Вернуться к обычному виду
вакансии Весьегонского района





перейти на сайт

Подать идею для развития и улучшения жизни района



перейти на страницу проекта "Сохраним Мологу для потомков"

Обобщенный банк данных содержит информацию о защитниках Отечества, погибших и пропавших без вести в период Великой Отечественной войны и послевоенный период.

перейти на сайт министерства

Поиск родственников и составление своей родословной

Перейти на сайт газеты"Весьегонская Жизнь"

перейти на сайт

Перейти на сайт ассоциации

Золотые звезды Калиненцев

Книга памяти Тверская область

Воспоминания Нины Александровны Беляевой

Воспоминания Нины Александровны Беляевой

Думаю, имя этого человека многим неизвестно, но, полагаю, что живущим сегодня небезынтересно будет почитать, как жили в селе их предки..

Из воспоминаний Нины Александровны Беляевой.
Я родилась в 1930 г. в д. Крешнево. Деревня была большая: 100 с лишним домов. В нашей семье было 12 детей, но остались только 5. Мы не голодали: в хозяйстве была лошадь, две коровы, стадо овец, поросята, куры и 30 соток земли, которую засаживали картошкой. Был момент, когда нас хотели раскулачить, но обошлось. Потом с болью вступили в колхоз. Молоко, шерсть и яйца обязаны были сдавать на заготовку. Для своего скота косили по кустам косой и жали серпом. Работали с малолетства, для игр времени было мало. Руки и сейчас помнят косу.
Из мебели в доме были кругом деревянные лавки, большой стол. Спали мы на полу на постельниках, набитых соломой.
Личной бани у нас не было: в ней жили поросята.

Да, мы не голодали, но работать приходилось много и дома, и в колхозе. Я пахала на лошади, боронила. Папа сеял. Мама тоже работала в колхозе. Мама, как говорится, не видела Светлого Христова воскресенья: свинья опоросится, или корова отелится – она и спала около них. Для себя летом возили из леса на санках пни, зимой на Яшиной пали выворачивали изо мха и возили на дровнях сухостой.
В Крешневе была начальная школа. В ней учились до 40 учеников. Когда я окончила 4 класса, папа сказал: «Хватит! Всё равно в хозяйстве-то работать!»

Наши детские игры? Зимой делали снежные дома, катались на «льдянках» с горы.
Однажды я пошла за малиной к Сукову. Вижу: на пне висит тряпка вроде чулка. Взяла - в тряпке крест. Принесла его домой. Мать и говорит: «Тяжёлая у тебя будет жизнь, Нинка!» Так и вышло.

Когда я уже училась в школе, мы ловили в реке мелкую рыбу саками ( длина палки у сака - 6м). Особенно много рыбы ловилось ночью, иногда набирался целый мешок. Из Дорожива, Пленишника, Раменья ко мне приезжали покупать животков для ловли щук. Я этих животков налавливала много и хранила их для продажи в кадке.
Я и вообще много рыбачила. Это дело мне нравилось. Бывала, молодёжь идёт на гулянку, а я - на реку. Ловила саком, потом – острогой, удочкой, сетями. Острогой ловили и зимой: ляжем на лёд и караулим рыбу. Однажды леща было страсть как много, он так и лез на лёд. Набрала я рыбы целый мешок, а обратно закраину уже не перейти. Идёт по ту сторону Павел Тябин. Сапоги у него с длинными голенищами. Перенёс он меня на берег. Я прошу:
-Скажи папке, чтобы за рыбой приехали.
Говорят, папка сперва не поверил:
- Не может быть, ведь только что ушла!
Наловила я тогда полнёшенек большой мешок лещей, каждый весом под два килограмма. Еле свезли домой: снег уже таял.
Папка сказал:
-Не ходи, Нинка, больше на рыбалку – утонешь.
Тогда у нас в деревне сетями ловили рыбу и для рыбзавода.
Река Кесьма перед деревней была узкая, её даже перебродили. Под камнями я ловила налимов и раков. Их там было много. А и змей тогда было много, они и по деревне ползали.

Молодая, я ничего не боялась. Однажды одна ходила на Кузькину ниву по лавам через Кесьму за земляникой. Был переезд, но я сократила путь. Набрала много ягод, но потом началась сильная гроза, дождь стеной. Я еле переползла обратно. Теперь этих мест уже не узнаю.
Частники возили сено и солому зимой на санках в Весьегонск на базар. Идёшь рано утром мимо Живенских крестов (дорога от Живней и прядилки за Барановом) – воют волки. А мне не страшно.
Нашу корову за большим полем заломал медведь. Корова домой не вернулась, и мама пошла её искать. Нашла только во мху зарытые медведем кости. А я и после этого не боялась ходить одна в лес.

Война застала меня в деревне. На квартирах у многих были военные. Возле деревни рыли окопы ( в лесу и сейчас они остались). Был аэродром. Прилетал самолёт. Потом на этом месте был скотный двор, позже – пилорама. Своих мужиков в деревне осталось мало. Многие потом не вернулись с фронта. Даже после войны сами запрягались в плуг или пахали на быках рогатых, которых откуда-то пригнали. В войну от колхоза ездили в Федотово, Слуды пилить двуручной пилой брёвна по 2 метра, потом укладывали их в штабеля. Сучья убирали под грабли. Я с другими от колхоза ходила работать в ДОК: откидывали от пилорамы рейки и доски.
Вообще, я 10 лет проработала в колхозе, делала всё, что заставляли. Стадо в деревне было большущее. Для покосов расчищали площади: корчевали пни. Себе косить не разрешали, поэтому косили украдкой.

Теперь молодёжь не умеет веселиться. А мы жили трудно, но весело. Раньше молодёжь не пила, разве только в праздник. Летом вечерами собирались у школы, пели, плясали. Семечек не было, вместо них щёлкали жареный овёс. Парни играли на балалайке и гармошке. Гармонист (вроде, Володя Буров) играл «Семёновну», а девки плясали. Но я в клуб ходила мало, мы с девчонками подглядывали за старшими сёстрами. Это было интересно!
На работу ходили в лаптях. В лес за грибами и ягодами ходили украдкой (не пускали: надо было работать!) Идём в лаптях с портянками и приплясываем. Я, бывало, хулиганила. Как-то Калятина мне говорит: «Ой, как спинушка болит!» А я ей скипидара и налила на спину. Что было!

Тогда колхозники паспортов не имели и из колхоза людей не отпускали. В 1953г. Ф.Ф. Киршин с большим трудом выправил мне паспорт и я уехала в Москву. Полгода была домработницей в семье врачей, где было два ребёнка: 3 года и год и 8 месяцев. Сидела с детьми, готовила, стирала, убирала квартиру. Платили мне 150 рублей. В Москве я никуда не ходила: моими «выходными» нарядами были фуфайка и шаль.
ле возвращения из Москвы устроилась на льнопрядильную фабрику, где и проработала 17 лет. Работали тогда в три смены. Ходили мы работу на прядилку ночь за полночь и не боялись: никакого хулиганства тогда не было. Ох, и наглотались мы на фабрике пыли! Вначале лён обрабатывали на чесальной машине, потом - ленточной, а затем пряли. Тогда на фабрике крутили ровницу и куда-то отправляли. Я замачивала куделю. Её слоями настилали на пол и сверху лили воду. При работе на машинах нужен был глаз да глаз. Когда я работала на чесальной машине, чуть не сломала руку, снимая на ходу намотавшуюся куделю, хоть это и было запрещено. А Зоя Алёшина сломала руку, работая на прядильной машине.
Вот что ещё про прядилку вспоминается. Нас заставляли ходить на праздничные демонстрации. Давали за это по 3 рубля. Мужики всегда вперёд нас бежали.
Я говорила, что в семье из двенадцати нас осталось только пять. Старшая сестра Нюра в школу не ходила вообще. Так до конца жизни и не научилась расписываться. Зоя после окончания школы работала в сельсовете: ходила «выколачивать» налоги. Катя закончила 7 классов, работала на лошади в колхозе. Во время войны её направляли на рытьё окопов, вместо неё работала Зойка. Шуру после школы отправили в ФЗУ в Магадан. Позже она вернулась домой и тоже работала в колхозе на лошади. Про себя я уже всё рассказала.