Вернуться к обычному виду




Перейти на сайт ассоциации

вакансии Весьегонского района

Золотые звезды Калиненцев

перейти на страницу проекта "Сохраним Мологу для потомков"

перейти на сайт

перейти на сайт

Поиск родственников и составление своей родословной

Перейти на сайт газеты"Весьегонская Жизнь"

Книга памяти Тверская область

перейти на сайт министерства

Обобщенный банк данных содержит информацию о защитниках Отечества, погибших и пропавших без вести в период Великой Отечественной войны и послевоенный период.



Подать идею для развития и улучшения жизни района

 Весьегонская земля и люди её в годы Великой Отечественной войны


Б.Ф. Купцов. Весьегонск. Вехи истории (Отрывок из книги)

Самоходные пушки ведут бой

Командир самоходной пушки любит встречный или боко­вой ветер, потому что он быстро относит дым после выстрела. Тогда, высунувшись из люка, можно самому проследить, накрыта ли огнём цель. Но в тот день было некстати тихо, и это тягостное безветрие мешало вести наблюдение.

Командир батареи Виктор Зверев шёл на головной машине Александра Шкенева. Машины Андрея Гринёва и Юрия Крашенинникова шли сзади, прикрывая огнём ведущего.

Зверев – человек запасливый, и он приказал перед боем уложить снаряды сверх комплекта на днище установки, под люльку и даже на сиденье заряжающего. Эта предусмотрительность была уместна – немцы отходили по шоссе, прикрываясь тяжёлыми танками, самоходными орудиями, и Звереву то и дело приходилось вступать с ними в поединки. Гитлеровцы ожесточённо сопротивлялись у поворота шоссе, но на подходе к деревне Драглевце они были подозрительно миролюбивы. Зверев сразу почуял недоброе и послал Шкенева /А.П. Шкенев (1923–1996) после окончания войны командовал взводом тяжёлых танков «ИС-3», затем ротой, батальоном. В звании старшего лейтенанта поступил в Московскую бронетанковую академию. По окончании её служил в разных краях, в т.ч. на Камчатке, командовал танковым полком. А.П. Шкенев имел награды: орден Отечественной войны, два ордена Красной Звезды, орден Красного Знамени и многие медали. Вышел в запас в звании полковника с должности заместителя командира дивизии. Последние годы жил в Весьегонске, где и скончался 30 ноября 1996 г./ и двух десантников, сидевших на броне самоходки, в разведку. Они окружным путём пробрались в деревню и обнаружили место засады: за крайним домиком слева от шоссе, в пятнадцати метрах от него, спрятался тяжёлый танк «T-IV». Две самоходные пушки немцев стояли под охраной этого бронированного часового на другом краю Драглевце.

– Опишите мне дом, – попросил Зверев, выслушав донесение разведчиков. Шкенев, несколько удивлённый вопросом, потёр лоб:

— Домишко незавидный. Точнее сказать, ветхий.

— Хорошо! А танк стоит близко к стене?

— Впритирку.

— Отлично! Посредине дома?

— Поближе к дороге. Сразу за углом.

— И чудесно! – сказал Зверев, радостно потирая руки.

Шкенев не понял тогда, чему радуется командир, и что, собственно говоря, чудесного в этом положении танка, который стоит за углом дома, готовый выскочить из засады или насмерть ударить с места в борт пушки, как только та появится на шоссе.

Всё выяснилось несколько позже, когда Зверев свернул с шоссе и повёл пушку огородами прямо к домику. Александр Суслов навёл орудие прямо на домик на метр с лишним выше фундамента и метра на два левее угла дома. Зверев верил в свою пушку и хорошо знал могучую силу бронебойного снаряда. Снаряд пробил переднюю стену, затем, не разорвавшись в доме, – заднюю и ударил в борт немецкого танка. Повреждённый танк пытался выбраться на шоссе, но тут же завалился в кювет – механик-водитель был найден потом на своём сидении мёртвым.

Зверев высунулся из люка и махнул рукой, приглашая десантников занять свои места – сила воздушной волны при выстреле такова, что оставаться на броне опасно, десантники при каждом выстреле спрыгивают на землю и отбегают назад метров на пятнадцать.

Набирая скорость, самоходка помчалась по шоссе, торопясь пройти деревню с ходу и неожиданно нагрянуть на немецкие самоходки. Расчёт Зверева был точен: немцы, завидев мощную пушку, летящую прямо на них, выскочили из своих машин и бросились наутёк. Зверев замедлил ход и подал командиру взвода автоматчиков команду. Они спрыгнули на землю и принялись догонять немцев длинными очередями. Тяжёлая машина проскочила Драглевце, посадила своих непоседливых пассажиров на броню и двинулась дальше к другой деревне –там тоже следовало ждать встречу с немецкими танкистами и артиллеристами.

Чтобы не терять в скорости, Зверев почти всё время двигался по шоссе, сворачивая с него только при сильном обстреле. Гринёв и Крашенинников шли прямо по полю. Зелёные машины были по гусеницы укрыты насыпью шоссе. Не так выделялись на фоне травы и двигались путём, который не был пристрелян немцами. Наших танков поблизости не было, поэтому командир батареи смело поручил машине Шкенева выполнить в этой операции роль тяжёлого танка и прикрыл ее огнём двух других самоходных пушек. Он уверенно мог надеяться на экипаж Гринёва, шедший вторым, на самого командира, на наводчика Леонида Журавлёва, на талантливого в своём трудном деле механика-водителя Вадима Рольщикова, известного в полку тем, что он прошёл со своей пушкой 1600 км без единой аварии. Прошли ещё одну деревню. Впереди виднелся мост. Немцы, оберегая подступы к мосту, стреляли из рощи поодаль от шоссе, Батарея Зверева обрушилась на немцев всей силой своего огня. Под его прикрытием Зверев продвинулся вперёд и быстро, со второго выстрела, расправился с немецкой самоходкой на краю рощи. Всё решали секунды. Зверев сам шагнул к прицелу, навёл орудие и произвёл точный выстрел. Он не стал смотреть в триплекс, нетерпеливо высунулся из люка и в этот момент ещё раз пожалел, что нет бокового или встречного ветра, и дым так медленно рассеивается. Потом дым рассеялся, но цели всё не было видно. «Тем лучше, тем лучше», – радостно подумал Зверев, он уже знал, что машина немцев подожжена и закрыта собственным дымом. Так же быстро было покончено и со второй самоходкой, и Зверев вырвался к мосту. Пушка Гринёва, шедшая в метрах 400 сзади, разнесла в щепы противотанковую пушку, прикрывавшую подходы к мосту, но всё-таки идти вперёд было опасно. Может быть, мост заминирован?

Может быть, за ним засада?

В том-то и состояло великолепное искусство молодого командира батареи Виктора Зверева, что он при отчаянной смелости никогда не действует очертя голову, что он рискует умно и в самой лихой, дерзкой операции не теряет осмотрительности, помнит о мудрой точности всех расчётов.

Итак, подойдя к мосту, Зверев под завесой дыма выбрался из люка и вместе с разведчиком Шиповым решил сам обследовать подходы к речке и мост. Два смельчака поползли вперёд, перешли речку вброд под мостом и вызнали всё, что нужно было. Зверев вернулся к пушке и двинулся вперёд, но тут из-за моста донёсся гул танков, он быстро нарастал – это наши танкисты.

Они совершили рейд по просёлочной дороге и неожиданно ударили немцам в тыл.

Бой быстро отгремел. Зверев вылез на броню, вдохнул полной грудью чистый, бесконечно вкусный воздух, снял шлем с лорингофоном. Вслед за командиром из люка один за другим вылезли Шкенев, Шипов, Арзамасов, Суслов, Новиков и механик- водитель Трестенко.

— Сколько прошли? – спросил Зверев у водителя.

— Девятнадцать километров.

— По спидометру? – усомнился Зверев.

— Да.

— А я думал, сто девятнадцать, – устало сказал Зверев.

Он сошёл с самоходки и в изнеможении лёг на траву. За ним сползли – спрыгнуть никто бы не смог – все его товарищи Они шли, пошатываясь от усталости, оглохшие, вымокшие от пота до нитки, лица их были покрыты копотью.

Семь часов подряд они не видели неба и не дышали чистым воздухом. Солнце уже зашло, но вечер не принес прохлады, и Зверев опять пожалел об отсутствии ветерка.

Четырёх защитников Родины послала на фронт весьегонская семья Громовых. Один из сыновей, Николай Иванович, был лётчиком-истребителем. Много воздушных боёв провёл он в небе с опытными немецкими асами и неизменно выходил победителем. Так до самого конца войны он не уступил в бою ни одному фашисту.

Нелепая смерть подстерегла его уже после войны, когда с его самолетом случилась авария.

Другой сын, Павел Иванович, был моряком-подводником. Погиб в одном из боевых походов.

Лихим кавалеристом был третий сын, Иван Иванович. Дерзкие налёты на тылы фашистов, уничтожение вражеских колонн, штабов... Иван Иванович погиб в 1943 г. в битве на Курской дуге.

Переменчивая военная судьба оказалась более благосклонной к старшему сыну, Константину Ивановичу. Юношей Костя Громов пришёл служить в милицию. Это было в начале 20-х годов. К 1925 г. он уже дослужился в весьегонской милиции до старшего милиционера конного резерва. В этом же году девятнадцатилетним парнем Громов по комсомольской путевке уходит служить в морской флот. В Кронштадте он всей душой полюбил бескрайние морские просторы.

В 1929 г. балтийские моряки, среди которых был и Громов, едут на Дальний Восток, чтобы преподать суровый урок белогвардейцам и китайским милитаристам, захватившим Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД). Затем участвует в боях у озера Хасан, в порту Лохосусу на реке Сунгари, где наши воины дали отпор японским самураям.

За эти бои грудь моряка украсил первый орден Красной Звезды. Великую Отечественную войну Константин Громов встретил уже на Балтике, где был старшим инструктором политуправления флота по подводным лодкам.

Большим экзаменом воли, смелости и выдержки была для него служба на минозаградителе. Моряки устанавливали минные поля на подступах к советским берегам. А после на минном тральщике ему пришлось утюжить вражеские минные поля. Работа опасная... Довелось Константину Ивановичу и самому побывать за бортом в волнах студёного моря. Но выжил моряк. К этому времени он был награждён орденами Красного Знамени и Отечественной войны II степени. Войну закончил капитаном 2 ранга.

После войны продолжал службу во флоте. Куда бы командование ни посылало моряка, он всегда с честью выполнял все задания. Константин Иванович отдал морскому флоту 27 лет, за что был награждён орденом Ленина.

Последние годы жил в родном Весьегонске, где и скончался в апреле 1971 г.

Четверо братьев Марьяшиных из деревни Кузьминское Чернецкого сельсовета были на войне.

Младшие братья Иван и Александр Александровичи погибли в боях, старшие, Михаил и Алексей, продолжали воевать.

Михаил Марьяшин в 1942 г. был уже старшим лейтенантом, а к концу войны – подполковником. Полк, которым он командовал, участвовал в сражении за Берлин. До недавнего времени Михаил Александрович проживал в Пятигорске.

Алексей Марьяшин стал полковником, командовал дивизией у Маршала Советского Союза И.С. Конева. После окончания войны Алексей Александрович долго служил в армии. Он скончался в 1973 г.

Артиллерию недаром называют «богом войны». Среди тысяч славных советских артиллеристов был и храбрый воин из Весьегонска Алексей Александрович Кузьмин. В дуэлях с фашистскими артиллеристами, под огнём танковых пушек или под бомбовыми ударами немецких пикировщиков чудом оставался живым.

Приказ был по-военному точен и лаконичен: 286-му истре­бительному противотанковому артполку ночью ускоренно пе­редислоцироваться на указанный участок фронта и к рассвету занять огневые позиции в двух километрах юго-восточнее Великих Лук. Задача – не допустить прорыва немецких войск.

Впереди полка быстро пошла третья батарея. Раскисшие от осенних дождей того памятного 1942 г. дороги невероятно растянули колонну. Перед рассветом на указанное место успел доставить своё 45-миллиметровое орудие лишь расчёт сержанта Алексея Кузьмина.

Холодная осенняя заря неширокой полосой занялась на востоке, а уставшие за ночь, насквозь промокшие артиллеристы, торопясь подготовиться к бою, всё-таки успели установить и замаскировать орудие, выкопать укрытие для расчёта и боеприпасов. И правильно сделали, потому что не прошло и пятнадцати минут, как немцы открыли бешеный артиллерийско-минометный огонь. Вскоре из плотного утреннего тумана совсем близко выползли немецкие танки и цепь автоматчиков. А гул машин родной батареи и всего полка был хоть и близок, но на помощь других орудий в начале боя нечего было рассчитывать.

Головной танк был уже в двухстах метрах от артиллеристов. Исход боя решали секунды. Не остановишь танк – всем придётся лежать на этой сырой, холодной земле. Огнём и гусеницами танк раздавит, разнесет эту «сорокапятку» с её расчётом. А следом появятся другие вражеские машины, и вряд ли их успеют уничтожить орудия подходящей третьей батареи и редкая цепь пехотинцев.

Да, промахнуться было нельзя, и командир орудия Кузьмин сам рванулся к прицелу.

Он знал: лучше него в расчёте никто сейчас не справится с наводкой. Как-никак за его плечами были и три года службы в зенитной артиллерии в конце 20-х годов, и финская война, когда он, командир полковой пушки, вместе с другими прогрызал линию Маннергейма, и бессонные ночи зенитчика, защищавшего небо Москвы в тяжёлом 1941 г., и схватки с немецкими танками на Волоколамском шоссе. Да и теперь столица была не так уж далека.

Выстрел! Но бронебойный снаряд лишь чиркнул по лобовой броне танка, высек сноп искр и, срикошетив, ушёл в туманную высоту.

– Подкалиберный! – скомандовал Кузьмин.

Побледневший заряжающий толчком послал снаряд в открытый казённик... Выстрел! И бронированная смерть остановилась совсем рядом, в полусотне метров. Из щелей танка сначала рванулись клубы чёрного дыма, а потом – рваное пламя.

А расчёт продолжал огонь по фашистским танкам. Вскоре подоспела 3-я батарея, а там и весь полк. Прямой наводкой артиллеристы начали бить по вражеским машинам.

...Ещё гремели пушки, выли мины, трещали пулемёты и автоматы, ещё кострами вспыхивали всё новые и новые немецкие танки, но бой шёл к концу. Прорваться гитлеровцам не удалось. А прибывший к орудию командир батареи – молодой безусый старший лейтенант – тряс руку и бессловесно обнимал пожилого весьегонца Кузьмина за то, что не дал погибнуть своим и прорваться врагу, что выполнил задачу, пожалуй, за всю батарею.

Сколько было и после этого жестоких, кровопролитных боёв!

Однажды ему осколками оборвало полы шинели, в другой раз срезало каблук у сапога. А некоторые вонзались и в тело. Уносили Кузьмина на носилках в медсанбат, лечили в госпиталях...

Не раз падал наземь контуженый и недвижимый и снова возвращался в свою батарею. Крепок оказался русский солдат!

Он продолжал воевать, но уже в 275-м полку 117-й стрелковой дивизии, командовал орудием полковой батареи. А её не зовут «барской артиллерией». Батарея не стоит, как дальнобойные пушки, в десятке километров от переднего края. Её не нежит и командир полка, всегда направляющий батарею туда, где решается судьба боя. То она прямой наводкой разрушает дзоты и окопы врага, то отражает атаки и контратаки противника.

Старшина Кузьмин участвует в освобождении города Холм, затем в составе войск 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов – Витебска и столицы Белоруссии Минска.

После отважный артиллерист уже воевал на 1-м Украинском и 1-м Белорусском фронтах, освобождал г. Ковель, форсировал Вислу и удерживал Сандомирский плацдарм, штурмовал крепость Познань и захватывал Кюстринский плацдарм на Одере. Большая заслуга в захвате плацдарма принадлежала передовому отряду 5-й ударной армии, которой командовал известный генерал Н.Э. Берзарин. 16 апреля 1945 г началась Берлинская операция. Старшина Кузьмин участвует в окружении и уничтожении франкфурто-губенской группировки врага. И вот она, долгожданная Победа!

Трижды раненый и контуженый старшина Кузьмин за ратные подвиги, героизм и мужество был награждён орденами Славы II и III степени, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями и благодарностями Верховного командования.

Воистину крепок оказался русский солдат!

Александр Пирожков, 18-летний парнишка из Весьегонска ушёл на войну в 1941 г. В мае 1943 г. он писал сестре Наде:

«Нахожусь сейчас в Вышнем Волочке. Учусь на лейтенанта. Срок обучения – три месяца, если не будет чего-либо серьёзного. Живу в казарме. Всё есть, не беспокойтесь».

26 августа молодой лейтенант Пирожков выехал на фронт. Наладился в танковой части в должности командира взвода автоматчиков. За участие в боях награждён орденом Красной Звезды. На подходе был 1944 год. Шёл январь...

«В этот день, 6 января 1944 г. группа наших автоматчиков, – сообщал в письме товарищ Александра, – оказалась в тылу у немцев. На всех был единственный танк, который почти сразу был выведен из строя. Фашистов бесила смелость небольшой кучки советских солдат, которые отбили несколько их атак. Раненный в голову и руку Александр Пирожков отбивался вместе со всеми, пока его не подстерегла пуля немецкого снайпера».

Похоронен в деревне Алушково Пустошкинского района Псковской области. Представлен посмертно к ордену Отече­ственной войны II степени.

В городе Балашихе, что в Подмосковье, живёт Анастасия Яковлевна Мартьянова, учительница. Её детство прошло в селе Лошицы Весьегонского района. До войны закончила Весьегонский педтехникум. На войне была политруком роты, дошла до Берлина. Имеет шесть боевых наград, инвалид войны.

Дата изменения: 20.04.2016 12:29