирпича. Поляки очень набожны, поэтому во многих дворах на постаменте стоит изображение Божьей Матери, часто под пластиковым колпаком, и возле него горит лампадка. Иногда вместо Божьей Матери стоит большой крест. Вечером мы проезжали мимо небольшого кладбища, на каждой могиле которого горел огонек. Говорят, что в выходные и праздничные дни улицы деревень и городов в Польше пустеют: 80% населения идут в церковь. Поляки очень гостеприимны. Обеденные порции на Западе вообще большие, но в Польше бифштекс или котлета свисают с тарелки, которая и так-то объемнее нашей тарелки под второе; она больше напоминает блюдо под пирог. (А во Франции второе вообще кладут в большие квадратные пластмассовые подносы.) Мясо мягкое, сочное, без добавок. Кстати, нигде за границей мы не видели продуктов «Ролтон», «Галина Бланка» и т.п., все это изготовляется на экспорт, для нас, свой народ травить консервантами они не хотят. Да, запад не курит вообще. За эти дни мы не видели ни одного курящего. Между прочим, на улицах их городов нет засилья рекламы, как у нас.
Поля в Польше начинаются тоже прямо от шоссе, на них или еще что-то растет вроде салата, или они уже перепаханы. Нигде ни кочки, ни бугорка. В Чехии много фруктовых садов, больших, аккуратных. Кажется, что старых деревьев нет. Каждое молодое дерево привязано к колышку. Во Франции тоже много фруктовых садов, но там еще очень много и виноградников. Каждая лоза подстрижена и тоже привязана к колышку. Франция – производитель большого количества разнообразных виноградных вин. Сухое вино там очень дешево: от 0,5 евро за 0,5л. Зато бутылочка воды «Бон аква» такой же емкости стоит 2 евро.

Та часть Германии, по которой мы ехали, лесистая. Но леса подобны паркам: ни сухостоя, ни валежника, ни зарослей. В самом Берлине тоже довольно много зеленых массивов. А как немцы ухаживают за деревьями в городах! Вот мы заковали деревья на тротуарах в асфальт и ждем, чтоб они радовали нас своей красотой и очищали воздух. И мучаются, бедные, в этом панцире от недостатка влаги. А у них, например, на Унтер дер Линде к каждому дереву под асфальтом подведены 2 шланга: один для воды, другой для подкормки.

На Западе живут хорошо, потому что, видимо, для них не является спорным, что первично: бытие или сознание? Все взаимосвязано: как сознание определяет бытие, так и бытие определяет сознание. Они много работают, чтоб комфортно жить, а живя комфортно, охотно работают, чтоб жить лучше, чтоб обеспечить достойную жизнь детям, а себе – достойную старость. Кстати, о достойной старости. В Германии средняя пенсия 2 000 евро. Моя - 109 евро, т.е. в 18,3 раза меньше. Кроме того, там существуют так называемые «морщинистые туры», т.е., при желании, пенсионер может ежегодно бесплатно отправиться в какой-нибудь тур. Пожилой датчанин, который стоял с нами в очереди на смотровую площадку Рейхстага, сказал дважды, что они живут очень хорошо и что они знают, как трудно живем мы. Он объездил практически весь мир и на вопрос, был ли в России, почти с испугом ответил, что не был и не хочет, потому что там мафиози.
Я уже говорила, что они работают хорошо, чтоб обеспечить достойную жизнь детям. Вообще-то это касается только детства и отрочества. Даже многие дети уже подрабатывают, а когда окончат школу, уходят в самостоятельную жизнь, которую обеспечивают себе сами. На Западе не принято приходить с визитом без приглашения. Приходят только по договоренности. Это касается и визитов детей. Стол при этом или не накрывается вообще, или лишь скромное чаепитие. Исключение – праздники, но все детали тоже обговариваются заранее. Внуками тоже не загружают дедушек и бабушек – ищут выход сами.
Если говорить об уровне жизни на Западе, то, конечно, не обойти вопрос питания. Мы не были в больших продовольственных и промтоварных магазинах, только в универсальных магазинчиках на автозаправках, которые автоматически гостеприимно распахивают свои двери, и сувенирных магазинах. Но зато были в местах общественного питания. Цены на обеды в кафе во всех странах примерно одинаковы. Например, на улицах перед кафе всюду выставлены меню, где обед из трех блюд (второе – мясное) и выпечки, колеблется от 10 до 12 евро. Конечно, если перевести на наши рубли, то это будет 440 или 528 рублей. Но качество блюд там такое, что так не накормят на эту сумму ни в одном из наших ресторанов. Там буквально все «дышит»! (Зато, когда мы на обратном пути зашли в привокзальный буфет в Бресте, сразу бросились в глаза загнувшиеся краешки колбасы и сыра на бутербродах.) А объем такой, что все блюда одному человеку не съесть. Мы потом брали один комплект на двоих, и нам давали дополнительно тарелки, а если еще оставалось что-то от второго, то под него бесплатно давали пластмассовый контейнер, чтоб взять с собой. Опять же, дороговато для нас. Если же эту сумму соотнести с пенсией западного человека, то это для него то же, что для меня 24 или 28.8 рубля. Я на эти деньги могу купить буханку дешевого хлеба. Там нет огромных ресторанов (они не страдают, в отличие от нас, гигантоманией), зато кафе и ресторанчики буквально на каждом шагу.

В частности, в Париже все первые этажи жилых зданий застеклены до земли и в них чередуются кафе, магазинчик, ресторанчик, кафе и т.д. Часть кафе вынесена на улицу, где небольшие столики под навесом стоят в один или два ряда и в холодное время года. В Праге, например, откуда-то дует теплом, на столах стоят полусферы со свечками, между столиками узкие цилиндрические плафоны, в которых имитация бушующего пламени. Тепло и уютно. Можно взять чашечку кофе и сидеть с ней целый вечер. Никто не подойдет и не скажет: « Все выпила?! Тогда освобождай место».
Если сидишь внутри кафе, то через стекло можно наблюдать жизнь города и вовремя увидеть того, кого ожидаешь. При мне, когда я сидела около часа в кафе, пришла молодая женщина, взяла чашечку кофе, разложила на столике деловые бумаги и стала работать. Пришел молодой человек, раскрыл ноутбук и стал что-то сосредоточенно искать.

Одеты все чрезвычайно просто, нет той вычурности, что бросается в глаза в наших городах.
Если ты делаешь покупку больше определенной суммы (кажется, в разных магазинах она разная, например, в парфюмерии 40 евро), то тебе дают специальный чек, при пересечении границы на таможне делают в нем отметку, и в течение года дома тебе через банк вернут 12% от стоимости товара. Это называется «такс фри».
Люди необычайно доброжелательны, улыбчивы, готовы помочь.
Случилось так, что при переходе улицы в Париже мы втроем отстали от группы, которая садилась на большой теплоход, чтоб плыть по Сене. Наш русский(!) гид, как обычно, бросила группу, доведя ее до теплохода , и ушла по своим делам с нашими билетами, не озаботившись, почему же у нее остались лишние билеты. Теплоход был большой, по открытому лабиринту шли на посадку несколько групп, и мы все время видели наших товарищей. Они посоветовали нам пройти с другой группой, но это нам не удалось. Французские блюстители порядка вывели нас за пределы, как ни заступалась за нас наша группа. Стоим мы на причале с поникшими головами, и подходит к нам молодая француженка, которая немного говорит по-английски. Спрашивает, что случилось. Объясняем, как можем. Она в недоумении, что наш гид и не с группой, и нас не ждет. Побежала на контроль, что-то там объяснила и, радостная, посадила нас на теплоход. А наш гид и после возвращения группы на пирс не поинтересовалась, где и как мы провели время, когда наши билеты остались у нее в руках!

Самая демократичная из всех стран – Франция. В ней много иностранцев, в том числе темнокожих, азиатов и русских, которых мы встречали на работе в магазинчиках и кафе. А вот в Германии мы вообще не видели ни одного темнокожего, и только там нас ощупывали при подъеме на Рейхстаг. В Париже и на Эйфелеву башню, и на обзорную башню Монпарнас мы проходили свободно. Мне кажется, что даже лица немцев несколько высокомерны, хотя на вопросы они тоже отвечали вежливо, объясняли, куда
Архитектура старой части всех городов (а мы посещали только старые части, потому что новые застройки часто похожи, да и вообще. это же не архитектурные памятники) отличаются друг от друга. Единственное общее – все улицы и площади старой части городов брусчатые. Брусчатка положена где-то прямо, где-то в шахматном порядке, а то и веерообразно.

Р А З Д У М Ь Я

О С Е Н Н Е Е
Седеет голова, и ум скудеет,
И ветер осени немолчно веет,
Предупреждая: « На носу зима!»
Что будет дальше - знаешь ты сама!

Нам, юным, говорили: «Не спешите!
Успеете! Зачем бежите?»
Промчатся годы – станет вам понятно:
Прошедшего не воротить обратно».

Но только жить мы торопились очень,
Своих коней мы гнали что есть мочи,
И истину твердили нам напрасно:
«Остановись мгновенье, ты прекрасно»
.
И что же? Оглянуться не успели –
Кометой наши годы пролетели,
Их не вернуть… Как обрести уменье
Хотя б теперь остановить мгновенье?

И .если прежде годы не считали,
Теперь мгновеньем дорожить мы стали.

Успеть бы красотою мира насладиться,
Водой целебною из родника напиться,
Покаяться пред тем, кого обидел,
Простить того, тебя кто ненавидел,
Ошибки, по возможности, исправить,
Хоть маленький, но добрый след оставить.

Но только как мгновенья растянуть?!
Ведь не успеешь глазом ты моргнуть –
Их след простыл… а ты у той черты,
Возле которой гибнут все мечты.

П О К А Я Н Н О Е
На склоне уходящих лет
Всё чаще вспоминаю тех, кого уж нет.
Всех тех, что в суете недолюбил,
Кому цветов при жизни не дарил.

Кого когда-то невзначай обидел
Иль за пустяк какой-то ненавидел,
На чьё признание насмешкою ответил,
Чьего вниманья вовсе не заметил.

Иль не помог тому, кому бы смог,
Кого-то не пустил на свой порог.
Кого посмел, как жить ему, учить,
Кого не смог при жизни навестить.

Своих грехов мне самому не счесть…
И, значит, надо наперёд учесть:
Поскольку время не воротишь вспять,
Не смей, о чём жалеешь, повторять.
============================================================­========

МУЗЕЙ РАКА

Вещают, что мышка, хотя и мала,
Но князя от смерти от верной спасла.
И в городе Мышкин есть мыши музей,
Единственный он на планете на всей

- Неужто наш рак бесполезнее мыши?
Живет до сих пор он, однако, без крыши, -
Однажды Зелову идея пронзила.
Создать музей рака Светлана решила.

Досадно, право, но со словом «рак»
Рифмуют обычно другое – «дурак».
Опять же Крылов констатировать рад,
Что в трио телегу Рак тащит назад.

Да, мышь симпатична, мягка, как игрушка,
Блестят ее глазки, торчат её ушки.
А рак неуклюжий, с большими клешнями…
Да, впрочем, чего там?! Любуйтеся сами!

И в сказках норушка отзывчива очень,
На помощь придёт и средь дня, и средь ночи:
Хвостишком сумеет яичко разбить
И репку поможет из грядки тащить.


Известен всем случай, что с Грекою был,
Когда рак за руку его ухватил.

Но мышка лишь кошке для пищи желанна,
А рак даже людям – небесная манна.
И мышек на свете живут миллионы –
Для жизни же рака большие препоны:
Чтоб жил и плодился наш символ нормально,
Должна быть водичка чиста идеально.

Ах, вот в чем идея! Людская среда,
Как воды для рака, должна быть чиста,
Чтоб не было в ней ни корысти, ни зла,
Любовь чтоб друг к другу законом была.

У Светы слова не расходятся с делом.
И вот уже к людям с подходом умелым
Она обратилась, идею озвуча…
В созданье музея помог также случай:
В Веси господин Ключарёв оказался,
И Свете помочь он с энергией взялся –
Напряг он своих и друзей, и родных
И понавёз Свете раков таких,
Что диву даёшься, какие творенья –
Аж дух замирает от восхищенья.

Но если статистике следовать строго,
То у музея дарителей много.


Каким плодовитым наш рак оказался!
Он численно вырос, в масштабах раздался.
Своих и туристов он радует глаз.
На этом о нём завершаю рассказ.

Пусть впредь пополняется рачий музей!
Единственный он на планете на всей.

УХОДЯТ ТЕ...

Уходят те, кто нас любил,
И те, которых мы любили,
И те, кто просто рядом жил
И с кем не очень мы дружили.

Всему на свете свой черёд,
Мы сознаём отлично сами,
Что не узнаем наперед,
Когда и что случится с нами.

И все ж хотелось бы порой
Взглянуть хотя бы на минутку,
Какую может жизнь с тобой
Сыграть назавтра злую шутку.

Хотя… судьбу предотвратить
Ни ты, ни я, увы, не сможем,
И будем мы на свете жить
Тот срок, судьбою что положен.

ИЗ ИСТОРИИ НАЗВАНИЯ НЕКОТОРЫХ СЁЛ

П Р О З О Р О В О

Прозорово – старинное село.
Название твоё отколь произошло?
«Прозор» – откуда видно, как на блюде,
А может быть, «прозорцы» - прозорливы люди?

Жестоким, страшным был ХХ век:
Порою был обязан человек
Отречься от своих корней –
От дедов, от отцов, от матерей.

Кто вышел из крестьян, тем повезло,
И, в основном, их миновало зло.
Но, боже упаси, коль князь бывал в роду:
Его потомки на земле – в аду.
И человек гордиться мог не славой рода,
А выращенной свинскою породой.
Прозоровские свинки хороши –
Выводят свинари их от души.

Не умоляю прозорчан заслуг….
Однако, чтобы гордости расширить круг,
В историю я предлагаю заглянуть
И вспомнить важное для ныне что-нибудь.
Напомню, что беспамятство губительно,
Пора сегодня всем нам твёрдо знать:
Потомкам совершенно непростительно
Историю и предков забывать.

Не от фамилии князей село название ведёт,
А получается – совсем наоборот.
Род Прозоровских – известнейший род-
Своё начало он от Рюрика ведёт.
Князей Прозоровских шесть с лишним десятков
Отдали России всю жизнь без остатка.
Здесь стольники, судьи и воеводы.
С наградами многи вернулись с походов:
Сраженья с Мамаем, Литвою и шведом
С участием их завершались победой.
Варвара – девица из этого рода –
Суворова жёнка, любимца народа.

Чужие слова вам сейчас я прочту,
В рассказе своём подвести чтоб черту.
«Мы никогда друг друга не любили,
В своих сердцах привета не носили,
Случайных встреч и взоров не ценили
И разошлись, как ночью корабли…»
Потомка Прозоровских музыка романса,
Как, впрочем, и слова принадлежат ему.
Он автор многих задушевных стансов –
И при Советской власти потому
Был трижды арестован как враждебный элемент,
Не уловивший правильно момент.
Суд титул княжеский ему не мог простить
И потому решил «в расход пустить»
Военврача и рыцаря романсов-
«врага» и автора «враждебных» стансов.

Вот так печально завершился род,
Но память пусть о нём в названии села живёт.

Б Р Е Й Т О В О

О Брейтово, старинное село,
Название твоё отколь произошло?
Хоть брей того, хоть этого ты брей –
Названье не становится ясней.
Хотя есть версия:
«Брей того!» - кричали
Татары – после Ситской битвы отбирали
Тех местных жителей, чья богатырска стать
Им подходила, чтоб пополнить рать.
Но краеведы убеждённо говорят:
Селенье Бритых вотчиной являлось пять веков назад.

Хозяином села когда-то граф Шувалов был,
И Павел Первый, возвращаясь из Казани, посетил.
Потомки не забыли до сих пор:
Здесь был когда-то «семеренный двор»,
Хамовники столовые изделия свои
Издревле «на дворец» в Московию везли.
Конечно, сведенье для всех не ново,
Что с этим краем связан Мусин-Пушкин, первооткрыватель «Слова».
Быть может, кого-то сражу наповал:
По слухам, здесь Лермонтов даже бывал.

Известен битвою на Сити этот край,
Когда на лагерь Юрия напал вдруг Бурундай.
Река от крови красною в день мартовский была,
А тут ещё Батыева тьма рати подошла.
Сражались храбро русичи и не жалели сил,
Но враг, превосходящий силою, однако, победил.
Князь Юрий был убит и обезглавлен был,
И голову Батый в подарок получил.
Здесь на Княгинином холме источник бьёт,
Сказание о нём нас в глубь веков ведёт.
Известна об источнике нам версия такая,
Что, князя Василько на битву провожая,
Здесь, на холме, княгиня Марья с ним прощалась
И позже здесь горючими слезами обливалась.
Узнав, что Василько пленён был и убит,
Здесь, на холме, слезами Марьи мужа труп обмыт.
И слёзы женщины так были горячи,
Что землю жгли и из неё ключи
Забили вдруг и начали сбегать
В ручей, который стали все Прощёным звать.

По версии другой, здесь монастырь стоял,
Но при осаде татарвою вдруг пропал:
Ушёл под землю, чтобы враг не полонил;
На этом месте ключ живой забил.

Потомки хлебнули достаточно горя,
Когда создавали здесь ложе для моря.
Плотину близ Рыбинска как возвели-
Две трети посёлка под воду ушли.
Всегда, как «Прощанье с Матёрой» читаю,
Про эту трагедию я вспоминаю,
Про кладбища предков, что волны размыли,
Про храмы, что в злобе разрушены были,
Про тех, кто, лишившись родного гнезда,
Был отчие вынужден бросить края,
Про тех, кто на собственном даже горбу
Тащил в отведённое место избу.
Как феникс из пепла. посёлок восстал,
И даже удобней, чем прежде, он стал.
Часовня «Аз есмь и никто же на вы»-
Свеча покаянна; склоните главы
В знак скорби о всех о погибших святынях,
А храмы у вас возрождаются ныне.

О Брейтово! Гордясь историей соей,
Ты славу преумножь, расти и хорошей!

К О Й

О Кой! Старинное торговое село!
Кому назвать тебя так в голову пришло?
Но, по легенде . выражение «на кой»
Крепчайшей нитью связано с тобой.
Народная этимология названия села
Аж в век 13-ый потомков привела:
Один из темников Батыя – Кой - имел здесь ставку.
Но, впрочем, краевед имеет право на поправку.


Зато доподлинно известно, что село
Известность ярмарками (коих 5 в году бывало) обрело:
Из Новгорода, Устюжны, Череповца, Твери
Обозы с рыбой, птицей, свиньями, мукой и дёгтем шли.
Ну, а базары были всяк воскресный день,
И в Кое торговали всем и все, кому не лень.


Здесь Лета перемен в структуру планировки не внесла:
Вот площадь с церковью, как 300 лет назад была,
Ограда с башнями, часовня и врата-
Как прежде бы сказали: «Лепота-а-а!»


Не место красит человека. А наоборот –
Какой родился здесь известный всей Руси народ!
Лишь стоит одного назвать – Куницын –
Как в тот же миг у всех светлеют лица.
И сразу вспоминается и Дельвиг, Кюхельбекер, Горчаков,
И знаменитый автор всем известных слов:
«Куницыну дань сердца и вина,
Им чистая лампада возжена».
Профессор из 12-ти предметов цикл читал,
Поскольку, несомненно, справедливо полагал:
Наука лишь тогда имеет совершенный вид,
Когда любой предмет в ней, как звено в цепи, стоит.


Помещик Мелецкий известен всем тоже,
Пономарёвых забыть нам негоже,
Священник Ильинский – он Виктор-отец –
Служения делу для всех образец.


О Кой! Верни себе былую славу,
Расти и хорошей, и в ту оправу,
Что создана всей жизнью предков-
Хороших койских мужиков –
Портрет свой новый вставь
И, двигаясь вперёд, коль было что не так,
Исправь.

Литературное ассорти

ЛИТЕРАТУРНОЕ АССОРТИ ПО СЛУЧАЮ ПРЕЗЕНТАЦИИ
КРАЕВЕДЧЕСКОГО АЛЬМАНАХА «ВЕСЬЕГОНСК», ВЫПУСК 3.
(СОЗДАТЕЛЯМ АЛЬМАНАХА ПОСВЯЩАЕТСЯ)

Немудрых мудрецов не перечислить.
Они торгуют пищей для ума,
Чужие, пережёванные мысли
Суют в свои трактаты и тома.
Мирза-Шафи, 19в.

Не скрою: плагиаторов я знаю,
Скажу по совести, что я их презираю.
Однако же сама я заглянула в глубь веков
И вдруг… украла у маститых много фраз и слов.
Поскольку же себя я уважаю,
В отличие от плагиаторов имён я не скрываю:
Здесь и «Задонщина», и Прокопович, и Крылов,
И Дмитриев, и Пушкин, и Есенин – златослов.

О Весьегонск! Александр Львович Ключарев –многоименитый достохвальный муж, каковой в тебе могл явитися, а о явльшемся все окрест удивились! Никогда довольно и по достоинству еговозглаголити не можем. Кратким ли словом объимем бесчисленные его славы? Се твой, Весьегонск, Соломон, приемший от господа смысл и мудрость многу зело. И не довольно ли о сем свидетельствуют честныя образы житейского обхождения и благоприятных обычаев и нравов правила, но и внешний вид и деяния. Кои видим и удивляемся, Его попечение – пишемый альманах, аще мнози пятяща, ползуща, стояща, поюща раки.

(По Феофану Прокоповичу,17в.)

Сей достохвальный муж глаголил людям, зело любящим край свой: «Снидемся, братия и друзи и сынова русскии, составим слово к слову, возвеселим землю Весьегонскую и воздадим ей славу.»
(По «Задонщине», 14в.)
В этом мире есть за что сражаться
Со времен минувших и доныне,
Есть за что душе твоей держаться…
Есть национальные святыни.
Есть чему восторженно дивиться,
С добрыми соседями делиться,
Зная, что живешь ты не в пустыне…
Есть национальные святыни –
К ним любовь щемящая не стынет.
(Римма Казакова,20в.)

Плывут миры, уходят в никуда
Дорогою, что, словно мир, седа.
Спешите, что возможно, записать,
Эпоху чтоб забвенью не предать.
(По Мирзе-Шафи, 19в.)

И пусть ваш труд громаду лет прорвет
И явится потомкам непреложно, зримо,
Как в наши дни вошел водопровод,
Сработанный еще рабами Рима.»
(По В. Маяковскому,20в.)

Такая пламенная речь нашла признанье
И вызвала вначале робкое желанье –
Желание писать.
… нам надобно блаженство:
С желанием на свет мы рождены.
На что же ум и чувства нам даны?
Уметь желать – вот счастья совершенство.
(По И.А.Крылову,18в.)

И тот, кто взялся за перо, вмиг для себя решил:
«Пора писать! Как я доселе жил?!
Притворства в творчестве казать я не хочу:
Поется мне – пою: невесело – молчу».
(По И.Дмитриеву,18в.)

. Но единица – вздор, единица – ноль,.
Голос единицы тоньше писка.
Кто его услышит? – Разве жена,
И то, если не на базаре, а близко.
(По В.Маяковскому, 20в.)

Творцов, однако, набралось довольно много,
Для творчества же широка дорога;
Тот сразу сел за стол, другой в архив помчался –
И творческий процесс начался.
Всяк о труде своём хлопочет,
Взахлеб по-своему лопочет
Про общее житьё-бытьё,
Понять и быть понятым хочет,
И сохранить во все свое.
И вышел альманах, сперва один, потом второй,
И весьегонец – главный в них герой.
Лепили, строили, строгали,
Всем напряженьем окликали
И нарекали всем трудом.
В нём – наше ныне, наши дали.
Он – наша родина, наш дом.
Какая сладкая работа!
Как у врача, как у пилота,
Как взмах крыла, как тяжесть с плеч,
От лап житейского болота
Сей труд помог нас уберечь.
(По Р.Казаковой.)

И слышим Александра Львовича признанье:
«Еще одно, последнее, изданье,
Где многих напечатают сказанья.
Исполнен долг, завещанный от бога
Мне грешному
Помощником сим авторам господь меня поставил,
Чтоб каждый, кто хотел, свой край родной восславил.
Пусть ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу.
(По А.С.Пушкину,19в.)

Статьи всех авторов, бесспорно, хороши,
Поскольку рождены движеньями ума, души».
(По Мирзе-Шафи.)

Из авторов, однако, кто-то прошептал,
(Но некто это всё же услыхал):
«Что за диковинка? Уж сколько лет прошло,
Как мы, напрягши ум, наморщивши чело,
Со всеусердием статьи всё пишем, пишем,
А ни себе, ни им похвал нигде не слышим».
(По И.Дмитриеву.)

О мелкотемье кто-то зло сказал,
Но вспомните, как мудрый написал:
«Будь милосерден к тем, кто норовят
Тебя обидеть словом или взглядом,
Как та гора: когда её долбят,
Она молчит и дарит людям клады».
(По Мирзе-Шафи.)

Пусть темы и «мелки», на чей-то взгляд,
Но, вместе взятые, - огромной мощности заряд;
Из капли океан родится,
И всяк его богатством может насладиться.

Друзья мои! Не стоит унывать!
И хочется сказать вам на прощанье:
«Лицом к лицу лица не увидать,
Большое видится на расстоянье».
(По С.Есенину,20в.)

Промчатся годы – и уже другой Зелов
Найдёт в архиве сердца нашего творенье,
И в адрес наш он скажет много добрых слов,
Но мы их не услышим, к сожаленью…

Те ж, кто из ложной гордости, из ложного стыда
Лишил себя живящего труда-
Труда писательства,
Тот, думается мне,
Себя от счастья творчества оставил в стороне.
(По И.Северянину,20в.)


Сей компиляцией смогла ль вас убедить,
Что слово есть связующая нить
Ушедших поколений и веков минувших
С днем нынешним и днем грядущим?




**************************************************

Часть 14 Т А Л Л И Н

В 11:30 прибыли в Таллин.
Бывшая наша союзная республика встретила нас почти враждебно: мы целых 3 часа проходили паспортный контроль в страшной давке; один из мужчин потерял сознание. Все были страшно недовольны, потому что в 6 часов надо было уже быть на пароме, и для осмотра города оставалось не так уж много времени. Нас успокоили, что надо вернуться пораньше, все будут подходить постепенно, и такого ажиотажа не будет.

Итак, Таллин. В 11в. он назывался Колыванью. С 13в. город передавался из рук в руки, пока хитростью в 18в его не занял Пётр1, перекрыв реку (тем самым лишив город питьевой воды). По указу Петра – 1 здесь начали строить военный порт. В 19веке Таллин и Петербург соединила железная дорога.
В Таллине три герба. Малый: красный щит с серебряным крестом. Большой: золотой щит с тремя синими скачущими львами. Полный герб: золотой щит с тремя синими скачущими львами в золотых коронах; сверху женщина в красном одеянии и золотой короне.
Выходим из терминала. Огромный якорь напротив терминала. Неподалёку самая престижная в городе гостиница.
Идём в исторический центр – окружённый крепостной стеной почти полностью сохранившийся средневековый Старый город. Он делится на Верхний и Нижний город. В Нижнем городе жили купцы, торговцы и ремесленники, в Верхнем – рыцари, правители, дворянство и духовенство. По поводу возникновения Верхнего города существует несколько легенд. Первая: Давным-давно умер Великий король эстов, Калев. Его похоронили на том месте, где теперь находится Верхний город. Неутешная вдова короля решила возвести на могиле мужа холм. День и ночь носила она огромные камни - устала, и огромный камень выпал из её рук. Так возник холм Тоомпеа. По другой легенде, сын и дочь датского короля полюбили друг друга. Естественно, это было запретной любовью. Виновницей посчитали девушку. Разгневанный отец посадил дочь на корабль без штурвала и пустил корабль в открытое море. После долгих странствий корабль прибило к высокому холму, где молодая женщина приказала построить дворец, вокруг которого потом возник город. Третья легенда гласит, что однажды датский король отправился на охоту и встретил красавицу-косулю. У него не поднялась рука убить животное, и он приказал взять косулю живьём. Однако гордая косуля не далась в руки и, измученная длительной погоней, бросилась с обрыва вниз. На этом месте король, восхищённый мужеством грациозного животного, приказал возвести город.


Нижний город окружён крепостной стеной, длина которой раньше была 4км, сейчас сохранилась только половина. Раньше здесь было 40 башен, сохранилось 18.
В противоположных концах Старого города находятся две башни, соединённые улицей. По легенде, в городе жили двое влюблённых: Герман, сын крестьянина, и Маргарита, дочь рыбака. Они часто гуляли вечерами по городу. Но на них было проклятие колдуна – гулять молодые люди могли только до полуночи. Однажды влюблённые заболтались и не заметили, как наступила полночь. Они пришли в себя, лишь когда стали бить часы. Девушка и юноша бросились в разные стороны, но не успели добежать до дома. Внезапно стройный молодой человек превратился в высокую башню «Длинный Герман», а девушка – в низкую и широкую, «Толстая Маргарита».
И уж если зашла речь о башнях, то стоит упомянуть про знаменитую Артиллерийскую башню. Толщина её стен – 4 м. Войска Ивана Грозного пробили ядрами эту стену. При реставрации несколько ядер вмуровали в эту стену.


Итак, перед входом в Старый город – крепость с башней Толстой Маргариты. Толщина крепостных стен 6м. Идём по улице Пикк. Все улицы в Старом городе брусчатые. На этой улице Пикк сохранились дома 13 – 15 в.в. Особенность улицы: она достаточно узкая. Лестничные площадки в домах тоже узкие. В результате товары и крупные предметы быта поднимали через окна – под крышей находятся и до сих пор крюки, через которые перебрасывались верёвки, и вещи вносили через окна.
Вот дом «Три сестры»: дом с тремя рядом расположенными крышами. Отец-купец построил его своим трём дочерям, но размеры домов (их ширина) получились различными: самый красивый дом был у старшей дочери, поуже и попроще – у средней, а у младшей – даже без дверей. Это привело к ссоре между сёстрами. Сейчас в доме находится пятизвёздночная гостиница.
А вот дом с интересной фигурой человека с моноклем наверху, возле крыши. Жена одного купца заметила, что, когда она сидит возле окна, на неё часто засматривается мужчина с моноклем. Она пожаловалась мужу, и тот нашёл необычный способ решения проблемы. Он заказал статую человека с моноклем. Теперь, подняв голову вверх, нескромный мужчина должен был увидеть своё зеркальное отражение и устыдиться.
Церковь Святого Олафа (13в.), единственная сохранившаяся в готическом стиле. Это самое высокое сооружение в средневековой Европе. Высота шпиля прежде была 160м. Однако такой шпиль притягивал молнии, в результате чего случались пожары. Теперь высота шпиля – 124м. По поводу названия церкви тоже существуют легенды. В город редко заходили корабли. Как развивать город? Решили построить такую высокую церковь, чтоб она была видна издали и служила маяком. Но где взять для строительства мастера? Однажды на улице города увидели высокого, крепкого сложения незнакомого мужчину. Тот оказался строителем и согласился возвести церковь, но за очень высокую цену – 10 бочек золота. Долго торговались власти. Тогда мужчина предложил странное условие: он построит церковь бесплатно, если горожане угадают его имя. Условие было принято. Работа закипела. Церковь строилась не по дням, а по часам. Приближался день расплаты. Жаль было расставаться с таким количеством золота Строительство подходило к концу, а узнать имени так и не удавалось. Шпионы лишь выведали место жительства строителя. И вот, когда таинственный незнакомец был на работе, мальчик – «разведчик» прокрался в его дом и услышал, как его жена, укачивая младенца, пела колыбельную, где были слова: «Скоро папа Олаф придёт и много денег принесёт». Когда мастер монтировал крест на высоте 159м, снизу несколько голосов крикнули: «Олаф, крест наклонился влево!» Строитель упал, но не разбился, а окаменел. Изо рта его выползла змея, а на груди появилась жаба (таким он и лежит по сей день у основания церкви). Решили, что это знак: святую церковь построили с помощью дьявола. Сегодня церковь принадлежит лютеранам. 500 высоких ступеней ведут на смотровую площадку здания, откуда хорошо виден город. По другой версии, церковь названа в честь норвежского короля Олава-2, принёсшего в страну христианство и причисленного за это к лику святых.
Строить дома выше шпиля Святого Олафа запрещено законом.


Посольство Российской федерации расположено тоже на улице Пикк. В этом красивом доме последовательно было СС, потом КГБ.
Дом «Союза черноголовых». Он некогда принадлежал Маврикию, который был мавром. «Союз» было основан в 14в. В него входили только богачи, непременно имеющие корабль и связи в торговле (должны были входить в Ганзейский союз), к тому же – неженатые. В этот союз до определённого времени входил и Пётр 1. Если члены этого союза женились, то переходили в члены Большой гильдии и автоматически становились членами магистрата.

Между жилыми домами возле городской стены зажата церковь Святителя Николая Чудотворца (Никольская церковь). Николай Чудотворец считается покровителем мореплавателей. Князь Ярослав Мудрый в 14 в. захватил Ливонскую землю и построил в Колывани торговый дом (несколько зданий) для заезжих новгородских купцов. В центре поставили церковь. Какое-то время она использовалась как богадельня (дом временного пребывания больных бомжей, которых держали здесь до тех пор, пока он не был в состоянии съедать две булочки). В 16 веке здесь размещался военный госпиталь. Алтарь в этой церкви смотрит не на восток, как обычно. На фасаде церкви – деревянные часы 17в.
Дальше начинался Город рыцарей и шла ул. Длинной ноги. (Есть ещё и улица Короткой ноги.) Город рыцарей отделяли от Города купцов и ремесленников (Нижнего города) надвратные башни со стеной вражды и ненависти. В 9ч. вечера надвратные решётки опускались.
Итак, Верхний город. В самом центре холма Тоомпеа возвышается видный из любой точки города пятиглавый христианский храм – церковь Александра Невского, построенная в 1900г в честь небесного покровителя царя Александра-3 – святого князя Александра Невского. Прежде на этом месте был ров, но часть стены разобрали и засыпали ров камнями. Церковь поставлена в честь спасения Александра 3 и его семьи в железнодорожной катастрофе. (Когда царская семья возвращалась из Крыма в Санкт-Петербург, поезд на полном ходу сошёл с рельсов. Из 15 вагонов уцелело лишь 5. Александр-3 на плечах держал рухнувший потолок вагона-ресторана, пока его жена и дети выбирались наружу.) Деньги на строительство собирали по всей России. Вначале купола храма были позолоченные. В 1918г. церковь хотели снести как символ ненавистной Российской империи. Хотя храм отстояли, но золото сняли и купили на него две подводные лодки. Было время, когда храм хотели перестроить в планетарий. Но его отстоял начинавший здесь свою карьеру будущий патриарх всея Руси Алексий-2. Теперь Россия платит за храм арендную плату.
Напротив собора находится Дом правительства.
Неподалёку от собора Александра Невского находится Домский собор (церковь св. Марии). Это старейшая церковь Таллина (1240г.). В 16в. её передали лютеранам, и сегодня это главная лютеранская церковь города. В ней 107 дворянских гербов. Здесь в 13-19в.в. была большая усыпальница для именитых людей. В том числе здесь похоронен известный мореплаватель Крузенштерн. Перед входом надгробная плита дворянина Отто Туве. Это таллиннский Дон Жуан, обожавший вино, пиры и соблазнивший очень многих женщин. Перед смертью он раскаялся и взмолился: «Похороните меня в этой церкви у самого порога, пусть каждый посетитель топчет мой прах, вытирает об меня ноги, и тогда, возможно, я получу прощение». Так и сделали. А потом стали поговаривать, что, может быть, у Отто Туве был другой замысел: и после смерти он будет разглядывать под юбками топчущие его женские ножки.
Что касается религии в Эстонии, то 16% - лютеранская вера, 14% -православная. Но в основном эстонцы – атеисты. В стране всего 3 праздника: День независимости, Рождество и День Ивана Купалы. Работающие в эти дни получают двойную плату.
Улица Пьяного рыцаря очень узкая. Почему пьяного? Рыцарю разрешалось пить, но не до потери человеческого облика. Если же он напивался, то проводил ночь здесь, до вытрезвления (подобно нашим вытрезвителям). Ещё эту улицу называют Кровавой. Она такая узкая, что две дамы в кринолинах разойтись не могли, но и не желали уступить друг другу дорогу. Тогда их рыцари дрались до крови. Поскольку крови было много, был издан указ: дорогу уступает та, что моложе. Но речь о возрасте – это оскорбление. Как следствие – крови стало проливаться ещё больше.
Интересен Биржевой переулок: он вымощен бетонными плитами, надписи на которых рассказывают о важных датах в жизни страны.
Смотровая площадка Верхнего города. Вид с площадки на Таллин.
Внешняя сторона крепости. В стене отверстия – это средневековый туалет (в отверстия выливали испражнения). Должно быть, хорошо чувствовали себя в этот момент проходящие мимо стены! Эти же отверстия – и бойницы.
Под стеной – уютный Сад датского короля.


От улицы Короткой ноги начинается спуск в Нижний город, но с другой стороны, не с той, где мы заходили. Здесь второй выход в нижний город. Запоры были со стороны нижнего города. С площадки Сада датского короля великолепный вид на восточную часть города.

Ратушная площадь. Это самая главная площадь Нижнего города. Она была и остаётся главной торговой площадью.
Ратуша была построена в 14в. Здание украшает шпиль с флюгером «Старый Томас».Воин со знаменем поворачивается в ту сторону, откуда может появиться враг. Флюгер - символ Таллина. Томас был единственным сыном вдовы-рыбачки. Среди ровесников он был лучшим стрелком из лука. Однажды он, подстрекаемый ребятишками, выстрелил удачно в раскрашенного деревянного попугая, выставляемого в качестве цели для проведения ежегодных соревнований лучников. Мальчишку взяли в городскую стражу. Позднее он стал храбрым воином и совершил в сражениях много подвигов.
На стенах Ратуши 2 водослива 17в. в виде драконьих голов. Сегодня появился и третий дракон, обозначающий вход в ресторан. В нём всё стилизовано под 15 век. Обслуживают посетителей люди в средневековых одеждах. Горят свечи. Нет ни ложек, ни вилок. Первое пьют прямо из горшков, второе едят руками, огурцы сами посетители вылавливают руками из бочек.
На здании Ратуши есть металлический ошейник и кольца для рук и ног. Это позорный столб, куда ставили за мошенничество, грубость, сплетни, неуплату долгов. В подвалах Ратуши был винный погреб и продовольственные склады, на первом этаже – торговый зал и камера пыток. На втором этаже – зал заседаний и большой зал, где устраивались пиры. Теперь в этом здании музей и один из филиалов нынешней ратуши.

На Ратушной площади расположена одна из старейших (ей 600 лет), но и ныне действующая аптека. В ней старинная атмосфера. Здесь впервые был изобретён марципан. Мальчик на побегушках был чем-то обижен хозяином. Тогда он в конце рабочего дня спрятался и оказался запертым в помещении. Чтоб отомстить хозяину, он смешал различные сладкие компоненты. Наутро хозяин обнаружил на провизорском столе какую-то смесь, лизнул – понравилось; попробовал ещё раз – вкусно. Прошло время – никакого отрицательного эффекта. Хулиган был награждён подзатыльником, а потом отблагодарён. Так появился марципан. В аптеке есть музей, в котором представлено старинное медицинское оборудование и различные старинные зелья: порошок из летучих мышей, зелье из змей и прочее.
Посреди площади в брусчатку вмонтирован плоский круглый камень – это нулевой километр Таллина.
А нам пора спешить в наш плавучий дом.

Часть 13 СНОВА Ш В Е Ц И Я

У П С А Л А И С Е Г Т У Н А

Швеция – королевство уже с 11 в., когда она освободилась от викингов, часть которых приняла христианство. С 16 века основная религия в стране – лютеранство. Сейчас церковь отделена от государства. Сегодня у власти королевская династия Бернадотов ( в 2010г. праздновалось 200-летие её нахождения у власти). Это десятая королевская династия. До того была династия Васа (в переводе – «много колосьев»), собравшая Швецию из многих стран, как сноп. Сегодня на престоле Карл Юхан Бернадот 7-й по счёту, а всего 73-ий король. Король не имеет никакой юридической власти, у него только представительская функция. Судьбу страны решают 340 депутатов. Швеция – это коммуна. Такое у них административное деление. Со времён Петра 1 страна участия в войнах не принимала. Но в годы Великой Отечественной войны вся её промышленность работала на всю Европу.

Сегодняшняя Швеция – благополучная страна, в ней лучшая социальная защищённость населения. Хорошо развито мелкое и среднее предпринимательство. Крупные компании принадлежат в основном другим государствам, которые во время кризиса перепродавали свои компании, что не очень хорошо сказалось на развитии страны. Одна треть населения страны – приезжие. Сегодня в Швеции строительный бум.
Шведы очень увлекаются спортом, в том числе водным, лыжным, конным. Даже в небольших селениях есть всё для развития спорта
Стокгольм называется королевой озёр. В Стокгольме 26 районов, это самый большой город Швеции. В центре города хрустальная скульптура, вокруг фонтаны. Королевская обсерватория – круглое здание на холме.
Библиотеки скоро здесь будут работать круглосуточно.
Серое здание в виде буквы Т – одна из самых высоких гостиниц Стокгольма.
Стокгольм входит в первую десятку городов по организации различных международных встреч. 70% населения Швеции проживает в крупных городах. На северном кладбище Стокгольма похоронена Софья Ковалевская, А. Нобиле, Цельсий
В Швеции очень неровный, радующий глаз ландшафт. В стране находится третье в Европе по величине озеро Меларан, длина которого 103 км. На нём 6 000 островов. На берегах озера 5 городов.
Поскольку в Стокгольм мы приехали рано, то у нас было свободное время до 16 часов. В Стокгольме мы уже бывали, к тому же ходить после полубессонной ночи было тяжело, за 40 евро мы (почти вся группа) купили поездку с местным гидом в древние столицы Швеции -г.Упсала и Сегтуна.
Мы едем по сельской местности. Вся земля аккуратно распахана и засеяна. Сельское хозяйство в Швеции фермерское и находится на дотации государства.
. Повсюду работают ветряные мельницы, и то тут то там идёт расчистка участков от камней под пашню или строительство. Основной цвет построек – традиционно исторически красный. Поскольку большая часть суши – горные породы, то, естественно, здесь много руд. Наверх, в гору, руду тянули быки. Когда быки отработают свой век – их режут и используют мясо на колбасу, кожу – на ремни, а кровь мешали с краской. В результате получался очень стойкий красный цвет, который не нужно было обновлять 20лет. Именно в Швеции впервые началось производство кирпича.
Видим вдали лес, растущий на скалах . Деревьям на камнях расти очень трудно. Во время сильных ветров деревья часто падают, их постоянно убирают. В лесах много дичи: лисы, волки, зайцы, ежи. Много грибов и ягод.
Упсала, древняя столица Швеции (до 16 века), – город 13 столетия .
Легенды гласят, что Атлантида – это Скандинавия, а Упсала- её центр. Самое высокое место города - гора, на которой расположен королевский замок. Первоначально город находился в 5 км от нынешнего. Это место, древний центр викингов, теперь называют Старой Упсалой. Первые постройки здесь относились к 5 веку. 5-7в.в. – это времена викингов. Викинги были язычниками, пиратами, хорошими мореплавателями. У них были суровые нравы. Например, новорожденное дитя в любое время года выносили на улицу и обливали водой. Так определяли его жизнестойкость, Женщин воспитывали так, что она должна принять смерть со смертью мужа. Чтобы попасть после смерти в алхалу (рай), нужно было обязательно умереть в бою.
В старой Упсале более 500 «затихающих» (т.е. постепенно уменьшающихся) курганов. В каждом из них захоронение 1 викинга. С викингом хоронили всё, что он любил при жизни: лошадь, собаку, жену, любимые вещи. Круглое деревянное здание – музей раскопок.


В Старой Упсале сохранилась церковь 12 в. Как показали раскопки, раньше она была вдвое больше. В12 веке на месте капища, богато украшенного золотом и серебром, где стояли скульптуры богов (в т.ч. Одина), была построена эта церковь, сохранившаяся и по сей день. Здесь разместилась резиденция епископа. Остальные святилища были разрушены. Вообще Старая Упсала много раз сгорала. По мере роста поселения, по мере развития ремёсел решено было перенести столицу в новое место, туда, где теперь находится Упсала.
Сегодня Упсала – старинный исторический, культурный, научный центр и один из современных центров внедрения новейших биотехнологий, архитектурная резиденция, город студентов, город садов и парков. Это религиозная столица страны, здесь резиденция главы церкви.


Упсала – студенческий город. 40 000 молодых людей учатся только в университете. Много студенческих общежитий. Здесь академический городок, крупный медицинский центр. В Упсале находится один из старейших и известнейших европейских университетов (15в.). Король Густав вложил в его развитие все свои личные средства (!!!). Здесь учились и королевские особы. Отсюда вышли несколько Нобелевских лауреатов. В университете работали К. Линней и Цельсий. В городе именем Линнея названа площадь, улица, сад. На площади перед университетом, к которому ведут 100 ступеней, расположена стела. А вот представительское здание университета. При входе в него слова: «Думать свободно – хорошо, думать правильно – лучше». Перед ним статуя – символ учёности, внизу, у подножия статуи женская фигура – Муза. По периметру университетской площади расположено 9 рунических камней. Перед зданием университета стоит королю Густаву Адольфу. В центральном здании университета находится самый большой на время строительства лекционный зал в Европе, вмещающий 1800 слушателей. На втором этаже расположен «салон канцлера», где ректор университета принимает высоких гостей. Во внутреннем дворике устроен японский садик. Здесь лежат и несколько рунических камней.

.
На высоком холме находится Королевский замок 16 в. Строительство его начато по велению уже известного нам короля Густава Васа. Это один из самых сохранившихся замков Швеции. Замок служил не только для жилья, но играл оборонительную роль. Между двумя бастионами расположены жилые помещения и парадные залы. Во дворе замка охраняющие его пушки. С холма открывается великолепный вид на город и Ботанический сад, в котором произрастает почти 11000 растений.

На другом холме, на берегу реки, возвышается готический Кафедральный собор 13в.. с круглыми башнями. Это самый крупный, самый высокий собор в Скандинавии. Его высота равна его длине. Сооружение собора началось тогда, когда в городе были всего 800 жителей. Стены собора покрыты росписью. В нём самое большое в Швеции витражное окно. В этом соборе до 18в. короновались многие короли. В нём захоронен король Густав Васа с обеими жёнами, Эрик Святой, Карл Линней. Рядом с собором находится памятник одному из королей. Напротив собора находится колокол Бунили (назван в честь жены одного из королей Васа), который звонит и сегодня в 6 утра и 9 вечера, напоминая, что нельзя неосторожно растапливать печи и оставлять их без присмотра.,– королевская библиотека.
Неподалёку видно здание с необычной крышей с глобусом. Это Густавианум. Здесь в экспонатах представлена история науки, хранятся записи Коперника, некоторые из вещей Линнея, коллекция старинных телескопов Цельсия. где в числе прочего находился анатомический театр. Здесь студенты университета могли наблюдать работу анатомов по препарированию умерших.


Между университетом и замком жёлтый дом, хорошо просматриваемый сверху. Это здание самой крупной в Скандинавии университетской библиотеки. В ней более 5млн. источников информации, в том числе серебряная Библия 5века, привезённая из Польши
В городе развито пивоварение, виноделие и производство медицинских препаратов.
На каждую семью в Упсале приходится три автомашины, но 30% жителей предпочитают ездить на велосипедах.
Почти сразу после возвращения из старых столиц едем на причал, где вскоре начинается посадка на паром St. Peter Line «ANASTASIE.»Вечером отлично поужинали в буфете (так почему-то здесь называют огромную столовую). В связи с простудой в душе не мылись и легли спать.
.
Сегтуна – старейший город страны и самая древняя её столица. Город расположен на берегу оз. Меларен, которое связано проливом с Балтийским морем. Т.е у города выгодное географическое положение. Территория возле озера во времена викингов была густо заселена. Сегтуна основан в 10 веке. Вначале здесь была епископская резиденция, но вскоре епископ перенёс её в Упсалу.Здесь в 10 веке впервые в Швеции были отчеканены серебряные монеты.
Чтобы закрыть вход вражеским судам в оз. Меларен, в 13 веке строят укрепление, ставшее потом Стокгольмом.
Здесь, в Сегтуне, родилась Ингергерд, ставшая женой князя Ярослава Мудрого ( в крещении – Анна Новгородская). Наверное, как нигде в другом месте, мы переносимся через века назад. Сегодня в старой, туристической части города нет строительства, и посетители оказываются в 17 веке. Городская грунтовая пешеходная улочка – старейшая в Швеции, она сохранила своё направление и размеры. В 11 веке вдоль неё было более 100 домов. Сегодня здесь сувенирные лавочки, кафе и кондитерские. Многие из них внутри стилизованы под старину. Вот красный деревянный домик с флагом Швеции, прикреплённым над дверями. Внутри домик тоже стилизован. Это самое престижное в городе кафе. С улицы возле дверей меню – всё очень дорого. Хозяйка сама встречает посетителей у входа. От главной улицы многие мощёные булыжником улицы спускаются вниз, на берег озера.
Самое старое здание города – церковь Святой Марии, в готическом стиле, с кирпичной кладкой. Церковь, в которой в 13в. был мужской монастырь, - единственная сохранившаяся и действующая по сей день. При её строительстве впервые в Швеции использовали технику обжига кирпмча. При её строительстве впервые в Швеции использовали технику обжига кирпича. Роспись относится в основном к 13 – 14 в.в. Внутри интерьер более чем скромный. Захоронения находятся в подвале, а наверху в полу лишь плиты, напоминающие, кто под ними лежит внизу.
Рядом с церковью маленькое ухоженное кладбище. Странно, но оно не производит тягостного впечатления, всё какое-то уютное и радостное. На некоторых могильных крестах подвески, которые звенят при малейшем дуновении ветерка. Все аллеи на кладбище и вокруг церкви посыпаны гравием. На кладбище есть небольшая часовня, над дверями которой год постройки – 1754.
Неподалёку руины – бывший монастырь Святого Улафа, старейшая каменная церковь Швеции (11-12 в.в.) Серая полуразрушенная стена и одна башня – всё, что сохранилось от монастыря. После пожара в 17в. его не стали восстанавливать. В стене замурован рунический камень. Видно, что стены крепости были очень толстые – пятиметровые (!!!) . Монастырь был одновременно и крепостью в случае нападения врага. Центральная башня годится для обороны от врага. Здесь можно было скрываться длительное время в период осады. Здесь же содержался и скот. По легенде, бронзовые ворота Софийского собора в Великом Новгороде были вывезены из этого монастыря как трофей.
На земляной площади самая маленькая в Швеции (а, может, и не только в Швеции) деревянная ратуша 18в. Говорят, что на следующий день после её открытия в Сегтуне был пожар, в результате которого сгорело много домов, но ратуша уцелела.
Она на сегодняшний день не действует, но за 800 крон можно заказать торжественную регистрацию брака. Мы видим окошечко, которое никогда не запиралось. Протянув внутрь руку, под окошком можно было найти ключ от ратуши. Подгулявший муж, боящийся расправы, которую может учинить над ним жена, мог переночевать в помещении ратуши.
На скале просматривается деревянная церковь, построенная для русских купцов.
На холме мы видим деревянную часовую башню, но не поднимаемся к ней.
А это квартал Дракона. Дракон – имя человека, врача. Он первым изготовил фотографии города.
В городе 10 рунических камней, а в окрестностях, говорят, их больше, чем в любой другой местности, - около 150. Почти все стоят на своих прежних местах.
Берег озера очень красив. На берегу есть скульптура «Первая лодка». Она изображает маленького морехода с парусной лодочкой в руках, а за его спиной настоящая большая лодка.
Улочки новой части городка узенькие, чистые, асфальтированы. Дома одноэтажные.
Поскольку никакой промышленности в городе нет, но он круглый год посещаем туристами, то здесь много магазинчиков и маленьких гостиниц и 70% населения занято в сфере услуг.
. Сегодня в Сегтуне есть медицинский центр, реабилитационный центр, центр для пожилых людей.
Страницы: 1 | 2 | След.