Вернуться к обычному виду


Перейти на сайт газеты"Весьегонская Жизнь"

перейти на страницу проекта "Сохраним Мологу для потомков"

Подать идею для развития и улучшения жизни района

вакансии Весьегонского района

Золотые звезды Калиненцев

перейти на сайт министерства



Перейти на сайт ассоциации

Обобщенный банк данных содержит информацию о защитниках Отечества, погибших и пропавших без вести в период Великой Отечественной войны и послевоенный период.

перейти на сайт



Книга памяти Тверская область

перейти на сайт

Поиск родственников и составление своей родословной

Воспоминания Нины Александровны Беляевой

Воспоминания Нины Александровны Беляевой

Думаю, имя этого человека многим неизвестно, но, полагаю, что живущим сегодня небезынтересно будет почитать, как жили в селе их предки..

Из воспоминаний Нины Александровны Беляевой.
Я родилась в 1930 г. в д. Крешнево. Деревня была большая: 100 с лишним домов. В нашей семье было 12 детей, но остались только 5. Мы не голодали: в хозяйстве была лошадь, две коровы, стадо овец, поросята, куры и 30 соток земли, которую засаживали картошкой. Был момент, когда нас хотели раскулачить, но обошлось. Потом с болью вступили в колхоз. Молоко, шерсть и яйца обязаны были сдавать на заготовку. Для своего скота косили по кустам косой и жали серпом. Работали с малолетства, для игр времени было мало. Руки и сейчас помнят косу.
Из мебели в доме были кругом деревянные лавки, большой стол. Спали мы на полу на постельниках, набитых соломой.
Личной бани у нас не было: в ней жили поросята.

Да, мы не голодали, но работать приходилось много и дома, и в колхозе. Я пахала на лошади, боронила. Папа сеял. Мама тоже работала в колхозе. Мама, как говорится, не видела Светлого Христова воскресенья: свинья опоросится, или корова отелится – она и спала около них. Для себя летом возили из леса на санках пни, зимой на Яшиной пали выворачивали изо мха и возили на дровнях сухостой.
В Крешневе была начальная школа. В ней учились до 40 учеников. Когда я окончила 4 класса, папа сказал: «Хватит! Всё равно в хозяйстве-то работать!»

Наши детские игры? Зимой делали снежные дома, катались на «льдянках» с горы.
Однажды я пошла за малиной к Сукову. Вижу: на пне висит тряпка вроде чулка. Взяла - в тряпке крест. Принесла его домой. Мать и говорит: «Тяжёлая у тебя будет жизнь, Нинка!» Так и вышло.

Когда я уже училась в школе, мы ловили в реке мелкую рыбу саками ( длина палки у сака - 6м). Особенно много рыбы ловилось ночью, иногда набирался целый мешок. Из Дорожива, Пленишника, Раменья ко мне приезжали покупать животков для ловли щук. Я этих животков налавливала много и хранила их для продажи в кадке.
Я и вообще много рыбачила. Это дело мне нравилось. Бывала, молодёжь идёт на гулянку, а я - на реку. Ловила саком, потом – острогой, удочкой, сетями. Острогой ловили и зимой: ляжем на лёд и караулим рыбу. Однажды леща было страсть как много, он так и лез на лёд. Набрала я рыбы целый мешок, а обратно закраину уже не перейти. Идёт по ту сторону Павел Тябин. Сапоги у него с длинными голенищами. Перенёс он меня на берег. Я прошу:
-Скажи папке, чтобы за рыбой приехали.
Говорят, папка сперва не поверил:
- Не может быть, ведь только что ушла!
Наловила я тогда полнёшенек большой мешок лещей, каждый весом под два килограмма. Еле свезли домой: снег уже таял.
Папка сказал:
-Не ходи, Нинка, больше на рыбалку – утонешь.
Тогда у нас в деревне сетями ловили рыбу и для рыбзавода.
Река Кесьма перед деревней была узкая, её даже перебродили. Под камнями я ловила налимов и раков. Их там было много. А и змей тогда было много, они и по деревне ползали.

Молодая, я ничего не боялась. Однажды одна ходила на Кузькину ниву по лавам через Кесьму за земляникой. Был переезд, но я сократила путь. Набрала много ягод, но потом началась сильная гроза, дождь стеной. Я еле переползла обратно. Теперь этих мест уже не узнаю.
Частники возили сено и солому зимой на санках в Весьегонск на базар. Идёшь рано утром мимо Живенских крестов (дорога от Живней и прядилки за Барановом) – воют волки. А мне не страшно.
Нашу корову за большим полем заломал медведь. Корова домой не вернулась, и мама пошла её искать. Нашла только во мху зарытые медведем кости. А я и после этого не боялась ходить одна в лес.

Война застала меня в деревне. На квартирах у многих были военные. Возле деревни рыли окопы ( в лесу и сейчас они остались). Был аэродром. Прилетал самолёт. Потом на этом месте был скотный двор, позже – пилорама. Своих мужиков в деревне осталось мало. Многие потом не вернулись с фронта. Даже после войны сами запрягались в плуг или пахали на быках рогатых, которых откуда-то пригнали. В войну от колхоза ездили в Федотово, Слуды пилить двуручной пилой брёвна по 2 метра, потом укладывали их в штабеля. Сучья убирали под грабли. Я с другими от колхоза ходила работать в ДОК: откидывали от пилорамы рейки и доски.
Вообще, я 10 лет проработала в колхозе, делала всё, что заставляли. Стадо в деревне было большущее. Для покосов расчищали площади: корчевали пни. Себе косить не разрешали, поэтому косили украдкой.

Теперь молодёжь не умеет веселиться. А мы жили трудно, но весело. Раньше молодёжь не пила, разве только в праздник. Летом вечерами собирались у школы, пели, плясали. Семечек не было, вместо них щёлкали жареный овёс. Парни играли на балалайке и гармошке. Гармонист (вроде, Володя Буров) играл «Семёновну», а девки плясали. Но я в клуб ходила мало, мы с девчонками подглядывали за старшими сёстрами. Это было интересно!
На работу ходили в лаптях. В лес за грибами и ягодами ходили украдкой (не пускали: надо было работать!) Идём в лаптях с портянками и приплясываем. Я, бывало, хулиганила. Как-то Калятина мне говорит: «Ой, как спинушка болит!» А я ей скипидара и налила на спину. Что было!

Тогда колхозники паспортов не имели и из колхоза людей не отпускали. В 1953г. Ф.Ф. Киршин с большим трудом выправил мне паспорт и я уехала в Москву. Полгода была домработницей в семье врачей, где было два ребёнка: 3 года и год и 8 месяцев. Сидела с детьми, готовила, стирала, убирала квартиру. Платили мне 150 рублей. В Москве я никуда не ходила: моими «выходными» нарядами были фуфайка и шаль.
ле возвращения из Москвы устроилась на льнопрядильную фабрику, где и проработала 17 лет. Работали тогда в три смены. Ходили мы работу на прядилку ночь за полночь и не боялись: никакого хулиганства тогда не было. Ох, и наглотались мы на фабрике пыли! Вначале лён обрабатывали на чесальной машине, потом - ленточной, а затем пряли. Тогда на фабрике крутили ровницу и куда-то отправляли. Я замачивала куделю. Её слоями настилали на пол и сверху лили воду. При работе на машинах нужен был глаз да глаз. Когда я работала на чесальной машине, чуть не сломала руку, снимая на ходу намотавшуюся куделю, хоть это и было запрещено. А Зоя Алёшина сломала руку, работая на прядильной машине.
Вот что ещё про прядилку вспоминается. Нас заставляли ходить на праздничные демонстрации. Давали за это по 3 рубля. Мужики всегда вперёд нас бежали.
Я говорила, что в семье из двенадцати нас осталось только пять. Старшая сестра Нюра в школу не ходила вообще. Так до конца жизни и не научилась расписываться. Зоя после окончания школы работала в сельсовете: ходила «выколачивать» налоги. Катя закончила 7 классов, работала на лошади в колхозе. Во время войны её направляли на рытьё окопов, вместо неё работала Зойка. Шуру после школы отправили в ФЗУ в Магадан. Позже она вернулась домой и тоже работала в колхозе на лошади. Про себя я уже всё рассказала.