Вернуться к обычному виду


Перейти на сайт газеты"Весьегонская Жизнь"

вакансии Весьегонского района

Перейти на сайт ассоциации

перейти на сайт

Поиск родственников и составление своей родословной

Подать идею для развития и улучшения жизни района



перейти на страницу проекта "Сохраним Мологу для потомков"



перейти на сайт министерства

Книга памяти Тверская область

Золотые звезды Калиненцев

перейти на сайт

Обобщенный банк данных содержит информацию о защитниках Отечества, погибших и пропавших без вести в период Великой Отечественной войны и послевоенный период.

Цикл воспоминаний: Маргарита Владимировна Поленова (часть 2)

Цикл воспоминаний: Маргарита Владимировна Поленова (часть 2)

Старый Весьегонск канул в Лету. Горько видеть, как медленно умирают, уже не надеясь на помощь потомков, его символы – Казанская и Троицкая церкви. Со старым городом ушёл и его дух. Поэтому мне захотелось собрать воспоминания тех, кому к и за 90. Вы увидите – это особенные люди...

Из воспоминаний Маргариты Владимировны Поленовой

Я родилась здесь, в Весьегонске, 16 октября 1921г.

Я с младшей сестрёнкой Тамарой.
На нас пальто, сшитые папой.

Чем запомнились мне годы учёбы в школе? Вообще школьные годы незабываемые. Наша школа – это что-то необыкновенное. Необыкновенными были и наши учителя. Первая учительница - Елизавета Андреевна Степанова. Она была и замечательным человеком, и отличным учителем: закладывала прочный фундамент знаний. В конце каждого учебного года проводила экскурсии. Например, помню, мы ездили в Пашковскую коммуну (это был период коллективизации).

Вначале мы ехали до Кесьмы на поезде, потом шли до Пашкова по шпалам. Пришли в дом, где, видимо, была контора. Это был бывший дом барона Штейнгеля. Там мы ночевали. В коммуне нас накормили. Однако мне помнится, что в целом там было всё как-то не ухожено. Коммуна быстро распалась: едоков было больше, чем рабочих рук. Вторая наша поездка – на пароходе в Ламь, где мы тоже ночевали и нас нещадно кусали комары. Часто мы ездили на пароме за реку. Какая красота была в заречье! Заливные луга, разнотравье, дикий лук! Все 4 года мы учились в школе «под каланчой». Здание было хорошее; просторные, светлые классы. В 5-ый класс нас перевели в другую школу. Там уже были и ученики из приходской школы, и нас всех перемешали.

Учителя здесь были с большим педагогическим и жизненным опытом: Ф.В. Степухин, К.К.Смоленский, З.Н.Ефремова, П.Г.Князев, И.С.Ажиппо, В.И.Михайловская. Это были учителя-бессеребреники: школа и мы, ученики, были для них всем. Помню, был у нас мальчик из деревни, Федя Пугачёв. Был он очень способный. Окончил 10 классов, а поступать в институт не на что. Зинаида Николаевна кинулась к Михайловской: «Верочка, Федя – прекрасный математик. Давай скинемся, чтоб он поступил». Так и сделали. Вообще, все учителя были очень заинтересованы в нашей судьбе, хотели, чтоб мы были знающими людьми и реализовали свои знания в жизни.

Я опять о Зинаиде Николаевне Ефремовой. Она была добрейшим человеком и блестящим математиком. Её ученики всегда успешно поступали в вузы. Тогда была мода на технические вузы, а там везде нужна математика. Зинаида Николаевна обращалась к тем, кто ехал поступать: «Когда будете сдавать экзамен, все задачки с экзамена мне перепишите». (Тогда же не было специальных сборников вузовских задач.) Ей привозили эти задачки, и она давала ученикам задание из школьного учебника плюс две вузовские задачи. Результат?

Галя Соколова в школе - сильный математик. Поступает в Институт гражданского воздушного флота. А там уже учатся наши мальчики, в т.ч. Гога Петров. Галя идёт на экзамен, а Гога переживает у дверей: «Только не садись к Петрову – заваливает». Но разве есть выбор, да разве и узнаешь, кто именно Петров?! И Галя попала именно к Петрову. Он дал ей сложнейшую задачу на срез. Галя вмиг её решила и подаёт листок с решением Петрову. Тот посмотрел и удивился: «Моментально и не традиционным, а совсем другим способом». Показал другим преподавателям: «Как она решила! Конечно, «5»!» Галя быстро вышла из аудитории. Гога тут как тут у дверей: «Двойка?» – «Нет, «5».» И всё же в институт Галю не приняли: вмешалась мандатная комиссия. Нина, сестра Гали, недавно вышла замуж за партийного деятеля Петракова. Он был хорош собой и нравился многим женщинам. И вот одна его «воздыхательница» написала на Петракова донос. Этого было достаточно, чтоб его арестовали. А Нина так больше и не вышла замуж.

Другие мои одноклассники. Я училась с Зоей Образцовой, мы дружили с ней всю жизнь. Её воспитание отличалось от нашего. В старом городе радом стояли три дома Образцовых, все члены семей их были людьми образованными. У Марии Владимировны Образцовой жили на квартире Смоленские. Константин Константинович Образцов - юрист, окончил Сорбонну, любил естественные науки, в т.ч. астрономию. Зоя часто бывала в этом доме, и Константин Константинович оказал очень большое влияние на неё. Кстати, Константин Константинович вёл в школе астрономию. Он ввёл у нас впервые лекционный метод обучения.

В 7 классе. Я средняя в нижнем ряду.

Мы слушали его лекции, но кроме Зои их никто не записывал. А Константин Константинович решил поставить нам четвертные отметки по нашим лекциям. У нас пусто. Мы все кинулись списывать к Зое. Естественно, записи у всех оказались одинаковыми. Константин Константинович констатировал: « Тут я обнаружил целое созвездие плеяд». Но отметки нам всё же поставил. Иногда в хорошую погоду мы собирались вечером и проводили урок, глядя на звёздное небо. Знания нам давали очень прочные. Например, когда я заканчивала институт, перед госэкзаменами нам сказали, что надо сдать заместителю ректора университета доктору наук Дюкову зачёт по астрономии, который читал этот курс на физмате. Нам же лекций не читали. Мы все договорились (а нас осталось 11 человек из ста поступивших: 5 геоморфологов и 6 климатологов), что откажемся сдавать. И вот меня первой вызывают на зачёт. Мне попался вопрос, который я, как оказалось, хорошо помнила из школьного курса. И я сдала. Товарищи потом дружно осуждали меня, что я готовилась к зачёту и скрыла от них это. Между прочим, при поступлении в университет и преподаватель по географии, и преподаватель по математике интересовались, какую школу я окончила, и очень удивились, что такие знания давали в глубинке.

А Зоя Образцова окончила геологический факультет Ленинградского университета и 40 лет преподавала в нём. Кандидат геолого-минералогических наук, профессор, автор многих научных работ.

Все мальчики нашего выпуска прошли фронт.
Миша Агеев (1919г.р.) Ему было 12 лет, когда умер его отец. Семья жила трудно, но собрали какие-то копейки, и Миша поехал в Военно-медицинскую академию. Поступил, а деньги кончились. Он сидит и плачет. Мимо него проходит преподаватель академии:
- Что плачешь? Не поступил?
- Поступил.
- ?
- Голодный.
Тот достал из кармана и протянул 25 рублей:
- Вот, иди покушай.

Миша занимался очень серьёзно. Между прочим, вместе с Мишей поступили из этого школьного выпуска в Военно-медицинскую академию ещё трое ребят: Круглов, Костыгов и Кудрявцев. Все четверо окончили академию в 1943г. А в это время - известная всем Курская дуга. Костыгов попал как раз туда. Вообще, все эти ребята сразу оказались на фронте, и, к счастью, все вернулись с войны. Миша награждён медалями «За взятие Будапешта» и «За взятие Вены». В Вене он и закончил войну. С Мишей Агеевым нас связывают и родственные отношения. Моя младшая сестра Тамара окончила медицинский институт и в 1947г. вышла замуж за Мишу. Жили они в Кировограде.

Но счастье оказалось недолгим. 10 июня 1948г в госпиталь, где работал Михаил, пришли товарищи из НКВД. Итог - статья 58 пункт 10. Стояли трое: Миша, зубной врач Коган и кто-то третий. Миша рассказал какой-то анекдот. Предполагают, что донёс именно этот третий. Мишу посадили на 8 лет, но вернулся он на год раньше, в 1955г. (Сталин уже умер, Мишу реабилитировали.) Переквалифицировался на хирурга-уролога, работал в областной больнице, блестяще оперировал. Каждый отпуск Миша проводил только в Весьегонске. Его жена Тамара 38 лет работала на станции переливания крови областным врачом-гематологом. Их сын Серёжа – профессор, кандидат наук - читал лекции в Херсонском технологическом институте.

Коля Костыгов. Был полковником медицинской службы. После войны работал на Сахалине, потом в Германии, Калининграде и Новосибирске. Умер в 46 лет.

Кудрявцев. После фронта работал военврачом на Украине (Александрия).

Круглов – после фронта в 1945-46г.г. работал хирургом в Весьегонске, потом уехал в Сумы, работал терапевтом во ВТЭКе. У него было четверо детей. Умер в 1980г.

Женя Савин (1921 г.р.) Окончил Лесной институт, доктор сельскохозяйственных наук, профессор. Живёт в Красноярске. Работал в Институте леса Сибирского филиала АН СССР. Провёл 18 экспедиций по изучению лесов Монголии. Он самый уважаемый человек в Монголии, имеет звание Почётного гражданина Монголии. Его приглашают в Монголию на все праздники.

Володя Цыганов. Окончил Фармацевтический институт, доктор биологических наук, 17 лет был зам.директора Института антибиотиков в Ленинграде, читал лекции в Фармацевтическом институте. Каждое лето приезжал или в Весьегонск, или в Любегощи (его жена Люся Спирова из Любегощей). С фронта он прислал письмо своей однокласснице Зое Образцовой:

Ты взяла мой адрес у мамаши,
Может, чиркнешь что-то иногда
Про дела девические ваши
И про жизнь медвежьего родного уголка?

Шутишь ли, назад четыре года
Виделись с тобой последний раз,
Школяров весёлая порода
И с большими окнами высокий класс.

Жалко книжек в переплётах тонких:
Где-нибудь валяются в пыли
Иль лежат среди вещей крамольных,
Если в магазин их не снесли.

Где сейчас Кириллова, Степухин?
Перед ними классы, как всегда?
Многих ли сложила жизнь в постели,
Усыпив на долгие года?

Где тот сад, весёлая гармошка?
Кажется, срубили на дрова…
И где некогда была дорожка –
Разрослася буйная трава.

Жалко мне, не скрою, это время,
Жалко парты с чёрным в вензелях;
Навалилось тягостное бремя,
И несу его на собственных плечах

Напиши – не будешь без ответа:
На письмо уж как-нибудь решусь;
Буду жив – дождёшься и ответа,
Я солдатской жизнью поделюсь.


Трудно себе представить, как в условиях войны родилось такое тёплое, лирическое стихотворение. Володя вообще был тёплый, хороший человек. Мы встретились с ним в 1946г. в Весьегонске и провели вместе 10 дней: ходили по лесам, на реку. Когда я вернулась в Казань, мы переписывались. В 1947г. мы вновь встретились во время отпуска в Весьегонске. А в 1948г. я поехала на Военно-Грузинскую дорогу. Володя просил написать мне свои впечатления. А у меня от обилия впечатлений закружилась голова – и Володе я не написала. Уже позже он подарил мне самодельный альбом с фотографиями и надписью: «В делах личных я сжёг всё, чему поклонялся; поклонился тому, что сжигал». Я долго вспоминала, какому литературному герою принадлежат эти слова. Позже нашла: Лаврецкому из «Дворянского гнезда». Потом мы долго не встречались с Володей.

У жены Володи, Люси Спировой, трудная судьба. Училась она великолепно, на одни пятёрки, и должна была получить Похвальную грамоту (она приравнивалась к золотой медали, которых тогда не было). И тут прибывает в школу человек из НКВД: дочь репрессированного человека (а отец Люси был репрессирован) не может быть отличницей! Скрепя сердце учительница по географии была вынуждена поставить Люсе «4».На этом неприятности не закончились: Люсю не приняли по той же причине в мединститут (как и Катю Башарову). Обе они окончили Герценовский пединститут. Позже Люсе всё же удалось осуществить свою мечту: она стала врачом. Вначале она работала в Ленинграде, потом судьба распорядилась так, что ей пришлось уехать в Любегощи. Здесь она полностью отдала себя работе в больнице, даже редко бывала дома, который ветшал, разваливался. Люся умерла в 1991г. в одиночестве. Володя, как и она, тоже похоронен в Любегощах. Такова была его воля: «30 лет, хоть и трудных, но вместе».

Коля Матаруев. Очень застенчивый, скромный, ничего о своих заслугах не рассказывал. Но в 1945г. был участником Парада Победы на Красной площади, а это о чём-то говорит! После войны окончил Ярославский медицинский институт, всё время работал в Вологде, блестяще делал операции на щитовидной железе. Заслуженный хирург Российской Федерации. Умер в 1998г.

Серёжа Сальников. Окончил Московский университет, картограф. Участвовал во многих картографических экспедициях. Жил в Москве. Уже умер.

Миша Румянцев – поступил в железнодорожный институт, но сразу взяли в армию, служил на румынской границе. Сражался в партизанском отряде в Тверской области, кажется, был командиром отряда.

Со школьными друзьями. Слева направо: Миша Смирнов, Леня Родионов, Люся Жилкина, Люда Ревенкова и я.

Как отдыхала тогда молодёжь в Весьегонске?
Пьянства, конечно, не было. Центром нашей жизни была школа, где была хорошая самодеятельность, проводились вечера. И с нами всегда были учителя. Какие это были бессеребренники! Вот как, например, как мы готовились к пушкинскому юбилею в 1937 году. Ко дню рождения поэта готовился большой концерт. В программе «Спящая царевна», «Сцена в корчме» (из «Бориса Годунова»). «Письмо Татьяны» и другие постановки. Но как быть с костюмами? Жили-то бедно. Галя Раменская играла Марию в «Бахчисарайском фонтане» и была одета в красивый фланелевый халат моей мамы, который обычно висел в шкафу и мама надевала его, когда к нам приходили гости. Миша Агеев играл в «Цыганах» Алеко, а я Земфиру. Думаю, у меня не было никакого актёрского таланта, но для роли подходили мои тёмные волосы (все девочки в нашем классе были светловолосые). Костюма цыганки для меня нет, сшить его не из чего. Наконец как-то нашли красный лоскут, из железных банок вырезали «монеты», нашили их на подол и сделали монисто. Как нам удавалось ставить такие серьёзные вещи!

Весьегонск тогда был городом ссыльных – жён репрессированных, интеллигентных людей: Урбанович, Верхоланцева, Котляровская, Тарасюк. Все школьные постановки осуществляла Котляровская. В городе был Народный дом – исключительно красивое деревянное здание, срубленное мороцкими (а они считались большими мастерами) плотниками. Это было зрелищное заведение. Когда входишь в него – потрясающее впечатление: громадный зал, роскошная самодельная люстра. А сцена! Открывается занавес – сцену обрамляли нарисованные на полотне берёзы. Кажется, что ты попадаешь в берёзовую рощу. В глубине сцены, на задней стенке тоже какой-то пейзаж. В Народном доме проходили собрания, ставили спектакли городские театральные труппы, показывали немое кино. Я там впервые смотрела фильм «Поэт и царь». Школьники в Народном доме выступали редко, они обычно ставили общепринятые тогда физкультурные пирамиды. Иногда на улице тоже устраивались какие-то политические сценки (ставили их, конечно, взрослые).
В 1939г. окончила школу. Институт выбирала, как во сне. И выбрала Казанский университет: там учился Ленин! Мы были воспитаны в таком духе.

Казанский университет

В 17 лет я одна поехала в Казань, где у меня не было ни одной знакомой души. В 2 часа ночи я сошла с поезда «Москва-Новосибирск», дождалась рассвета и побрела по городу: может, набреду на университет. Мой муж потом, когда я рассказывала ему об этом, удивлялся: «Как тебя могли отпустить одну?!» А мы тогда были другими, чем нынешняя молодёжь. Мы были взрослее. Ехали далеко от дома без страха. Почему-то наши мальчишки выпусков 1937-1940 г.г. после окончания школы ехали в Новосибирский институт военных инженеров. В школе я любила географию и решила поступать на геофак. Мой учитель географии, Фёдор Васильевич Степухин, от кого-то узнал об этом и предложил мне летом позаниматься по географии.

Фёдор Васильевич Степухин

Я, конечно, обрадовалась. Сейчас это кажется странным, но мы встречались … на кладбище возле могилы его жены, Марии Михайловны Морошкиной. На прощанье Фёдор Васильевич сказал мне: «Как сдадите экзамен, напишите мне, что спрашивали». Я сдала экзамен на «5» и тотчас написала. Начались занятия – тоже написала, полностью отчиталась, кто и какие лекции нам читает. Фёдор Васильевич письмо получил и сразу написал ответ (датированный 8 сентября 1939г.) на оригинальной японской бумаге. Письмо хранится в музее. Оно о весьегонских новостях, и в нём, в том числе, написано: «О переносе города ничего не слышно». Фёдор Васильевич прислал мне свою фотографию, а в письме написал: « Взгляните на мою фотографию лет через 25 и вспомните свой молодость, былое и молодые думы».

Казанский университет.…В вестибюле стояла огромная фигура Ленина. В актовом зале висели портреты Лобачевского, Зинина (учителя Альфреда Нобеля), Бутлерова, Аксакова, Панаева, Толстого… Была Ленинская комната - помещение, где учился Ленин на юридическом факультете. Обычно она была закрыта, там лишь сдавали госэкзамен по основам марксизма-ленинизма. Перед университетом в сквере тоже стоял бюст Ленина, каким он был в студенческие годы. Как-то одна из моих школьных подруг произнесла обидную фразу, что я окончила третьеразрядный университет.

Третьеразрядный?! Он был одним из существовавших тогда пяти университетов ( Ленинградский, Московский, Харьковский, Казанский, Томский). А каков был преподавательский состав! Два академика Арбузова: отец – Александр Ерминингельдович, сын – Борис Александрович – зав. кафедрой органической химии, Березин И.Н. ,Григорович В.И., Мейер Э.А. Дубяго А.Д, Чеботарёв, профессор Парфентьев, профессор Персидский. Персидский был таким увлечённым преподавателем, что во время лекции писал, писал формулы на доске и, если доска заканчивалась, продолжал писать на стене. Он порой покрикивал на студентов. Но как они его любили!

В стенах университета учились, работали, сделали научные открытия и стали создателями научных школ
Завойский Е.К. –лауреат то ли Сталинской, то ли Государственной премии, открыл электронный парамагнитный резонанс.
Адамюк – основоположник отечественной офтальмологии.
Бутлеров А.А.- основоположник современной органической химии.
Вишневский – изобрёл метод местного обезболивания – «местная анестезия по методу ползучего инфильтрата».
Бехтерев В.М. – основоположник отечественной экспериментальной психологии.
Зинин Н.Н. – положил начало мировой промышленности синтетических красителей.
Четаев Н.Г. – создал школу теории устойчивости.
Клаус К.К. – открыл 57-ой элемент Периодической системы Менделеева – рутений.
Лобачевский Н.А. – создал новую (Неевклидову) геометрию.
Самойлов А.Ф. – снял первую в России электрокардиограмму.
Симонов И.В.- астроном-наблюдатель, участвовавший в экспедиции Беллинсгаузена, открывшей Антарктиду. Открыл более 30-ти островов, один из которых назван его именем.
Этот список можно продолжить. И такой университет можно назвать третьеразрядным?!

У нас был гимн университета. Вот часть его:

Эти стены, окна и колонны,
Этих коридоров полутьма -
Здесь наук обрывистые склоны
Штурмовали светочи ума.
Лобачевский поднимал отсюда
Молнии нежданных теорем.
Над стеклом химической посуды
Бутлеров склонялся и горел.


У меня после второго курса был перерыв в учёбе в университете: началась война. Отец был на трудфронте. Всех не призванных на фронт мужчин (а папе было за 50) отправили на трудфронт, на строительство оборонительных сооружений. Мама осталась одна. Я возвратилась в Весьегонск. Было голодно, и всё же весьегонцы пережили войну легче, чем другие. Не было хлеба, но был кормилец-лес. Была рыба. Были огороды (в старом городе – а город затопили не сразу – земля была великолепная, чернозёмы). Я работала в детском доме. Его открыли 1 июня 1942г. Бедных детишек-дошкольников привозили из детприёмников Калининской области.

Мы, девочки -студентки, приехавшие из неработавших институтов домой, были воспитателями. Бедные дети! Бывало, режешь хлеб на кусочки, а всем хочется именно горбушку. Грибы, ягоды, рыба – это было у жителей, а детдомовским детям, конечно, было недоступно. Было голодно, и хотелось хлеба. А дети были чудные. В 1942г. с очередной группой детей приехал Коля Орехов. Родители его погибли, никаких документов не было. Врачебная комиссия установила. Что ему 6 лет, и он попал в старшую группу. Сразу по прибытии детей отправляли в баню (они были грязные, вшивые). Вошёл в мыльное отделение с шапкой на голове и не хотел её снимать. Когда шапку всё же сняли – под ней была сплошная короста. Я как-то прикипела душой к этому мальчику и попросила разрешения у директора детдома Анны Дмитриевны Глаголевой брать Колю домой.

У нас всё-таки была корова, была картошка. Коля стал приходить к нам, мои родители его хорошо приняли. Потом я предложила родителям усыновить этого мальчика, и они согласились. Папа собрал все нужные документы, пошел к заведующей РОНО Петровой, и она на просьбу сказала только: «Не делайте этого. Не советую». На этом дело с усыновлением закончилось, но Коля продолжал к нам приходить до школьного возраста. Когда ребятишки достигали школьного возраста, их переводили за 28 км в школьный детский дом на Камень, где они жили в зданиях бывшего монастыря. Увезли туда и Колю. Несколько раз я ходила его навещать. 28 километров, пешком, в т.ч. последние километры мрачным еловым лесом. Почему-то не было страшно. Ночевала там в келье. С Камня Коля попал в Бежецк. Изредка писал. Последнюю свою фотографию прислал в 1953г, он тогда служил в группе советских войск в Германии. Затем след Коли затерялся.

Ещё несколько слов о войне. На трудфронт кроме мужчин отправляли и девочек-выпускниц сразу после 10 класса, считай, прямо с выпускного бала. Их направили на рытьё окопов в Осташков. Немцы забрасывали окопы листовками: «Бабы, не ройте ямки. Не пойдут здесь наши танки». Девочек обещали вывезти через месяц. Однако, как водится, об обещании забыли. Домой они ( в т.ч. и моя младшая сестра Тамара), голодные, грязные, завшивевшие, добирались, кто как может, Собирали милостыню. Вернулись никакие. З сентября 1943 (?)г. на Весьегонск единственный раз за всю войну ночью было сброшено большое количество листовок. НКВД потребовало срочно собрать листовки и каждому , не читая, сдать в НКВД.

Сдавали, но, конечно, тайно читали. Белая плотная бумага, сложенная вдвое. На передней странице изображение типа черепа, в очертании которого угадывался Сталин. Это изображение наискось перечёркнуто широкой полосой, на которой лесенкой написано: « С - смерть С - Сталина С - спасёт Р - Россию». Внутри листка заголовок «Жертвы сталинских репрессий». Ниже рисунок: ров, стоят смертники, идёт расстрел. Под рисунком ещё фотография: крестьянин без ноги стоит с плугом на пашне.

В войну через Весьегонск шла дорога на Ленинград, день и ночь шли машины: везли всё, что нужно фронту. И вот группа мальчишек наловчилась с помощью крюков, которые бросали в кузов, стаскивать кое-какие вещи в расчёте добыть что-то поесть. Их поймали, судили и отправили в тюрьму.

Когда в 1943г. я возвратилась на учёбу в Казань, там тоже было голодновато. Как мы учились? Тетрадок не было. Покупали таблицы и на них писали. Холодно, голодно. Миска и ложка всегда в портфеле. Прибегаем на перемене в орсовскую столовую. Там самообслуживание. Протягиваем свою миску, в ней лежит талончик. Первое и второе давали вместе, в одну миску: какой-нибудь суп из крапивы или капусты, туда же – кашу или вермишель. А хлеба уже нет: съеден. Наш преподаватель тоже голодный. Когда мы бежим в столовую, просит принести его пайку. Ест тут же. Несмотря на голод и холод, учёба была поставлена по-настоящему, спрашивали с нас строго, без поблажек.

И мы стремились к знаниям. Тогда в Казань были эвакуированы многие, в т.ч. столичные институты. Был Ленинградский Институт Арктики, Московский филиал Академии наук, Свердловский филиал. Действовал университет выходного дня, продавались абонементы. И мы, холодные, голодные, на свои скудные гроши покупали их и в 10 часов утра шли слушать лекции известных профессоров. Например, академик Толстой читал лекции по античной литературе, профессор Курбатов - по теме «Петербург-Петроград-Ленинград». Мы, студенты, были провинциалы, были бедно одеты. Господи, как мы были одеты! Но никогда никому не завидовали. 15 декабря 1947г. в Казани отменили хлебные карточки и одновременно открыли продуктовые магазины, где можно было купить что-то вкусненькое. Но все хотели хлеба. Брали мы по две буханки и всё ели, ели. Слышу, как-то в очереди женщина сзади меня говорит: «Вот сейчас приду, насушу сухарей и напьюсь чаю».

В годы учёбы в университете в 1944г. со мной произошёл такой случай. Я студентка 3 курса.
.


Май. Моя подруга Люба, у которой я жила, работала в университете лаборанткой на кафедре физической географии. И вот однажды мы идём вместе домой и она говорит: «Профессору Николаю Васильевичу Воробьёву (основная его работа в пединституте, а у нас он читал историю и географию) давно пришла открытка, а старшая лаборантка Людмила Ивановна ему почему-то не отдаёт. Письмо лежит на столе в лаборатории». На следующий день мы смотрим самодельную открытку из обёрточной бумаги. Я читаю написанное мелким красивым почерком: «Дружище Никола! Ты, наверное, считаешь меня погибшим в расцвете лет, а я, как видишь, жив и пишу тебе».

Это было письмо от Бориса Николаевича Вишневского, антропролога, археолога, географа, этнографа, доктора геграфических наук. В 1921-23г.г. преподавал в Казанском университете, потом работал в Ленинградском университете, в Институте восточных языков им. Янукидзе (Янукидзе - первый из расстрелянных сподвижников Сталина), был учёным хранителем музея антропологии и этнографии АН СССР. Профессор Ленинградского университета. В 1935г. защитил докторскую диссертацию. Вишневский был в Голландии на Всемирном конгрессе антропологов, где познакомился с Дюбуа. По возвращении из Голландии написал книгу «Антропология народов Севера». Уже держал в руках сигнальный экземпляр, но … пришли «гости» - и всё пропало.

8 лет Колымы, поражение в правах, лишили всех званий. Дома оставались жена и дочь. В 44-м Вишневский был в пересыльном лагере в Мариинске, до окончания срока ему оставалось два года. Так вот, в письме к Воробьёву он пишет, что ни с кем из бывших друзей и знакомых связи не имеет, скучает по изданиям журнала «Природа» (его редактировал академик Берг). Я прочитала письмо, и мне стало очень жаль этого человека. На другой день, выкупив свою пайку хлеба (500г), продала её на колхозном рынке и пошла в книжный магазин. А там, на моё счастье, кто-то сдал пачку прочитанных журналов «Природа». Я их купила, дотащила до главпочтамта, где мне их запаковали в две посылки, подписала адрес Боголюбского и свой обратный – «до востребования». Написала также и письмо о том, как я узнала о его желании. Я тогда не думала, какие страшные последствия могут быть из-за отношений с репрессированным человеком. Ни о чём не думала!

Через некоторое время получаю письмо, в котором Вишневский пишет, что лагерь взорвался от удивления: от кого это? что это? Мы с Любой в ответ: «Прочитав письмо, решили сделать приятное человеку, оторванному в настоящее время от науки». После он написал письмо с просьбой найти дочку. Дал адрес тёщи в Казани. А родственники жены – профессура Казанского университета, Гагаевы. Я пошла по указанному адресу, представилась. Меня тепло приняли. Екатерина Ивановна (тёща Боголюбского) рассказала, что его жена и дочь были эвакуирован. Доехав до Тюмени, жена умерла. Ира (дочка) в данный момент живёт в Зеленодольске, работает бухгалтером. Мы с Екатериной Ивановной поехали к Ире, переночевали у неё. Но Ира была какая-то убитая, молчаливая, ни разу не улыбнулась, совсем не разговаривала. С Екатериной Ивановной мы встречались и позже. А Борис Николаевич так и продолжает писать письма. В одном: «Хотелось бы подержать в руках мои книги, изданные Казанским университетом». Одна из них, «Физиография», нашлась у доцента Александра Владимировича Ступишина (он читал нам геоморфологию). Я отправила её Борису Николаевичу.

В 1945г. я окончила университет. Дали свободный диплом.