Вернуться к обычному виду
Перейти на сайт газеты"Весьегонская Жизнь"

Золотые звезды Калиненцев

перейти на сайт министерства

Перейти на сайт ассоциации

Подать идею для развития и улучшения жизни района

перейти на сайт





перейти на страницу проекта "Сохраним Мологу для потомков"

вакансии Весьегонского района

перейти на сайт

Поиск родственников и составление своей родословной

Книга памяти Тверская область



Обобщенный банк данных содержит информацию о защитниках Отечества, погибших и пропавших без вести в период Великой Отечественной войны и послевоенный период.

Блог неравнодушного человека - Сообщения с тегом "владимировна"

  • Архив

    «   Октябрь 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4 5 6
    7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20
    21 22 23 24 25 26 27
    28 29 30 31      

Цикл воспоминаний: Маргарита Владимировна Поленова (часть 2)

Старый Весьегонск канул в Лету. Горько видеть, как медленно умирают, уже не надеясь на помощь потомков, его символы – Казанская и Троицкая церкви. Со старым городом ушёл и его дух. Поэтому мне захотелось собрать воспоминания тех, кому к и за 90. Вы увидите – это особенные люди...

Из воспоминаний Маргариты Владимировны Поленовой

Я родилась здесь, в Весьегонске, 16 октября 1921г.

Я с младшей сестрёнкой Тамарой.
На нас пальто, сшитые папой.

Чем запомнились мне годы учёбы в школе? Вообще школьные годы незабываемые. Наша школа – это что-то необыкновенное. Необыкновенными были и наши учителя. Первая учительница - Елизавета Андреевна Степанова. Она была и замечательным человеком, и отличным учителем: закладывала прочный фундамент знаний. В конце каждого учебного года проводила экскурсии. Например, помню, мы ездили в Пашковскую коммуну (это был период коллективизации).

Вначале мы ехали до Кесьмы на поезде, потом шли до Пашкова по шпалам. Пришли в дом, где, видимо, была контора. Это был бывший дом барона Штейнгеля. Там мы ночевали. В коммуне нас накормили. Однако мне помнится, что в целом там было всё как-то не ухожено. Коммуна быстро распалась: едоков было больше, чем рабочих рук. Вторая наша поездка – на пароходе в Ламь, где мы тоже ночевали и нас нещадно кусали комары. Часто мы ездили на пароме за реку. Какая красота была в заречье! Заливные луга, разнотравье, дикий лук! Все 4 года мы учились в школе «под каланчой». Здание было хорошее; просторные, светлые классы. В 5-ый класс нас перевели в другую школу. Там уже были и ученики из приходской школы, и нас всех перемешали.

Учителя здесь были с большим педагогическим и жизненным опытом: Ф.В. Степухин, К.К.Смоленский, З.Н.Ефремова, П.Г.Князев, И.С.Ажиппо, В.И.Михайловская. Это были учителя-бессеребреники: школа и мы, ученики, были для них всем. Помню, был у нас мальчик из деревни, Федя Пугачёв. Был он очень способный. Окончил 10 классов, а поступать в институт не на что. Зинаида Николаевна кинулась к Михайловской: «Верочка, Федя – прекрасный математик. Давай скинемся, чтоб он поступил». Так и сделали. Вообще, все учителя были очень заинтересованы в нашей судьбе, хотели, чтоб мы были знающими людьми и реализовали свои знания в жизни.

Я опять о Зинаиде Николаевне Ефремовой. Она была добрейшим человеком и блестящим математиком. Её ученики всегда успешно поступали в вузы. Тогда была мода на технические вузы, а там везде нужна математика. Зинаида Николаевна обращалась к тем, кто ехал поступать: «Когда будете сдавать экзамен, все задачки с экзамена мне перепишите». (Тогда же не было специальных сборников вузовских задач.) Ей привозили эти задачки, и она давала ученикам задание из школьного учебника плюс две вузовские задачи. Результат?

Галя Соколова в школе - сильный математик. Поступает в Институт гражданского воздушного флота. А там уже учатся наши мальчики, в т.ч. Гога Петров. Галя идёт на экзамен, а Гога переживает у дверей: «Только не садись к Петрову – заваливает». Но разве есть выбор, да разве и узнаешь, кто именно Петров?! И Галя попала именно к Петрову. Он дал ей сложнейшую задачу на срез. Галя вмиг её решила и подаёт листок с решением Петрову. Тот посмотрел и удивился: «Моментально и не традиционным, а совсем другим способом». Показал другим преподавателям: «Как она решила! Конечно, «5»!» Галя быстро вышла из аудитории. Гога тут как тут у дверей: «Двойка?» – «Нет, «5».» И всё же в институт Галю не приняли: вмешалась мандатная комиссия. Нина, сестра Гали, недавно вышла замуж за партийного деятеля Петракова. Он был хорош собой и нравился многим женщинам. И вот одна его «воздыхательница» написала на Петракова донос. Этого было достаточно, чтоб его арестовали. А Нина так больше и не вышла замуж.

Другие мои одноклассники. Я училась с Зоей Образцовой, мы дружили с ней всю жизнь. Её воспитание отличалось от нашего. В старом городе радом стояли три дома Образцовых, все члены семей их были людьми образованными. У Марии Владимировны Образцовой жили на квартире Смоленские. Константин Константинович Образцов - юрист, окончил Сорбонну, любил естественные науки, в т.ч. астрономию. Зоя часто бывала в этом доме, и Константин Константинович оказал очень большое влияние на неё. Кстати, Константин Константинович вёл в школе астрономию. Он ввёл у нас впервые лекционный метод обучения.

В 7 классе. Я средняя в нижнем ряду.

Мы слушали его лекции, но кроме Зои их никто не записывал. А Константин Константинович решил поставить нам четвертные отметки по нашим лекциям. У нас пусто. Мы все кинулись списывать к Зое. Естественно, записи у всех оказались одинаковыми. Константин Константинович констатировал: « Тут я обнаружил целое созвездие плеяд». Но отметки нам всё же поставил. Иногда в хорошую погоду мы собирались вечером и проводили урок, глядя на звёздное небо. Знания нам давали очень прочные. Например, когда я заканчивала институт, перед госэкзаменами нам сказали, что надо сдать заместителю ректора университета доктору наук Дюкову зачёт по астрономии, который читал этот курс на физмате. Нам же лекций не читали. Мы все договорились (а нас осталось 11 человек из ста поступивших: 5 геоморфологов и 6 климатологов), что откажемся сдавать. И вот меня первой вызывают на зачёт. Мне попался вопрос, который я, как оказалось, хорошо помнила из школьного курса. И я сдала. Товарищи потом дружно осуждали меня, что я готовилась к зачёту и скрыла от них это. Между прочим, при поступлении в университет и преподаватель по географии, и преподаватель по математике интересовались, какую школу я окончила, и очень удивились, что такие знания давали в глубинке.

А Зоя Образцова окончила геологический факультет Ленинградского университета и 40 лет преподавала в нём. Кандидат геолого-минералогических наук, профессор, автор многих научных работ.

Все мальчики нашего выпуска прошли фронт.
Миша Агеев (1919г.р.) Ему было 12 лет, когда умер его отец. Семья жила трудно, но собрали какие-то копейки, и Миша поехал в Военно-медицинскую академию. Поступил, а деньги кончились. Он сидит и плачет. Мимо него проходит преподаватель академии:
- Что плачешь? Не поступил?
- Поступил.
- ?
- Голодный.
Тот достал из кармана и протянул 25 рублей:
- Вот, иди покушай.

Миша занимался очень серьёзно. Между прочим, вместе с Мишей поступили из этого школьного выпуска в Военно-медицинскую академию ещё трое ребят: Круглов, Костыгов и Кудрявцев. Все четверо окончили академию в 1943г. А в это время - известная всем Курская дуга. Костыгов попал как раз туда. Вообще, все эти ребята сразу оказались на фронте, и, к счастью, все вернулись с войны. Миша награждён медалями «За взятие Будапешта» и «За взятие Вены». В Вене он и закончил войну. С Мишей Агеевым нас связывают и родственные отношения. Моя младшая сестра Тамара окончила медицинский институт и в 1947г. вышла замуж за Мишу. Жили они в Кировограде.

Но счастье оказалось недолгим. 10 июня 1948г в госпиталь, где работал Михаил, пришли товарищи из НКВД. Итог - статья 58 пункт 10. Стояли трое: Миша, зубной врач Коган и кто-то третий. Миша рассказал какой-то анекдот. Предполагают, что донёс именно этот третий. Мишу посадили на 8 лет, но вернулся он на год раньше, в 1955г. (Сталин уже умер, Мишу реабилитировали.) Переквалифицировался на хирурга-уролога, работал в областной больнице, блестяще оперировал. Каждый отпуск Миша проводил только в Весьегонске. Его жена Тамара 38 лет работала на станции переливания крови областным врачом-гематологом. Их сын Серёжа – профессор, кандидат наук - читал лекции в Херсонском технологическом институте.

Коля Костыгов. Был полковником медицинской службы. После войны работал на Сахалине, потом в Германии, Калининграде и Новосибирске. Умер в 46 лет.

Кудрявцев. После фронта работал военврачом на Украине (Александрия).

Круглов – после фронта в 1945-46г.г. работал хирургом в Весьегонске, потом уехал в Сумы, работал терапевтом во ВТЭКе. У него было четверо детей. Умер в 1980г.

Женя Савин (1921 г.р.) Окончил Лесной институт, доктор сельскохозяйственных наук, профессор. Живёт в Красноярске. Работал в Институте леса Сибирского филиала АН СССР. Провёл 18 экспедиций по изучению лесов Монголии. Он самый уважаемый человек в Монголии, имеет звание Почётного гражданина Монголии. Его приглашают в Монголию на все праздники.

Володя Цыганов. Окончил Фармацевтический институт, доктор биологических наук, 17 лет был зам.директора Института антибиотиков в Ленинграде, читал лекции в Фармацевтическом институте. Каждое лето приезжал или в Весьегонск, или в Любегощи (его жена Люся Спирова из Любегощей). С фронта он прислал письмо своей однокласснице Зое Образцовой:

Ты взяла мой адрес у мамаши,
Может, чиркнешь что-то иногда
Про дела девические ваши
И про жизнь медвежьего родного уголка?

Шутишь ли, назад четыре года
Виделись с тобой последний раз,
Школяров весёлая порода
И с большими окнами высокий класс.

Жалко книжек в переплётах тонких:
Где-нибудь валяются в пыли
Иль лежат среди вещей крамольных,
Если в магазин их не снесли.

Где сейчас Кириллова, Степухин?
Перед ними классы, как всегда?
Многих ли сложила жизнь в постели,
Усыпив на долгие года?

Где тот сад, весёлая гармошка?
Кажется, срубили на дрова…
И где некогда была дорожка –
Разрослася буйная трава.

Жалко мне, не скрою, это время,
Жалко парты с чёрным в вензелях;
Навалилось тягостное бремя,
И несу его на собственных плечах

Напиши – не будешь без ответа:
На письмо уж как-нибудь решусь;
Буду жив – дождёшься и ответа,
Я солдатской жизнью поделюсь.


Трудно себе представить, как в условиях войны родилось такое тёплое, лирическое стихотворение. Володя вообще был тёплый, хороший человек. Мы встретились с ним в 1946г. в Весьегонске и провели вместе 10 дней: ходили по лесам, на реку. Когда я вернулась в Казань, мы переписывались. В 1947г. мы вновь встретились во время отпуска в Весьегонске. А в 1948г. я поехала на Военно-Грузинскую дорогу. Володя просил написать мне свои впечатления. А у меня от обилия впечатлений закружилась голова – и Володе я не написала. Уже позже он подарил мне самодельный альбом с фотографиями и надписью: «В делах личных я сжёг всё, чему поклонялся; поклонился тому, что сжигал». Я долго вспоминала, какому литературному герою принадлежат эти слова. Позже нашла: Лаврецкому из «Дворянского гнезда». Потом мы долго не встречались с Володей.

У жены Володи, Люси Спировой, трудная судьба. Училась она великолепно, на одни пятёрки, и должна была получить Похвальную грамоту (она приравнивалась к золотой медали, которых тогда не было). И тут прибывает в школу человек из НКВД: дочь репрессированного человека (а отец Люси был репрессирован) не может быть отличницей! Скрепя сердце учительница по географии была вынуждена поставить Люсе «4».На этом неприятности не закончились: Люсю не приняли по той же причине в мединститут (как и Катю Башарову). Обе они окончили Герценовский пединститут. Позже Люсе всё же удалось осуществить свою мечту: она стала врачом. Вначале она работала в Ленинграде, потом судьба распорядилась так, что ей пришлось уехать в Любегощи. Здесь она полностью отдала себя работе в больнице, даже редко бывала дома, который ветшал, разваливался. Люся умерла в 1991г. в одиночестве. Володя, как и она, тоже похоронен в Любегощах. Такова была его воля: «30 лет, хоть и трудных, но вместе».

Коля Матаруев. Очень застенчивый, скромный, ничего о своих заслугах не рассказывал. Но в 1945г. был участником Парада Победы на Красной площади, а это о чём-то говорит! После войны окончил Ярославский медицинский институт, всё время работал в Вологде, блестяще делал операции на щитовидной железе. Заслуженный хирург Российской Федерации. Умер в 1998г.

Серёжа Сальников. Окончил Московский университет, картограф. Участвовал во многих картографических экспедициях. Жил в Москве. Уже умер.

Миша Румянцев – поступил в железнодорожный институт, но сразу взяли в армию, служил на румынской границе. Сражался в партизанском отряде в Тверской области, кажется, был командиром отряда.

Со школьными друзьями. Слева направо: Миша Смирнов, Леня Родионов, Люся Жилкина, Люда Ревенкова и я.

Как отдыхала тогда молодёжь в Весьегонске?
Пьянства, конечно, не было. Центром нашей жизни была школа, где была хорошая самодеятельность, проводились вечера. И с нами всегда были учителя. Какие это были бессеребренники! Вот как, например, как мы готовились к пушкинскому юбилею в 1937 году. Ко дню рождения поэта готовился большой концерт. В программе «Спящая царевна», «Сцена в корчме» (из «Бориса Годунова»). «Письмо Татьяны» и другие постановки. Но как быть с костюмами? Жили-то бедно. Галя Раменская играла Марию в «Бахчисарайском фонтане» и была одета в красивый фланелевый халат моей мамы, который обычно висел в шкафу и мама надевала его, когда к нам приходили гости. Миша Агеев играл в «Цыганах» Алеко, а я Земфиру. Думаю, у меня не было никакого актёрского таланта, но для роли подходили мои тёмные волосы (все девочки в нашем классе были светловолосые). Костюма цыганки для меня нет, сшить его не из чего. Наконец как-то нашли красный лоскут, из железных банок вырезали «монеты», нашили их на подол и сделали монисто. Как нам удавалось ставить такие серьёзные вещи!

Весьегонск тогда был городом ссыльных – жён репрессированных, интеллигентных людей: Урбанович, Верхоланцева, Котляровская, Тарасюк. Все школьные постановки осуществляла Котляровская. В городе был Народный дом – исключительно красивое деревянное здание, срубленное мороцкими (а они считались большими мастерами) плотниками. Это было зрелищное заведение. Когда входишь в него – потрясающее впечатление: громадный зал, роскошная самодельная люстра. А сцена! Открывается занавес – сцену обрамляли нарисованные на полотне берёзы. Кажется, что ты попадаешь в берёзовую рощу. В глубине сцены, на задней стенке тоже какой-то пейзаж. В Народном доме проходили собрания, ставили спектакли городские театральные труппы, показывали немое кино. Я там впервые смотрела фильм «Поэт и царь». Школьники в Народном доме выступали редко, они обычно ставили общепринятые тогда физкультурные пирамиды. Иногда на улице тоже устраивались какие-то политические сценки (ставили их, конечно, взрослые).
В 1939г. окончила школу. Институт выбирала, как во сне. И выбрала Казанский университет: там учился Ленин! Мы были воспитаны в таком духе.

Казанский университет

В 17 лет я одна поехала в Казань, где у меня не было ни одной знакомой души. В 2 часа ночи я сошла с поезда «Москва-Новосибирск», дождалась рассвета и побрела по городу: может, набреду на университет. Мой муж потом, когда я рассказывала ему об этом, удивлялся: «Как тебя могли отпустить одну?!» А мы тогда были другими, чем нынешняя молодёжь. Мы были взрослее. Ехали далеко от дома без страха. Почему-то наши мальчишки выпусков 1937-1940 г.г. после окончания школы ехали в Новосибирский институт военных инженеров. В школе я любила географию и решила поступать на геофак. Мой учитель географии, Фёдор Васильевич Степухин, от кого-то узнал об этом и предложил мне летом позаниматься по географии.

Фёдор Васильевич Степухин

Я, конечно, обрадовалась. Сейчас это кажется странным, но мы встречались … на кладбище возле могилы его жены, Марии Михайловны Морошкиной. На прощанье Фёдор Васильевич сказал мне: «Как сдадите экзамен, напишите мне, что спрашивали». Я сдала экзамен на «5» и тотчас написала. Начались занятия – тоже написала, полностью отчиталась, кто и какие лекции нам читает. Фёдор Васильевич письмо получил и сразу написал ответ (датированный 8 сентября 1939г.) на оригинальной японской бумаге. Письмо хранится в музее. Оно о весьегонских новостях, и в нём, в том числе, написано: «О переносе города ничего не слышно». Фёдор Васильевич прислал мне свою фотографию, а в письме написал: « Взгляните на мою фотографию лет через 25 и вспомните свой молодость, былое и молодые думы».

Казанский университет.…В вестибюле стояла огромная фигура Ленина. В актовом зале висели портреты Лобачевского, Зинина (учителя Альфреда Нобеля), Бутлерова, Аксакова, Панаева, Толстого… Была Ленинская комната - помещение, где учился Ленин на юридическом факультете. Обычно она была закрыта, там лишь сдавали госэкзамен по основам марксизма-ленинизма. Перед университетом в сквере тоже стоял бюст Ленина, каким он был в студенческие годы. Как-то одна из моих школьных подруг произнесла обидную фразу, что я окончила третьеразрядный университет.

Третьеразрядный?! Он был одним из существовавших тогда пяти университетов ( Ленинградский, Московский, Харьковский, Казанский, Томский). А каков был преподавательский состав! Два академика Арбузова: отец – Александр Ерминингельдович, сын – Борис Александрович – зав. кафедрой органической химии, Березин И.Н. ,Григорович В.И., Мейер Э.А. Дубяго А.Д, Чеботарёв, профессор Парфентьев, профессор Персидский. Персидский был таким увлечённым преподавателем, что во время лекции писал, писал формулы на доске и, если доска заканчивалась, продолжал писать на стене. Он порой покрикивал на студентов. Но как они его любили!

В стенах университета учились, работали, сделали научные открытия и стали создателями научных школ
Завойский Е.К. –лауреат то ли Сталинской, то ли Государственной премии, открыл электронный парамагнитный резонанс.
Адамюк – основоположник отечественной офтальмологии.
Бутлеров А.А.- основоположник современной органической химии.
Вишневский – изобрёл метод местного обезболивания – «местная анестезия по методу ползучего инфильтрата».
Бехтерев В.М. – основоположник отечественной экспериментальной психологии.
Зинин Н.Н. – положил начало мировой промышленности синтетических красителей.
Четаев Н.Г. – создал школу теории устойчивости.
Клаус К.К. – открыл 57-ой элемент Периодической системы Менделеева – рутений.
Лобачевский Н.А. – создал новую (Неевклидову) геометрию.
Самойлов А.Ф. – снял первую в России электрокардиограмму.
Симонов И.В.- астроном-наблюдатель, участвовавший в экспедиции Беллинсгаузена, открывшей Антарктиду. Открыл более 30-ти островов, один из которых назван его именем.
Этот список можно продолжить. И такой университет можно назвать третьеразрядным?!

У нас был гимн университета. Вот часть его:

Эти стены, окна и колонны,
Этих коридоров полутьма -
Здесь наук обрывистые склоны
Штурмовали светочи ума.
Лобачевский поднимал отсюда
Молнии нежданных теорем.
Над стеклом химической посуды
Бутлеров склонялся и горел.


У меня после второго курса был перерыв в учёбе в университете: началась война. Отец был на трудфронте. Всех не призванных на фронт мужчин (а папе было за 50) отправили на трудфронт, на строительство оборонительных сооружений. Мама осталась одна. Я возвратилась в Весьегонск. Было голодно, и всё же весьегонцы пережили войну легче, чем другие. Не было хлеба, но был кормилец-лес. Была рыба. Были огороды (в старом городе – а город затопили не сразу – земля была великолепная, чернозёмы). Я работала в детском доме. Его открыли 1 июня 1942г. Бедных детишек-дошкольников привозили из детприёмников Калининской области.

Мы, девочки -студентки, приехавшие из неработавших институтов домой, были воспитателями. Бедные дети! Бывало, режешь хлеб на кусочки, а всем хочется именно горбушку. Грибы, ягоды, рыба – это было у жителей, а детдомовским детям, конечно, было недоступно. Было голодно, и хотелось хлеба. А дети были чудные. В 1942г. с очередной группой детей приехал Коля Орехов. Родители его погибли, никаких документов не было. Врачебная комиссия установила. Что ему 6 лет, и он попал в старшую группу. Сразу по прибытии детей отправляли в баню (они были грязные, вшивые). Вошёл в мыльное отделение с шапкой на голове и не хотел её снимать. Когда шапку всё же сняли – под ней была сплошная короста. Я как-то прикипела душой к этому мальчику и попросила разрешения у директора детдома Анны Дмитриевны Глаголевой брать Колю домой.

У нас всё-таки была корова, была картошка. Коля стал приходить к нам, мои родители его хорошо приняли. Потом я предложила родителям усыновить этого мальчика, и они согласились. Папа собрал все нужные документы, пошел к заведующей РОНО Петровой, и она на просьбу сказала только: «Не делайте этого. Не советую». На этом дело с усыновлением закончилось, но Коля продолжал к нам приходить до школьного возраста. Когда ребятишки достигали школьного возраста, их переводили за 28 км в школьный детский дом на Камень, где они жили в зданиях бывшего монастыря. Увезли туда и Колю. Несколько раз я ходила его навещать. 28 километров, пешком, в т.ч. последние километры мрачным еловым лесом. Почему-то не было страшно. Ночевала там в келье. С Камня Коля попал в Бежецк. Изредка писал. Последнюю свою фотографию прислал в 1953г, он тогда служил в группе советских войск в Германии. Затем след Коли затерялся.

Ещё несколько слов о войне. На трудфронт кроме мужчин отправляли и девочек-выпускниц сразу после 10 класса, считай, прямо с выпускного бала. Их направили на рытьё окопов в Осташков. Немцы забрасывали окопы листовками: «Бабы, не ройте ямки. Не пойдут здесь наши танки». Девочек обещали вывезти через месяц. Однако, как водится, об обещании забыли. Домой они ( в т.ч. и моя младшая сестра Тамара), голодные, грязные, завшивевшие, добирались, кто как может, Собирали милостыню. Вернулись никакие. З сентября 1943 (?)г. на Весьегонск единственный раз за всю войну ночью было сброшено большое количество листовок. НКВД потребовало срочно собрать листовки и каждому , не читая, сдать в НКВД.

Сдавали, но, конечно, тайно читали. Белая плотная бумага, сложенная вдвое. На передней странице изображение типа черепа, в очертании которого угадывался Сталин. Это изображение наискось перечёркнуто широкой полосой, на которой лесенкой написано: « С - смерть С - Сталина С - спасёт Р - Россию». Внутри листка заголовок «Жертвы сталинских репрессий». Ниже рисунок: ров, стоят смертники, идёт расстрел. Под рисунком ещё фотография: крестьянин без ноги стоит с плугом на пашне.

В войну через Весьегонск шла дорога на Ленинград, день и ночь шли машины: везли всё, что нужно фронту. И вот группа мальчишек наловчилась с помощью крюков, которые бросали в кузов, стаскивать кое-какие вещи в расчёте добыть что-то поесть. Их поймали, судили и отправили в тюрьму.

Когда в 1943г. я возвратилась на учёбу в Казань, там тоже было голодновато. Как мы учились? Тетрадок не было. Покупали таблицы и на них писали. Холодно, голодно. Миска и ложка всегда в портфеле. Прибегаем на перемене в орсовскую столовую. Там самообслуживание. Протягиваем свою миску, в ней лежит талончик. Первое и второе давали вместе, в одну миску: какой-нибудь суп из крапивы или капусты, туда же – кашу или вермишель. А хлеба уже нет: съеден. Наш преподаватель тоже голодный. Когда мы бежим в столовую, просит принести его пайку. Ест тут же. Несмотря на голод и холод, учёба была поставлена по-настоящему, спрашивали с нас строго, без поблажек.

И мы стремились к знаниям. Тогда в Казань были эвакуированы многие, в т.ч. столичные институты. Был Ленинградский Институт Арктики, Московский филиал Академии наук, Свердловский филиал. Действовал университет выходного дня, продавались абонементы. И мы, холодные, голодные, на свои скудные гроши покупали их и в 10 часов утра шли слушать лекции известных профессоров. Например, академик Толстой читал лекции по античной литературе, профессор Курбатов - по теме «Петербург-Петроград-Ленинград». Мы, студенты, были провинциалы, были бедно одеты. Господи, как мы были одеты! Но никогда никому не завидовали. 15 декабря 1947г. в Казани отменили хлебные карточки и одновременно открыли продуктовые магазины, где можно было купить что-то вкусненькое. Но все хотели хлеба. Брали мы по две буханки и всё ели, ели. Слышу, как-то в очереди женщина сзади меня говорит: «Вот сейчас приду, насушу сухарей и напьюсь чаю».

В годы учёбы в университете в 1944г. со мной произошёл такой случай. Я студентка 3 курса.
.


Май. Моя подруга Люба, у которой я жила, работала в университете лаборанткой на кафедре физической географии. И вот однажды мы идём вместе домой и она говорит: «Профессору Николаю Васильевичу Воробьёву (основная его работа в пединституте, а у нас он читал историю и географию) давно пришла открытка, а старшая лаборантка Людмила Ивановна ему почему-то не отдаёт. Письмо лежит на столе в лаборатории». На следующий день мы смотрим самодельную открытку из обёрточной бумаги. Я читаю написанное мелким красивым почерком: «Дружище Никола! Ты, наверное, считаешь меня погибшим в расцвете лет, а я, как видишь, жив и пишу тебе».

Это было письмо от Бориса Николаевича Вишневского, антропролога, археолога, географа, этнографа, доктора геграфических наук. В 1921-23г.г. преподавал в Казанском университете, потом работал в Ленинградском университете, в Институте восточных языков им. Янукидзе (Янукидзе - первый из расстрелянных сподвижников Сталина), был учёным хранителем музея антропологии и этнографии АН СССР. Профессор Ленинградского университета. В 1935г. защитил докторскую диссертацию. Вишневский был в Голландии на Всемирном конгрессе антропологов, где познакомился с Дюбуа. По возвращении из Голландии написал книгу «Антропология народов Севера». Уже держал в руках сигнальный экземпляр, но … пришли «гости» - и всё пропало.

8 лет Колымы, поражение в правах, лишили всех званий. Дома оставались жена и дочь. В 44-м Вишневский был в пересыльном лагере в Мариинске, до окончания срока ему оставалось два года. Так вот, в письме к Воробьёву он пишет, что ни с кем из бывших друзей и знакомых связи не имеет, скучает по изданиям журнала «Природа» (его редактировал академик Берг). Я прочитала письмо, и мне стало очень жаль этого человека. На другой день, выкупив свою пайку хлеба (500г), продала её на колхозном рынке и пошла в книжный магазин. А там, на моё счастье, кто-то сдал пачку прочитанных журналов «Природа». Я их купила, дотащила до главпочтамта, где мне их запаковали в две посылки, подписала адрес Боголюбского и свой обратный – «до востребования». Написала также и письмо о том, как я узнала о его желании. Я тогда не думала, какие страшные последствия могут быть из-за отношений с репрессированным человеком. Ни о чём не думала!

Через некоторое время получаю письмо, в котором Вишневский пишет, что лагерь взорвался от удивления: от кого это? что это? Мы с Любой в ответ: «Прочитав письмо, решили сделать приятное человеку, оторванному в настоящее время от науки». После он написал письмо с просьбой найти дочку. Дал адрес тёщи в Казани. А родственники жены – профессура Казанского университета, Гагаевы. Я пошла по указанному адресу, представилась. Меня тепло приняли. Екатерина Ивановна (тёща Боголюбского) рассказала, что его жена и дочь были эвакуирован. Доехав до Тюмени, жена умерла. Ира (дочка) в данный момент живёт в Зеленодольске, работает бухгалтером. Мы с Екатериной Ивановной поехали к Ире, переночевали у неё. Но Ира была какая-то убитая, молчаливая, ни разу не улыбнулась, совсем не разговаривала. С Екатериной Ивановной мы встречались и позже. А Борис Николаевич так и продолжает писать письма. В одном: «Хотелось бы подержать в руках мои книги, изданные Казанским университетом». Одна из них, «Физиография», нашлась у доцента Александра Владимировича Ступишина (он читал нам геоморфологию). Я отправила её Борису Николаевичу.

В 1945г. я окончила университет. Дали свободный диплом.

Цикл воспоминаний: Маргарита Владимировна Поленова (часть 1)

Старый Весьегонск канул в Лету. Горько видеть, как медленно умирают, уже не надеясь на помощь потомков, его символы – Казанская и Троицкая церкви. Со старым городом ушёл и его дух. Поэтому мне захотелось собрать воспоминания тех, кому к и за 90. Вы увидите – это особенные люди.
Живущим ныне ничего не говорят имена этих людей, но за историей их жизни просматривается история страны. Ведь они живые свидетели всего и хорошего, и плохого, что происходило в нашей многострадальной стране в эти 9 десятков лет. А мы должны знать свою историю, иначе у нас нет шансов двигаться в своём развитии дальше.
Начать мне хочется с воспоминаний Маргариты Владимировны Поленовой, возможно, потому, что она хорошо знала мою маму, а всех старогородцев - знакомых нашей семьи - я ощущаю близкими людьми. Сама же Маргарита Владимировна – совершенно необыкновенный человек. Это представитель НАСТОЯЩЕЙ СТАРОЙ интеллигенции: высокоэрудированная, интеллигентная, тактичная, доброжелательная, жизнелюбивая. И, конечно, поражает её редкостная, уникальная память, которая встречается, я думаю, у единиц. Эта женщина в свои 93 года помнит не только имена и фамилии людей, но и точные даты происходивших событий.
.
Маргарита Владимировна Поленова 1948 год

Из воспоминаний Маргариты Владимировны Поленовой

Родилась я в Весьегонске 16 октября 1921г. Мать – Корнева Мария Андреевна, отец – Поленов Владимир Ильич.
Мама была из очень бедной семьи. Отец – бурлак. На лето уходил тянуть баржи на Волгу. Оставит дома пятеро детей, денег не присылает. За всё лето пришлёт одно письмо, где каждому ребёнку по имени и ОТЧЕСТВУ - поклон. Умер он рано. Мать работала прачкой в семье Роговских. Младших детей (Мишу и Таню) пришлось отдать в детский дом. Старшая сестра, Клавдия, была очень способная, училась хорошо, училась в гимназии; её учёбу, кажется, оплачивал купец Солодовников (его именем называлась и гимназия). Выпустилась Клавдия из гимназии учительницей, работала где-то в замоложье и оплачивала учёбу Марии, моей матери.
Мой будущий папа, Владимир Поленов, приехал из Питера в отпуск и в городском саду познакомился с Клавдией, которая в это время тоже приехала на каникулы. Они подружились, им было интересно вместе. Шла первая мировая война, и Клавдия на время отпуска хотела поработать сестрой милосердия в каком-нибудь госпитале. Она уехала, не попрощавшись с Владимиром, а лишь оставила записку, в которой писала, чтоб он пока поухаживал за её сестрой Марией. Так неожиданно завязался роман. Клавдия, узнав об измене, домой не вернулась, больше в Весьегонске её никто не видел. Писем она не писала, с матерью отношений не поддерживала. Умерла она, как узнали позже, в Краснодаре.

Мама была домохозяйкой.

Папа в 9 лет и 3 месяца был отвезён бабушкой в Питер в мальчики к штучному портному Тараканову (его профиль – смокинги, сюртуки, фраки), где обучался 6 лет.
Дел было много: кроме учёбы выполнял разные поручения (был на побегушках), нянчил хозяйских детей. Позднее вспоминал, чтоуставал так, что иной раз так на верстаке и засыпал. В 15 ЛЕТ ЗАКОНЧИЛ УЧЁБУ И СТАЛ САМОСТОЯТЕЛЬНО РАБОТАТЬ ПО НАЙМУ. Учился отец всего один год, но был абсолютно грамотным – дорос сам. У него были ораторские способности. Он всегда выступал на демонстрациях. И без бумажки. В Питере прожил 20 лет. Там же проходил военную службу. Служил в одной части с Г.Т. Степановым, в конвойной команде. Там ещё до революции, в мае 1917г., вступил в большевистскую партию. Был очень активным её членом. После армии присылал денежки бабушке. Она их складывала «в чулок», копила. Папа просил бабушку приглядывать ему невесту, т.к. на питерской барышне не хотел жениться, хотел жениться только на весьегонской. В Питере перед свадьбой сам сшил себе пальто из чёрного английского драпа, с красивыми пуговицами, с каракулевым воротником-шалью, а здесь даже купил дом за 1350 рублей серебром (вот этот, в котором я сейчас живу). Сохранилась купчая. Вообще документов в семье было много, но позже к маме приходили разные люди и бумаги растащили. Сохранились, в основном, служебные документы папы. Сохранился мой аттестат, подписанный Августой Георгиевной Томфордс- Ефремовой. Она приехала гувернанткой к купцу Ефремову. После смерти жены тот женился на ней.

Из автобиографии, написанной отцом в 1937г. и заверенной зав. Райфо Мартыновым (отец в это время работал в Райфо инспектором бюджета Весьегонского района), известно, что папа был направлен на демократизацию 9-ой армии Румынии (это человек с одноклассным образованием!) С дороги слал домой открытки из Винницы, Жмеринки. Говорил, что ездил с Тухачевским. В автобиографии пишет, что с заданием партии справился. Когда вернулся – революция уже победила. И тогда партийцев стали направлять с мандатом на установление Советской власти. В мандате было написано: «Сдать власть!» Папа, конечно, выбрал Весьегонск.
.

Он выступал на большом собрании в Народном доме и агитировал за Советскую власть. По воспоминаниям мамы, тут такое поднялось! Мама (они к этому времени уже были женаты) думала – убьют! Она тайком вывела папу из Народного дома.

Уже из Весьегонска в 1919г. папа был отправлен на колчаковский фронт в районе Пугачёва и Бугуруслана.


Мама провожает папу на фронт

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


24 года отец был депутатом Горсовета. Он страшно любил Весьегонск, жил им и старался всё делать для этого города. К нему домой, как к депутату,приходили люди со своими проблемами. С заявлениями.


По вопросу об отношении к религии не скажу ничего. В доме у нас этот вопрос никогда не поднимался. Мама училась в гимназии, и по Закону Божьему у неё было «5». Росла она в бедной семье, и, чтоб заработать на тетради, они с подружкой пели в церковном хоре. Возможно, в душе мама была верующей, но о религии в доме никогда не говорили, это было табу. Дома на стене в раме висел громадный портрет Ленина. В углу стояла этажерка, а на ней - подаренная кем-то папе в Питере скульптура Ленина – копия с работы Манизера. И эта вещь стояла до смерти отца, потом мать передала её в музей. Однажды папа принёс домой огромную раму, которая даже не входила в простенок между окнами. «Ну и зачем она?» - «Я туда помещу «Конгресс Коминтерна». Потом из этой рамы сделали рамку под мой портрет. Я всегда мечтала о своём портрете. Когда-то в войну я просила написать мой портрет художника Патрышева, но он затребовал за работу полпуда хлеба.. В Казани всё же моё желание удовлетворила художница-самоучка Трофимова Вера Ивановна, это её четвёртая работа. Плата за него - моя зарплата за педпрактику.



Книг папа не читал, но вернётся с работы - и сразу за газету. Особенно любил подвальные статьи Карла Радека. Прочтёт, придёт на кухню: «Ой, мамочка! Был бы я Карлом Радеком!»


Между прочим, в то время хозяева каждого дома должны были иметь красный флаг (нет красной материи – покрась белую в красный цвет) и вывешивать его в праздничные дни.

Слухи о переносе города бродили давно. Однако ещё в сентябре 1939г. обстановка в городе была довольно спокойной. Но, когда в начале октября папа по какому-то вопросу зашёл в Горсовет, Иван Николаевич Морохов (председатель Горсовета) сказал: « Владимир Ильич, пришла директива Волгостроя о начале переселения. Вот пишу повестки. А люди отказываются переезжать: октябрь, холод, темно. Ехать на зиму. Куда ехать? А заготовки! Сено сложено. Коровы. Картошка в подвалах. Владимир Ильич, начните переселение. Вы начнёте – за Вами поедут. Вы человек уважаемый. Место я себе уже облюбовал, но отдам Вам».

Пришёл папа домой – мама в слёзы: «Нет, нет, нет, не поеду! Где будем жить? Куда всё это денем? Полон подвал картошки. Капуста нарублена». Папа начал маме доказывать: «Давай обсудим. Мы первые. Тут и место близкое, и рабочие руки сейчас сразу найдём. Волгострой начнёт перечислять деньги на перенос дома – 10 тысяч. (Мы их получили.) Потом будут задержки, потом будет труднее найти и жилплощадь, где приткнуться». Решились на перенос. С чего начать? Своих денег не было ни копейки. Папа говорит: «Я возьму своё пальто и поеду в Москву». (Он, по-моему, в нём только один раз был, когда фотографировался.) Поехал в Москву, отнёс пальто в комиссионку. Увидев роскошное папино пальто, комиссионщик буквально обалдел. «Откуда такое пальто?» - «Сам сшил». – «Любую цену назначайте (папа назвал 1200 рублей) – пальто в продажу не пойдёт». И тут же выложил 1200.
родители 1926

.
С этого пальто и 1200 рублей началось переселение Весьегонска.
А наш дом был красавец. У бывшего хозяина всё было обустроено. В «Записках Сиверцева» написано, что этот дом принадлежал Дионисию (какому-то церковнослужителю). А в купчей – что приобретён дом у крестьянина Голубкова, который, видимо, в своё время купил его у Дионисия. В доме кухня, соединённая с ней спальня, зал. Большая русская печка. Большой обеденный стол.

Большая кладовка, из неё позже была сделана комната бабушке, но пожить в ней бабушке не пришлось: умерла. Ещё была пристройка – задняя комната. В ней в 20-е годы жили квартиранты – 4 мальчишки 1913г.р. из деревень. После седьмого класса они приезжали сюда в 8-ой класс. Помню, уроков никогда не учили, играли всё время на балалайке. Только один (Вася Саблер) занимался. В их комнате была печка. Утром они выставляли 4 чугунка. Мама истопит печь и сварит им еду. Бывало, прибегут из школы: «Мария Андреевна, сейчас будем печь оладьи». Муку привозили из деревни. Потом жить стало тяжелее (начались годы коллективизации), и мука была уже гороховая. При доме была баня, громадный сарай с тремя отделениями: для коровы, поросёнка и третье отделение – ледник. Холодильников тогда не было. По зиме на лошадях с Мологи привозили глыбы льда и набивали доверху. Продукты в леднике хранились, пока не растает лёд. Наверху сарая был сеновал, там мы спали до сенокоса и после. Был колодец. Единственный недостаток – низкое место (были на участке 2 пруда, канава за баней и 2 канавы возле дома). Грядок было очень мало. Клубника, сколько папа ни сажал, не росла: замокали корешки. Яблони тоже не росли. Зато всё было засажено смородиной. Она росла хорошо.

Итак, о переносе города. Во время переселения наша семья жила у Петровых. Они тоже подлежали переносу, но ещё не уезжали. Хозяйка – Мария Кузьминична. В семье 7 детей. Беднота! Жили только лесом и огородом. Мария Кузьминична, бывало, говорила: «К нашему дому бревно не прибьёт, всё палку да щепку!»

Когда 17 января 1939г. я, будучи студенткой, приехала в Весьегонск, дом уже был перенесён. Плотники сказали отцу, что для того, чтоб он стоял долго, его надо опрыскать коньяком. Папа купил бутылку коньяка и совершил этот ритуал. Мы перенесли дом на более высокое обжитое место в старом же городе. Денег на перенос дома хватило. Если хозяева хотели что-то перестраивать, это уже за свой счёт. Баню мы не перенесли: на неё, видимо, денег не было. Здесь, где мы теперь живём, была улица Спасская (теперь Вагжанова). До 1916г. здесь ещё было пустое место. Там, где сейчас «третий номер», в 1916г. некий Вересков построил двухэтажный дом с магазином. Наша улица доходила вниз до реки. Следующая улица – Манежная (позже - Красного Спорта, теперь - Тихонова), затем - Новая. Нынешняя улица Карла Маркса называлась Бежецкой. Город заканчивался винзаводом. Его владельцы – Ефремов, Иришкин и ещё несколько человек. В годы НЭПа Иришкин построил роскошный дом. Потом его конфисковали.

Папа был прав: то, что мы были первыми при переносе дома, значительно облегчило дело. Тем же, кто переносился позже (особенно в годы войны, когда рабочей силы – мужчин - уже не было и крепких лошадей тоже), пришлось очень трудно. Не обошлось без трагедий. Например, Титков Дмитрий Васильевич купил какую-то лошадёнку, стал на подъёме подпирать плечом воз с брёвнами и умер тут же, на Соколовой горе.

Отношения в семье. Папа с мамой жили душа в душу: долгое время называли друг друга так: « роднулька» - «Вовик», позже «мамочка» - «папочка». В доме никогда не было произнесено ни одного грубого слова. Скажу честно: такого мужчины во всех смыслах в жизни я больше не встречала. И говорю я так вовсе не потому, что это был мой отец.

В 20-е годы на ул. Троицкой (ныне Софьи Перовской) была больница. Земским врачом был Абрам Исаакович Немировский, интеллигентный, представительный человек. Он окончил медицинский факультет Харьковского университета, работал вначале в Любегощах, потом переехал в Весьегонск. Жил на квартире у купца Павла Петровича Глинского, владельца магазина «Фарфор, Фаянс». Здесь он женился, купил двухэтажный дом. Умер в 1937г. Вместо него в Любегощи из медицинского института прибыл молодой красивый врач Ирошников, который позже тоже переехал сюда.
Больница была деревянная, но построенная капитально. Был стационар, хорошее родильное отделение, отдельно – заразный барак. Амбулатория была на ул. Белозерской, ближе к собору. Во время пожара она сгорела, и кабинеты разных специалистов раскидали по купеческим домам.

Итак, перенос города. Много было споров о месте переноса: между деревнями Живни и Бараново, в Кесьму, в Телятино и т.д. (Кстати, брат моего папы первым продал свой дом какому-то москвичу и построил дом в Баранове - предполагаемом месте переноса города. А город-то туда и не стали переносить!) Хотели сменить и название города – Ждановск. (Когда район перенесли в Кесьму, отец очень много писал относительно того, чтоб вернуть Весьегонску статус города. Это произошло лишь в 1953г.) Строительство города было спланировано вдоль реки в направлении Бараново-Живни. Здесь были самойловские колхозные поля. Вокзал стоял в сторонке. Просёлочная песчаная дорога шла до вокзала примерно 3 километра. Вокруг сосенки. Ходили по обочине тропками. Мостили дорогу уже позже. Тот, у кого была лошадка, ездил до вокзала на ней. У Ерофеева Ивана Ивановича была лошадь, и он всегда ездил к приходу поезда и по пути подхватывал пассажиров. Вокзал в первоначальном виде сохранился до того, как сгорел, а обещание построить новый так до сих пор и не исполнилось
.
Мост через Мологу на Суду строили в 1918г. Здесь были инженеры (в т.ч. Павел Будничук, который женился на красавице Лёле Немировской, дочери врача; у них родился сын Олег). На Бараново была прямая дорога, шли пешком через лес .Я в Баранове бывала часто ,ночевала, ведь там у меня был родственник. Конечно, был и уважительный повод: в Баранове жила моя первая школьная любовь - Лёня Родионов.

Позже он окончил авиационный институт, работал в Подлипках с Королёвым и даже, кажется, участвовал в запуске на орбиту. Гагарина
В Горке была прекрасная сосновая роща, которая существовала ещё в 41-ом году.